Алексей Штейн 
Еще один человек

Мир «Эпохи мёртвых» – 

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=3944695
«Еще один человек»: Альфа-книга; Москва; 2012
ISBN 978-5-9922-1251-8
Аннотация

Сможешь ли ты выжить в катастрофе, опрокинувшей весь мир? Противостоять смертельному вирусу, обращающему людей в опасных и почти неуязвимых зомби? Даже если ты, по сути, самый обычный человек и не из лучших? Не герой, не спецназовец, не спортсмен?
…Не переживай, выжить ты, пожалуй, сможешь. Для начала – немного везения (ну как без этого?). Дальше… чуть-чуть все же напряги то, что еще осталось в голове, вспомни, что ты знаешь, что умеешь, что видел и слышал когда-то, чему тебя когда-то учили. Ведь учили же, правда? Учили, даже если ты и не учился. А потом – работать, работать и работать. Даже если раньше никогда не приходилось этого делать. Ничего, жить захочешь – справишься. Возможно, ты и впрямь выживешь. А вот как ты будешь жить дальше – твои проблемы. Для начала все же постарайся просто выжить.

Алексей Штейн
Еще один человек

Часть первая
Как это начиналось

…Водка была – редкостное дерьмо.
Нормальную водку – ее надо пить даже не холодной, а охлажденной.
А ежели тебе ее приходится жабать леденелой, с морозиловки – чтобы оттого, как холод твой хавкопровод обжигает, ее поганый сивушный привкус перебило… дерьмо и есть.
Башка болит, и блевать охота. Нормально день начался, да?
Пиво, пиво – единственное спасение. Главное, не перебрать. Чисто для лечения, на свежем-то воздухе…
Ой, кто это нам навстречу… Ох ты блин ка-а-акая! Как тебя такую мама с папой пустили из дома в школу-то? Ну иди, вот бы… Все, не хрен, на работу надо.

Долбаный жигуль не пожелал завестись.
Ну, мля, нет у меня денег на ремонт. А сам я электрики не понимаю. Я вообще в машине не то чтобы не понимаю ни фига. Батя че-то рассказывал-показывал… Ну и че – лезть под капот? Ага, прям так с утра. Ясно же – нормальный пацан все равно на жиге ездить не станет. А нормальные машины не ломаются. А если нормальные машины ломаются – чОткий пацан едет на сервис, где автонегры все быстренько исправят.
А я, мля, реальный парень, не фиг ли что.
Тока бабла пока нет – ну это временно. Я вот приподнимусь немного, и все будет у меня как у людей. Вот работаю пока в мебельном, менеджер-продавец, – и че? Нормально так, свое бабло, скоро, может, еще поднимут оклад… И выпивки купить могу скока хочу, и с девкой все нормуль, живем нормально…
Ладно… сидеть в жиге и фтыкать с похмелюги, прислоняясь жбаном к стойке, хорошо. Но надо на работу – и так опоздал. Пешкарусом. Благо до «Озерков» минут десять – просто без понту ходить. И влом. Если машина есть. Сцуко.
Двинул дворами, содрогаясь от холода и похмелья. Ох, не сблевать бы… Так, отдохнем. Че я, тороплюсь? Ну опять поворчат и успокоятся, ниче, начальство только к полдню приезжает, по фигу. Ага, легче… аж потом прошибло. Так, пошли, в арку и…
Опа… Так, иду себе нормально – в конце концов, че я – ну бухой, но не кривой же как саксофон? Вчера… ну сегодня, до трех утра. Нормально…
Э-э-э, да тут не до меня. Что за шабаш тут у них? Две «скорые», мусоршмита два. Блин, лежит кто-то… Так, на хрен, на хрен отседа, а то еще в понятые-шмонятые… Все знают – от милиции ничего хорошего не бывает. Приплетут – и будешь потом маяться. Дармоеды они. В менты идут те, кто ничего делать не умеет и бабло рубить неспособен. Лохи, в общем. Это все знают. И они знают. Оттого злые и деньги стрясти так и норовят – потому что им завидно. Вообще таким нормальным пацанам, как я, много кто завидует. Потому что я живу по-человечески. И, блин, не быдло какое, а личность.
Так, проскочили. Вот и метро. Толкотня, как всегда. Блин, ненавижу. Кругом одни уроды. Дедки смотрят, как будто им все должны, а они самые умные. Телки все такие из себя. Бабы – это ваще, типа самые, и все им обязаны. Какие-то мутные парни, лузеры-студенты, курсанты… Эти ваще дебилы. Хуже ментов.
Это ж надо самому сунуться в петлю. Нормальный чел от армии косит со страшной силой – ну на фига ему год терять? Че там делать-то?
А эти курсанты… сами лезут. И есть еще кто по контракту идут. Говорят, даже срочниками уходят некоторые сами. Эт вообще пипец. Коллапс мозга.
Вот и Пионерка. На выход.
Так, че за фигня? Дедуля какой мотрочиком стуканул? А, не, смотри – здоровый мужик… чет лежит как-то… блин, помер, что ль? Из-за толпы не видать. Хрен с ним. Говорят, покойника встретить – к деньгам. Посмотрим.
Ну вот и добрался. Привет, привет. Че надо, то и опоздал. Отвали. Чем пахнет? Да, бухал, а что, нельзя? Все, отвали…

День начался лучше, чем закончилось утро. Покупателей не было, и я отменно подремал в глубоком мягком кресле. Наташка – страшненькая неглупая девчонка – позвала пить чай. Если кто придет – из подсобки слышно колокольчик, а переть у нас нечего. То есть не упрешь без грузчиков. А касса на замке.
Как всегда, дежурно отпускаю пару пошлостей по поводу Наташкиных сисек – они у нее неплохие, надо сказать. Дежурно получаю приглашение в пеший эротический поход по местам массового паломничества. Все обычно. Чай оживляет измученный сивухой организм.
– Че начальство?
– Звонила, они не приедут.
– Никто?
– Угу. Михаил заболел чем-то, Витя к нему поехал.
Заболел… чем этот бычара мог заболеть? Здоровый шифоньер, весь из себя спортсмен… А с Витей тоже ясно – они друзья большие.
– Что с ним?
– Утром с собакой гулял, со своей лупоглазиной. (Вот любят крепкие парни заводить себе собак размером с кошку и мельче. «Моя кошка съела вашу крысу! У меня нет крысы, у меня собака! Раз кошка съела, значит, крыса…») А во дворе на них собака какая-то бросилась, странная. Он свою собачонку на руки поднял, а та собака его прям за ногу, даже не лаяла… Он ее, говорит, из пистолета застрелил, еле-еле. (У Михаила всегда с собой был какой-то смешной двуствольный пистолетик, из этих, что резиной стреляют.) Но она его подрала сильно, хотя и совсем маленькая дворняга. Он домой пришел, а потом плохо стало. Врачей вызывал, ну и Витя решил подъехать – мало ли. Это мне его сынишка рассказал.
Сынишка Коля – забавный пацан лет двенадцати. Но толковый, и врать не станет. Да и чего ему врать? Бывает такое – в городе много бродячих собак, бывает, и агрессивные они.
– Бешенство, что ль?
– Не знаю, врачи приехали, чего-то вкололи. Наверное, долго не будет теперь его.
Ну и ладно. Он нормальный мужик, но начальство есть начальство – чем дальше, тем хоть совсем нету. А Витя, наверное, скоро приедет – замещать.
Попив чаю, иду в зал. Скука, дремлю, листаю газеты и журналы, что у нас валяются. Слушаем радио. Обычная пурга, муси-пуси, привет моему милому, ну и мужу тоже, всей нашей бригаде ассенизаторов поставьте песню Кати Лель… Поздравляю самую лучшую девушку Оксану из Колпина… Даже не пытаюсь вслушиваться – я все-таки не последний дебил, дерьма не слушаю. Я вообще в музыке не очень. А вот новости. Тоже не особо слушаю – ведь всем здравомыслящим понятно: там все врут и хотят нас всех поимать. Это все манипуляция нами – власть всегда манипулирует гражданами. Сколько я пытался объяснять это на форумах всяких: власть всегда против нас… Ну и фиг с ними, придурками. Тем более что я с компьютером не особо – хорошо, девчонка моя, Дашка, научила немного.
Вдруг в потоке новостей выцепляю что-то интересное: «…Много случаев применения сотрудниками милиции табельного оружия. По всем фактам проводится проверка…» Ага, похоже, это те мусора во дворе кого-то вальнули. Суки, че творят. Совсем офигели вкрай ваще.
Так проходит еще часа два – обед. Наташка рвет в кафе, с девками из соседнего турбюро. Я есть не хочу, а вот еще чаю – это надо. Отрава почти выветрилась, и мозг пришел в норму. Можно начинать думать. Я вообще-то не дурак, и высшее образование все-таки получил. И вообще я разумный современный человек. Когда трезвый.
О, опять в новостях что-то интересное: «…За сегодняшнюю ночь зафиксировано несколько случаев нападения бродячих животных на людей, один из пострадавших, мужчина без определенного места жительства, скончался в больнице…» Да, надо осторожнее – весеннее обострение у собачек?
Дверь распахнулась, и под тилиблямканье колокольчиков влетела бледная Наташка:
– М-м-мне В-Витя з-звонил…
– Ну?
– Михаил умер.
– Ейокть…
– Врачи сказали – остановка сердца.
Опаньки… Лепилы чего напутали, не то вкололи? Похоже. С чего ему иначе помереть-то? Не от собачкиных же укусов! Что теперь? Не знаю… Наташка всхлипывает и говорит:
– Витя вообще сам в шоке, говорит, закрывайте магазин и идите по домам. Говорит, что перезвонит, врачи ему чего-то нарассказывали… типа эпидемия какая-то – как свиной грипп, помнишь? Вроде того – от него Михаил и умер…
– Ты ж сказала: остановка сердца?
– Да не знаю я! Он так сказал – сначала так, потом про грипп!
– Ну и?
– Говорит домой идти и завтра не приходить, если не позвонит.
– А зарплату вычтет?
– Не знаю, не спросила…
– Ладно, разберемся.
Наташка, хлюпая носом, пошла собираться, а я задумался. Эпидемия… эт хреново, господа. Если Витя отпускает с работы и говорит не приходить – это очень серьезно.
Он не сука, но копейки зря не упустит. А тут полдня в анус… да какие полдня – сегодня вообще в ноль, никто даже не заглянул. А уж он наверняка спросил Наташку… Да, что-то не то. Дай-ка я ему позвоню – Витя объяснит, да заодно про деньги узнаю: вообще-то принято у нас оплачивать такое, но уточнить надо.
Звонить пришлось долго. И безрезультатно. Не берет трубу. Наверное, выключил звук или оставил в куртке в прихожей и не слышит. Ладно, на городской.
Городской ответил презрением. Еще раз на тот и на другой. Что там, совсем никто не слышит? Черт, попробую Михаила набрать… хотя как-то… А, на фиг, в конце-то концов, он мне никто, и ничего такого. А про деньги надо узнать.
На удивление, мобильный Михаила ответил почти сразу… Ч-ч-черт, это ж Колька! Бли-и-ин, как нехорошо…
– Коля?..
– ДА! КТО?!
Черт, чего он так орет?.. Дурак, у тебя б на глазах отец помер – поди, тоже орал бы… Мля, как не в жилу все…
– Коленька, это Александр, с магазина…
– ДА! ДЯДЯ САША! ТУТ… ПАПА, ОН…
– Коленька, я знаю, я все понимаю… (Мля, какого хрена я позвонил?!) Мы все сочув…
– ОН, ОН… ОНИ… ОНИ УЖЕ… ДЯДЯ ВИТЯ С МАМОЙ И ВРАЧ… ОНИ, ОНИ… МЕНЯ…
Коля жалобно как-то вскрикнул и вроде выронил трубку, послышались характерные звуки… плачет пацан, навзрыд, аж слышно, как всхлипывает ритмично… слезы глотает… Блин, дурак, зачем звонил.
Нажал отбой и пошел одеваться. Ладно, Витя сам сказал, а деньги я потом отожму. Наташка уже была готова и, стоя у зеркала, наводила марафет. Смешно артикулируя намазываемыми помадой губами, сказала:
– А Юлька из турбюро сказала, что она утром в кассы ездила и видела, как менты кого-то застрелили. Прям на улице. Он на людей кидался, псих какой-то. А они его прям в голову из автомата.
– Звездит Юлька твоя. Менты, конечно, оборзели, но чтобы в голову из автомата среди бела дня, в Питере… У нас все-таки демократия, не тоталитарное какое общество. Даже если кто и нападает на людей, то он имеет такие же права, как и все, а уж стрелять в голову они вообще не имеют права. Тем более если псих – и подавно. Брехунья твоя Юлька.
– Сам ты брехун!
Наташка обиделась, как будто это я ее обвинял… Ну что поделать, я все-таки представляю права и обязанности милиции – такое это вообще даже не кино.
– Она чем хочешь клялась, я тоже не верила, а она фотки на телефоне показала!
– Да ладно, ладно, чего завелась… Ну все, до завтра – я сейчас закрою и тоже пойду…
– Счастливо.
Чмокнул Наташку в щечку, как бы ненарочно чуть приобняв… эх, надо бы ее развести, все-таки хоть и некрасивая, но грудь – мое почтение… Ладно. Остался один, проверил все, закрыл, сдал ключи охране, чем-то явно озабоченной – даже не глядя записали и машинально сунули в шкаф ключ, – и, выйдя в холл торгового комплекса, остановился и задумался. Что-то щелкнуло в мозгу… Наташка, Юлька… новости… менты утренние… что за хрень творится?
Стал думать дальше… Витя… эпидемия… Михаил… Что-то все как-то нехорошо. До того мозг был весьма затуманен алкоголем, а сейчас, похоже, включался в работу.
Не нравится мне все это. Не нравится. Чую. Спинным мозгом. Холод по спине продирает какой-то. Брр. Ладно, пора идти. В метро… В метро?
А вот фиг вам. Эпидемия. Не знаю, может, и фигня, но отчего-то вспомнились дурацкие книжки и видеоигры. Вирус в метро. Остановившийся поезд… Не-а, играйте без меня. Ексит гейм. Йес. А вот что я сделаю – не пожалею бабла и рвану домой на частнике. Да-да, именно так – я все-таки хорошо помню: при эпидемии общественный транспорт и вообще общественные места – самый рассадник заразы. Слава богу, к нам вообще никто не заглядывал. Все, решено. Не жмотиться и ехать домой. Отчего-то очень хочу побыстрее домой.
Приняв решение, я вышел из торгового комплекса и вскоре успешно тормознул невысоко пролетавшего мимо джигита.
Джигит прервал полет и радушно распахнул входной люк своего транспортного средства марки «Форд-Эскорт» дремучего года выпуска.
– Куда, уважаемый?
– На Озерки. Дорогу покажу. Уже едем. Сколько?
– Э, дарагой, я дарогу знаю – я сидмой год здэс живу! Мнэ папути, дамой – двести всего, мамай килянус – нэ дорого, севодня все втрое бирут!
– Ага, конечно… С чего бы? (Двести отдал с радостью, но поторговаться с «урюком» милое дело – понаехали, понимаешь. Вообще все беды от них. Если бы не они, у нас бы все было хорошо.)
– Э-э-э-э, дарагой, спал ти, чтоле? Мэтро встало самсвем пачти, луди ехать хатят.
Оба-на. Ай да я. Пророк хренов.
– А ты чего тогда домой – работать же надо, пока прет!
– …Устал я, заболэль, – неохотно говорит он, явно сожалея об упущенных деньгах. – Плохо чувствую сибе…
…В бога мать, тока этого мне не хватало! Убежал от эпидемии! Открываю окно, типа душно, стараюсь дышать в сторону, приподнимаю край воротника… Черт, бесполезно все! Попа-а-а-ал… Остановить? Денег жалко… да и пешком нереально… Я уже заразился? А как передается? Он не чихал, не кашлял, я его руками не трогал… дверь трогал у машины… Деньги положил на торпеду… Как передается? Вот Михаил… нет, его собака покусала. Черт, Витя не ответил, а Кольку я не хочу еще раз беспокоить… а узнать бы надо. А этот-то как? Блин, что ж делать?
– А ты чем заболел-то? Не заразный? – решаю прояснить напрямую. – Грипп, что ли?
– Нэ-нэ-нэ, чито ты, дарагой. – Джигит замахал руками, отчего я чуть не заорал: я вожу, честно говоря… ну да, плохо я вожу машину, вцепившись в руль двумя руками намертво, а такая манера управления транспортом меня вводит просто в ужас. Однако катастрофы не произошло. Блин, этот Джамшут водит лучше меня – современного русского парня. Несправедливо как-то. Они же «чурки», они вообще чуть лучше обезьян. Ну да, вот он как обезьяна и натренировался. И ничего обидного – зато он не личность и вообще почти не человек. Тупое быдло. Ага, вот так. А я как бы современный и продвинутый. Проще говоря – крутой перец. Не чета всяким. Потому – он меня везет, а я на нем еду. Я хозяин – он слуга. Вот так нормально. – У мэня нэ грипп, это нэ заразно, нэ чихаль я, – тараторит джигит, боясь потерять клиента, – это просто псих попался, на мэня кинулся в машинэ пряма – пъияний савсем бил, заснул, а патом ка-ак на мэня, – а глаза савсэм страшний… Я тармазит, а он все ка мнэ, я от него и галавой ударился об стойка вот тут… патом вискачил, а он за мной лезит… Я его за шиварат и викинул из машины на дарогу пряма, и даже дэньги его вслед бросил… палавину… Он савсем напилса, савсем чокнутый стал – миня даже укусыл – вот!
Джигит показал запястье правой руки – там четко виден след укуса, даже с кровью.
– Что, болит, так что домой надо? Водить тяжело? – стараясь не выдать страха, спросил я: еще только не хватало, чтоб он не справился с управлением.
– Нэ, галавой ударылся, сатрясение – болит адын раз очень сильно. Кружится немного и жарко савсем… но ти, дарагой, не бойся, – заметив мой страх, торопится джигит, – давезу в целости, я все харашо магу!
Ага, как же, «харашо» – и вправду бледноват… хотя и ехать-то осталось… Ну слава богу – этот не заразный, тут совсем другое… Доедем.
Накаркал, блин: на Поклонной нехилый пробец на выезд. Че, все решили за город рвануть средь рабочего дня? Ага, реально ж дачники все – вон, почти все машины забиты всяким барахлом. Рановато что-то. Снег за городом, поди, еще лежит местами.
Продираемся, скоро угол Тореза, а там свободнее. Водитель совсем невесело выглядит, бормочет что-то по-своему, испарина на лбу. Как бы на горке не съехал кому задом, когда трогается, – я всегда нервничаю, когда так трогаюсь, и часто глохну. Вон кстати, стоят такие двое, перегородили ряд, отчего пробка еще крепче. О, народ внагляк едет по тротуару. Видать, гайцов совсем не боятся. Че так за город всех тянет?..
Охотники какие-то едут – на вездеходах, все в камуфляжах и всяких своих охотничьих примочках. Опа – этот даже прям с ружьем. Ковбои, блин. Вот попадутся ментам – отдадут денег. Хотя там небогатых немного, среди охотников: посмотрел я, сколько чего стоит, – да это ж тоже надо быть совсем долбанутым, чтобы за ружье отдать тысяч пятнадцать – двадцать. Или очень богатым. Я вот недавно себе смартфон купил за двадцать три тысячи – круто и чОтко. Красиво, и все завидуют. А не какая-то ненужная железяка.
Придурки, в общем, эти охотники.
Все, пролетели пробку – дальше вдоль по Энгельса, на Луначарку налево – и вот он дом. Во двор сам пройду, «Стой, мусульманин!».
Водила притерся у въезда во двор, заглушил.
– Спасибо, – вылезаю уже из машины. Он даже не ответил: совсем плохо, видать. Кивает, судорожно сглатывая. Тошнит, наверное.
Иду к дому, оборачиваюсь – он даже прилег на баранку: видно, действительно сотрясение. Ниче, отлежится – уедет. Его проблемы.
Иду к дому, вхожу в арку, не спеша к парадному. У помойки застыл столбиком какой-то дедок. Что, старый, мозги клинит? Ага, батарейки сели… ну и стой себе, тебе двигаться уже отвыкать надо, отбродился уже, освобождай молодым место под солнцем… и жилплощадь, ага. Классно это я подколол.
Дедок как-то неловко оборачивается на звук моих шагов – и начинает двигаться навстречу. Походочка у него… А, дед, уже вмазал? Что, три рубля на хлебушек хочешь? Ага, чтоб булькал, хлебушек. Сердечник, поди, боярышником пробиваешься? Хрен те!
Дед тянет ко мне руки.
– Че, охренел, старый?! – Блин, чем от него шмонит? Одеколона или ацетона какого напился? Гнилью какой-то… в помойке рылся, что ли?
Брезгливо отскакиваю и быстро иду к парадному. Что у нас сегодня – день синяка? Вроде же не тяпница, до конца недели еще времени… А вы все повылезали, убогие.
О, тэ ж сусид мий… Вроде ж ты, Семеныч, язвенник? Или прикидывался, сволочь старая? О, как штормит-то тя…
Семеныч, как и дед у помойки (который, шаркая и как-то поскуливая, тащится следом, но далеко отстал), протягивает ко мне руки… Что, вам всем сегодня «добавить копеечку христарадьи» надо? Заимали, козлы…
– Семеныч, отва…
МЛЯ-А-А-А!!! Ну и взгляд… точно – язвенник, и выпил, теперь с непривычки вхлам вообще… или эта, белая горячка? И вообще – мордо какое-то обвислое… бледный, весь в грязи какой-то… валялся, что ли, где?
– Отвали, Семеныч, – стараясь не глядеть на него, говорю я, пытаясь проскользнуть мимо: не дам я вам ничего.
Что-то с ним не так, не могу понять. Воняет, как и от деда, – вместе, что ли, пили? Что-то еще, глаз видит – а сообразить не могу…
Он хватает меня за рукав куртки, тянет не то чтобы сильно, но именно тянет, а не просто: «Э, друг, подожди секунду!» И как-то… скулит, что ли?
Вдруг становится жутко. Жар и холод одновременно волнами проходят по телу. В мгновение вспотев, рывком вырываю рукав, пинком отправляя Семеныча через невысокую оградку газона, где он благополучно приземляется и начинает ворочаться. Вижу деда, целенаправленно шкандыбающего ко мне. В три прыжка оказываюсь у двери, таблеткой открываю, наплевав на лифт, взбегаю к себе на третий. Отчего-то всего колотит, ключи пляшут в руках. Кажется, сейчас неизвестно откуда взявшийся тут Семеныч вновь потянет за рукав. Что с ним было не так, что меня так испугало?
Наконец отпираю, влетаю в квартиру, захлопываю добротную железную дверь. Захлопнув и внутреннюю, прислоняюсь к ней… и вдруг обессиленно сползаю прямо на пол.
Я понял, что не так с Семенычем. Просто мозг не мог раньше сопоставить, подсознание само дало команду на «страх».
У него было порвано горло. И вся грудь в кровище.

…Пришел в себя довольно быстро.
Сижу на полу у двери и бормочу что-то. Однако. Чего я там такого напридумывал?
Ха, рана, на шее. Шарф, поди, драный нацепил, а я увидел фиг ли что. Сам себя испугал. Он же ходил, руками меня хватал. Ага, с драной шеей.
Ну на фиг. Где тут у меня пузырь конины был? Сотка «Старого Кенигсберга» (интересно, а бывает «Новый Кенигсберг»?) – самое то.
Прошел на кухню, выжрал стопарь… уф-ф-ф, отпустило.
Смотрю в окно – о, кстати, джигит-то мой – так никуда и не уехал еще. Ничего, сейчас отлежится и уедет. Хотя уже не отлежится, а отсидится – видно, что просто сидит себе спокойно. Ну и ладно.
…Ч-ч-черт, не идет из головы Семеныч… А что, если… А если и вправду? Если они бухали, а потом что-то с ним случилось. (А что? Задыхаться стал? От суррогатной водяры? Аллергия – доктор знакомый мой рассказывал, что какой-то отек бывает, так чтоб не помер, надо горло резать. Может, это оно и есть?) И вот они с дедом (тот понятно отчего в ступоре был) меня о помощи попросить хотели? А я сбежал… что теперь? Блин, если он ласты склеит – меня ж посадить могут… Дед, сука, стуканет – и привет судье. Как там – «неоказание помощи»? Да по фиг как – по-любому, это ж подлянка какая – реального человека менты же рады законопатить из-за какого-то алкаша. Вот, блин, влип! Что за день сегодня…
Так, нехрен сопли распускать. Надо что-то придумать… А че думать, придурок! Звони в «скорую» и ментуру! Это их работа – вот пусть и работают!
Хватаю мобильный – о, два десятка неответок! А, я ж когда дрыхнуть спьяну завалился в кресле – отрубил звук. Чтоб не мешали. Ну и правильно.
Так, кто тут? Батя – это ясно, пять вызовов, жизни учить хотел… обойдется, сами умные уже…
Остальные от Дашки. Н-да… Она небезосновательно ревнует меня, зная кобелячий характер. Похоже, ждет разборка. Слава богу, пока ничего конкретного, а то бы… Блин, даже думать не хочу – она девка крепкая, может и отделать по-настоящему. А еще больше меня пугает… Ну если честно… Пугает, что она меня бросит.
Фигня, конечно. Я реальный парень. И умный, и культурный. Не быдло. Таких девки любят. И вообще… чего разводить, бабы – они дуры, влюбилась она в меня, значит. Вот пускай и терпит.
Но злить ее не надо. Однако звонить мне лень, объясняться, почему молчал. Вечером все – она мне еще мозг проимет по поводу вчерашней моей пьянки. Не, на фиг, попозже позвоню.
Так, чего я хотел-то? А, да – в ментовку и «скорикам»! Сто двенадцать… опа! «Сеть перегружена…» Что за хрень? Еще и еще… бесполезно. Так, с городского… Ага, то же самое. Черт, что-то… а, дурак: эпидемия же, все звонят…
Вот попадалово, а? Выйти, что ль, к Семенычу? Неохота, и ваще, мне-то что – пусть хоть подохнут, – я ни при чем!
…Ага, а потом посадят в клетку, как жирафу.
Нет, придется идти.
Выполз на лестницу… опять колыхнулся какой-то страх внутри… Подошел к лестничному окну, пригляделся… Ф-ф-ф-фу-у-у-у… Нормально все – выбрался Семеныч с газончика на тротуар, стоит рядом с дедком… бакланят, алкаши. Стоят как статуи, хотя сквозь замызганное и не мытое со времен Совка стекло не видать… но явно общаются – зачем еще так стоять?
Поплелся домой, на ходу ругаясь на все на свете: на этих алкашей, на себя, придурка, на идиотский драный шарф Семеныча… чуть не облажался, хорош бы был – вызвал бы ментов и «скорых», был бы вообще как лох…
Хуже ведь нету, чем выглядеть нелепо. Вот рассказывали, помню, в школе: видишь, человек лежит, – подойди, потряси, поговори… типа помоги, «скорую» вызови, помощь… Ага, так и представляю – я, блин, при нормальном прикиде буду какого-нить бомжа или пенсионера таскать из грязи. Да если еще окажется, что это просто алкаш, – вот позориться-то! А если вызовешь, а пока едут – оклемается? Вообще как дурак. А и просто: увидит кто – с каким-то валяющимся в грязи разговариваешь. Фу-у-у, отстой! Нет, я уж лучше мимо постараюсь – в конце концов, я что, нанятый? Есть те, кому деньги платят, это их работа. А я не обязан!
Правда, память некстати щелкнула очередным файлом – год назад помер отцов друг: заблудился в большом садоводстве, стал стучаться, просить – никто не отвечал или посылал… Он занервничал, потом сердце прихватило, врачи сказали, и микроинсульт – отнялось лицо, говорить не смог – ходил, просил таблетку или «скорую», да все от него шарахались, одна бабка старая подвела к дому, посадила на скамеечку, пошла за водой и таблетками, да поздно: вышла – а он уже умер…
Нет, ну это же другое дело! Это же видно, что человек больной, что помочь надо! А эти суки-дачники не помогали! А в городе – это совсем другое! Тут много всяких служб – вот пусть и работают.
Меня это не касается!
Меня ничего такого не касается!
Моя хата с краю. Вот так.
Решил накатить еще стописят. Эх, хорошо!
Так, теперь пожрать хорошо бы, благо в холодильнике у Дашки пусто не бывает. Она вообще хорь запасливый – в шкафу сумка с продуктами стоит, как я смеюсь, «на случай войны».
Хотя ее бабка так выжила в блокаду – они собирались ехать на дачу как раз, а холодильников и магазинов тогда особо не было, потому у них был ящик железный, большой. И вот его набивали к отъезду всякими продуктами – на все лето, считай. Ящик был почти полон. Конечно, двадцать второго они никуда не поехали. И позже не поехали. Отец уже был в армии и сражался в Прибалтике, мать работала в госпитале, куда вскоре и бабка пошла помогать.
А ящик стал их главной ценностью, и, когда после налета дом обрушился – точнее, перекрытия рухнули, – они двое суток раскапывали как могли завал и нашли его.
Из их дома кто остался в городе – выжили только они и две семьи, кому с фронта привозили «гостинцы» те, кто был в армии.
Вот у Дашки и есть, видать, «блокадный синдром» – она, кстати, еще не может ничего на тарелке оставить, доедает дочиста, сколько и чего бы ни положили. И хлеб не выбрасывает – сушит на сухари. Накопила, кроме всего, эту самую «нычку». Консервы, «бомж-пакеты», макароны, кубики, чай, сахар, крупы, масло… Здоровенная сумка «мечта оккупанта», клетчатая такая, с Апрашки.
Ну и еды всегда много. Отобедал, накатив еще «граммулечку».
Все, телефон отключить, всех на фиг – и спать. Дашка работает охранником в каком-то мини-супермаркете (от фигня-то, а?) В центре, на Чернышевской где-то. Сменится в восемь, к девяти будет… так, до шести могу дрыхнуть – потом успею прийти в норму, отмокнуть в ванне и вообще все привести в порядок и подумать, что и как.
Обильная жратва и коньяк на старые дрожжи сделали резкий «шитдаун» мозгу, и я, не раздеваясь особо, завалился на диванчик.
Вскоре перед глазами поплыли приятные Наташкины сиськи… потом у Наташки оказалась обвислая рожа Семеныча с драной шеей… Потом вдруг издалека ко мне бежал отец, словно пытаясь что-то показать или предупредить, – и вдруг пропал в каком-то тумане… Туман надвинулся на меня, стал словно толстое стекло, и с той стороны через метр прозрачной брони ко мне рвалась Дашка, в кровь разбивая руки об него, бросаясь всем телом на преграду, беззвучно крича мне… По губам пытаюсь прочесть, но не получается… непохоже, что ругается, скорее, что-то пытается мне объяснить, докричаться… но все впустую… Стекло мутнеет, вновь превращается в туман, он как-то хищно тянется к моей подруге, и она начинает отбиваться, словно туман живой… Потом ее скрывает окончательно. Из тумана выходит фигура… это Смерть. Только странная какая-то. В черном… но это не плащ с капюшоном, а униформа. А на плече стволом вниз висит автомат. Безглазый череп смотрит своими пустыми глазницами из-под лихо заломленного черного берета, как-то словно бы усмехается, потом достает из нагрудного кармана мятую пачку сигарет, бросает сигарету, ловко прикусив на лету зубами. Костлявая рука в обрезанных кожаных перчатках щелкает зажигалкой «Зиппо», Смерть прикуривает от маленького язычка коптящего бензинового пламени, выпускает густой клуб черного солярочного дыма… Смотрит на меня чуть искоса, потом вытягивает руку и, словно как-то ухмыльнувшись, манит к себе костяным пальцем…

И я проснулся. Это ж надо такому присниться… пора завязывать с выпивкой.
Иду в душ, по пути сдирая одежду: я проснулся весь в липком поту. Наверное, батареи еще не отключили…
Душ приводит меня в порядок. Так, надо решить, что делать. Завтра у Дашки выходной, меня Витя отпустил вроде – если так, поедем, наверное, куда-нибудь. Значит, надо что-то сделать с машиной. Иначе Дашка выест мозг. Мне. Напрочь.
Ладно, посмотрим, что там, придумаю. Все равно надо проветриться и избавиться от тяжести в башке.
Одеваюсь, не торопясь выхожу, спускаюсь по лестнице. Блин, эти два так и торчат там! Такое впечатление, что в той же позе… а ведь я дрых минут тридцать, не меньше, да еще душ. Во горазды трындеть, старцы!
К парадному по двору бежит кто-то. Ба, это ж утренняя фифа-старшеклассница… А ну-ка попробуем… мало ли что – а у меня и хата свободна… Всяко бывает. Быстренько стараюсь придать себе «чОткий» вид. Сбегаю вниз, переходя на «реальнопацанскую» походку. Уверенный в себе мажор – таких девки-то и любят!
За дверью слышен истошный визг – ну да, Семеныч напугал, наверное, как и меня. Видок-то у него… Ха, отлично, теперь надо просто подождать, пока она забежит в парадное, и начать успокаивать и утешать. Это проверено – самое то, особенно с такими малолетними фифами. А ведь, похоже, сработает… Ну давай, умница, заходи, тебя ждут.
Не заходит. Заговорилась с этими алкашами? Может, он ее схватил и не пускает, как и меня хотел? Тем лучше – сейчас им легонько напинаю, благо много им не надо, и буду не просто утешитель, но еще и прекрасный рыцарь-избавитель. Еще лучше.
Не торопясь, уверенно в себе, открываю дверь, борясь с тугим доводчиком. Слышатся какие-то звуки… Всхлипы какие-то… Прям как в трубке Колька плакал… Она там рыдает, что ли? Посмотрим…
…Я только в кино видел, чтоб блевали струей. Метра на полтора. Ну уж на метр. Все равно. Выпитое и сожранное накануне покинуло мой организм с предельной скоростью.
Никто не плакал. Всхлипы издавали старики. Да и не всхлипы это были. Девчонка лежала на асфальте, а два стоящих на четвереньках существа ее жрали. Они ее именно ЖРАЛИ – зубами отрывая куски мяса. Кровь текла по подбородкам, кровь растекалась вокруг девушки. Семеныч глотал куски – и я видел, что у него разорвана шея. В воздухе стоял незнакомый резкий запах, от которого у меня кружилась голова.
Как я очутился в квартире, не помню. Судя по следам, прямо у задраенных на все замки дверей я блевал еще – уже желчью. Тоже не помню. Прошел в ванную, помылся. Вышел в комнату.
Это же бред. Это просто белая горячка или еще как. Я просто допился.
– Это БРЕД!!! Идите все на хрен!!!
Вот так, когда громко сам вслух ругнешься – помогает. Да, именно так.
Что-то в комнате идиотское резонирование какое-то, словно она пустая. И оттого кажется, что голос дрожит.
– Ага. Кажется. Мне все это кажется!
Кажется. Ни хрена не кажется – дрожит как лист. Это что – от страха? Я что – боюсь?
Да глупости – я современный, умный человек. Чего бояться…
А вот того… тех… внизу…
Я сейчас свихнусь! Надо срочно все обдумать и разобраться!
Так, что-то ничего в голову не приходит… Кто может помочь, объяснить? Ха-ха, три подсказки – «пятьдесят на пятьдесят», «помощь зала» или «звонок другу»?
Звонок! Телефон! Что там? Уже всего один абонент, пять вызовов – Дашка. Вот она-то наверняка уже что-то придумает.
Как только я решил набрать номер, телефон зазвонил. Звонила Даша.
Ну вот и отлично. Недаром говорят – есть китайская пословица, что если сидеть на берегу реки, то рано или поздно мимо проплывет труп твоего врага. Нефиг торопиться и дергаться, все само наладится. Ладно, ответим. Надо настроить себя на такой нормальный тон, типа все пучком и пальцы веером, зубы шифером. Типа чтобы понятно было, кто главный.
– Аллоу! Внемлю.
– …Слушай меня внимательно, придурок.
– Э-э-э… Че? Да ты…
– Закрой хавальник, дятел. Слушай меня молча.
Голос у нее какой-то… Даже не сразу понял какой. Какой-то ОЧЕНЬ спокойный. СЛИШКОМ спокойный. Бывало, что я слышал у нее такой тон, – но там проступала холодная ярость, а тут… Не было никакой злобы, угрозы. Но вот спорить не хотелось никак. Даже отбрехнуться от наезда, как положено реальному пацану. А еще у нее голос был очень усталый, смертельно усталый и… отрешенный какой-то. Таким голосом говорят, когда уверены, что возражать не будут. И я не возразил.
– Я сейчас буду тебе рассказывать, а ты слушай. Не перебивай и не переспрашивай. У меня постепенно садится батарея, и зарядить мне ее негде, некогда, да и возможности уже такой нет. Усвоил?
– Угу.
– Значит, так. В городе эпидемия. Смертельная. Передается укусом. Или еще как – с кровью или слюной больного. От нее умирают, и довольно быстро. Потом оживают трупы и идут жрать людей. Живых. От их укусов живые умирают. ЗАПОМНИ. ЭТО. НЕ. БРЕД. И. НЕ. РОЗЫГРЫШ. ЭТО. СМЕРТЬ. Это ты способен усвоить? Ты меня понял? Ответь.
– …Да, понял. – А что еще сказать? Пять минут назад решил бы, что у нее глюки. Но это пять минут назад.
– Дальше. Их трудно убить. Только если прострелить или пробить голову. Мозг поразить. (Опа, щелк файлик – Юлька из турбюро: менты на улице стреляли… «прямо из автомата в голову… на людей бросался…») Дальше. Звери тоже болеют – собаки, например. С теми же последствиями. Они тоже опасны. (Щелк… Михаил, «собака странная», «еле убил»…) Друг друга они не жрут. Трупы своих же – жрут. Когда жрут – неопасны, ничего не замечают. (Блин, когда она успела все это узнать?! КАК она все это узнала – даже думать не хочу…) Слушай дальше. Они если наедятся мяса – становятся быстрее и умнее, так еле ходят и тупые (да, видел, это точно, тупые и вялые). Если еды нет – замирают и стоят неподвижно (ага, это тоже понятно, видел). И главное – если они едят много от живого человека – они изменяются. Растут. Становятся сильнее и ловчее. С такими не справиться без оружия. Они очень опасны… – Она чуть помолчала и добавила неохотно: – Один такой меня чуть не убил. Прыгают на несколько метров, сильные.
– А ты где? – все же перебиваю ее.
– Сейчас, – устало говорит она. Слышно, как она делает несколько глотков. – Сейчас объясню все. В городе, в центре, ИХ очень много уже. Из города надо бежать, тут не выжить. (Щелк… «дачники», «охотники» на джипах, с ружьями, пробка на выезд…) Войска в город не ввели – наверное, не успели. Менты всякие, некоторые нормальные (че она бредит, бывают, что ль, такие?), некоторые сами себя спасают (вот это похоже), ФСБ никого к себе не подпускают, стреляют во всех, кто подходит. Мы сейчас (мы? Она не одна? Ну да, проще шоблой-то держаться…) в «Петровском Форте», напротив «Авроры» (знаю, уродливое здание, пристроенное к гостинице… эк уже занесло-то далеко). У нас есть еда и питье, из нашего магазина. Тут только электричества нет. Слушай дальше. Народ собирается прорываться в Петропавловку – там собираются живые. У нас тут ребята с оружейного магазина, им коллега позвонил (так, из оружейного – значит, оружие есть? Блин, везет ей!). В Петропавловке военные, там защита, там власть. Там можно выжить. Больше нигде – или за городом. В городе скоро будет сплошное ходячее кладбище.
– Блин, откуда ты столько знаешь-то? – не выдерживаю я.
– А… Оружейникам звонил их друг, рассказал – им какой-то доктор разъяснил про упырей все, говорит – сами не верили, но он вроде все точно описал, кто-то там в какой-то лаборатории секретной, что ли, работает… Или в больнице какой-то… в общем, не знаю. А кое-что я сама видела. У нас в магазине – и пришли укушенные, и умирали. Потом кусались – и те тоже умирали. И тоже вставали… и всякого много было за день. И мяса наш грузчик наелся в разделке – шустрый стал. Он мне помогал первых утихомирить – мы их сдуру связали. А его цапнули. Вот он и пошел отдохнуть… потом вышел. Потом еще на меня девка… бывшая… прыгнула. Уже поменявшаяся, только по остаткам одежды понятно, кто был. Как обезьяна какая или монстр какой… ну из компьютерных игрушек… Брр… – Ее явно передернуло. – С ног сбила, прижала… хорошо, выстрелом сшибли ее… ребята эти из ружейного – стрелки хорошие, да и вообще парни умелые.
Меня начинает трясти вообще запредельно. Вот сейчас она скажет – все, чао, беби, я в компании парней с оружием еду туда, где безопасно и хорошо. А ты – оставайся в этой заднице. В этой мертвой заднице. Сколько я один тут продержусь?
– А… ты… как бы…
– Я в порядке, удалось разжиться ружьем. Как – уж не спрашивай.
И не буду, ясно, что незаконно, – она давно хотела купить оружие, но мешала прописка областная и какие-то свои терки с участковым. А вот теперь точно песец. У нее ствол, рядом крепость, где собираются живые, с ней вооруженные крутые мужики. На кой я ей? Обида подступает комком к горлу. Чувствую себя каким-то котенком, которого оставляют на даче наигравшиеся за лето дети.
– Так. Все усвоил? Все понял и запомнил?
– …Да. – Голос у меня малость дрожит.
– Тогда теперь о тебе.
Все, вот оно. Сейчас она и скажет: «Счастливо оставаться!» Блин, обидно-то как…
– Ты где? У себя на работе, на Пионерке?
Да какая тебе разница! Что, поиздеваться решила? Так и хочется заорать в трубку: «Да и хрен с тобой – катись в свою Петропавловку, трахайся там с охотниками и военными, живи и радуйся! Стерва!..» Как мне все-таки обидно и страшно!
– Нет, я дома… нас отпустили днем…
– …Днем?.. КАКОГО ХРЕНА ТЫ НЕ БРАЛ ТЕЛЕФОН?!!
А вот теперь в ее голосе столько ярости, что еще немного – и она начнет сочиться из моего мобильного и прожигать все на манер слюны «Чужих». Да какое твое дело, что я и как делал? Отвяжись – ясно мне, что ты все уже решила для себя. Покомандовать охота напоследок?
– А че…
– Идиот. Боже, какой дурак. Долбон… Бли-и-и-ин! Ну почему, почему ты мне не позвонил днем…
Она внезапно начинает плакать. Это настолько неожиданно, что я молчу. Плакала она при мне всего несколько раз, это для нее нехарактерно. Ничего уже не понимаю… Впрочем, она быстро успокаивается.
– Так, ладно. Извини, нервы. Устала уже очень. И нога болит сильно. Растянула, похоже. То, что ты дома, – это даже хорошо. До Петропавловки тебе, да еще одному, на машине не добраться (ну спасибо, напомнила… кстати, про машину же она не знает, что не завелась). Но там на окраине спокойнее, наверное, и выезд из города рядом (о, отлично: я в крепость с военными – а ты, дорогой, дуй в лес. Спасибо, родная!). Дома запас еды есть (ага, откупилась типа от меня, да?), и супермаркетов полно. Пока можешь успеть накупить всего. Слушай, что надо. Еду понятно – консервы и все, что не портится… если еще осталось. Шоколад, воду питьевую… Туристские плитки и баллоны, сухое горючее, фонарики и батарейки, спальники, одежду крепкую спортивную, обувь покрепче, лучше высокую… Инструмент, особенно топоры и молотки, – пока для тебя это от «зомби» – так их уже прозвали – единственное оружие. Возьми у меня, что найдешь, в моем «туристском» шкафчике – там разберешься. (Спасибо, милая, – вот и шмоток мне с барского плеча оставила! Ох, спаси-и-и-и-ибо! Век не забуду твоей милости!) Надень несколько слоев, поверх – кожанку. Перчатки – у меня есть еще пачка рабочих из хэбэ и брезентухи, там найдешь – в несколько слоев тоже наденешь. Обувь крепкую. Ноги под штанами обмотай полотенцами и скотчем прихвати – не прокусят. Не лезь в темноту. Не подходи ни к кому, кто стоит неподвижно. Не протягивай руку, куда не видишь… тут один так попался… Зомби бей только в голову, а если сломаешь ему ноги – он ходить не сможет, но поползет. Отскакивай в сторону – и бей сбоку. От шустрых не убегай – не сможешь… тоже видели уже… Если попадется отожравшийся – увидишь непонятное что-то и быстрое, – убегай сразу и как можно быстрее, пока тебя не заметил. Иначе без оружия ты пропадешь. Езжай на машине (на какой, мля?!), осторожно на погрузке и на входе в подъезд. Сумки, кстати, возьми, дорожные, на шкафу, и в магазине, если есть, возьми, и рюкзаки. В «О’кей» у метро не суйся – у тебя «Лента» рядом, и дальше «О’кей» на Просвещения – угол Выборгского. Деньги с нашего счета сними все. (Да, копили на реальную тачку… Что, бабло мне все даришь? Ну и спасибо, хоть что-то с тебя…) Купи на все, не оставляй ни копейки. (Ага, а потом как накопить?.. Хотя… Потом? А когда это – потом?) Заправь машину, если заправки еще не пустые. Если что, то в конце Композиторов «Лукойл», он на отшибе, может, еще есть, и в конце Художников, у «Каретного Двора». Мотанись туда, залей бак и канистру, если есть – купи еще канистр в «Ленте» – там пластиковые в «Автотоварах». Ну пока все… Да и людей опасайся не меньше зомби – ты один и с добром, не светись. Сейчас оборзели все, без меры. Никаких понтов не разводи – или сбегай сразу, или бей тоже сразу. Вроде все.
Ну вот и поговорили. Напутствие мне дала, так сказать. И на том спасибо. Будто я сам не разберусь. Самая умная нашлась. (А что, дура? – это кто-то внутри спросил. – Она дура – в километре от безопасного места, с оружием и людьми – или ты, один в пустой квартире, с пустыми руками? Может, ты дурак, а?) Заглушив неприятный голосок, все же выдавливаю из себя вопрос, чуть ли не с ненавистью спрашиваю:
– А ты что? – Хотя мне уже и так все понятно. Расклады ясны, свой «типа долг» она выполнила, мне цеу выдала. Отдала, так сказать, в наследство или в приданое свою долю в деньгах, вещей своих туристских не пожалела… Спасибо, вот жизнь-то настанет! Наверное, сейчас еще напоследок как-нибудь подкольнет, типа «милый, мы потом с тобой обязательно встретимся!»… Почему мне не повезло так? Почему? Это несправедливо! Я не заслужил такого невезения!
– Я-то? – устало усмехается она. – А что, по-твоему, у меня есть какой-то выбор? Есть варианты? По-моему, все и так ясно…
Ну вот теперь и мне действительно все становится ясно.
– Ясно, – говорю я. А что еще сказать? – Ну пока…
– Подожди. Я не знаю, смогу ли я тебе еще позвонить… (А ты собираешься мне еще звонить? Интересоваться – не сдох ли я? Спасибо за заботу!) Если только СМС… Хотя я не знаю, сколько еще будет работать связь.
– Ладно, чего еще? – уже почти грубо спрашиваю я. Нефиг меня мурыжить – поиздевалась, и хватит.
– Надо договориться на будущее, если что.
Ага. На будущее. У кого оно будет. Циничная тварь. Давай, издевайся, давай!
– Какое будущее?
– Скоро все отсюда пойдут на прорыв в Петропавловку. Здесь уже нельзя оставаться. С каждой минутой все прибывает упырей. Скоро все живые уйдут отсюда.
Очень приятная информация. Рад за вас. Это вот это – «на будущее»? Ага, спасибо.
– Ну и?
– Я тоже выхожу.
А кто бы сомневался! А я вот никуда не выхожу.
– Так что давай двигай по торговым, пока относительно спокойно там. И заправки, как говорили. Когда я доберусь к тебе, будет уже не до того.
– ЧТО?!
– А ты думал? Пробки намертво, местами двери не открыть, и много кто уже и там упырями стали. А кто живой – заперт… Проехать очень тяжело и опасно. Машину найти несложно, а проехать не получится, но тут есть идея…
– Подожди… – Я пытаюсь себя заставить верить в то, что услышал. – Ты… ты… поедешь ко мне?
– Ну а куда же? Ты ведь сам до крепости не доберешься – и оружия нет, и водишь ты… не очень, ну и вообще… ну нам вдвоем легче туда добраться будет… – естественным тоном говорит она – как будто другого варианта и не могло быть в природе. Да, похоже, для нее именно так и обстоит дело.
Мне вдруг становится нестерпимо стыдно. Я вообще-то считаю, что стыд – это пережиток, и вообще это комплексы и все такое. Но вот сейчас мне стыдно. Чувствую, как горит лицо. Дашка с самого начала не собиралась меня бросать. А я хорош, нечего сказать. Впрочем, эти глупости быстро отгоняю. Нормально все, я просто ступил сначала.
– Но как же ты доберешься-то? – уже больше с надеждой спрашиваю я. Внутри вдруг поднимается волна радости. Так, похоже, все налаживается – значит, надо брать себя в руки. И вообще – чего-то Дашка раскомандовалась… Кто вообще у нас тут главный?
– Тут оказия вышла – мне один мужчина лодку резиновую подарит. Я его самого и его дочек… гм… спасла. Ну действительно спасла. От их же жены и мамы… да. Так вот они едут в крепость. У него маленькая лодочка китайская – в багажнике завалялась. Когда станут прорываться – они прикроют, я ее вытащу и накачаю, компрессор тоже есть. Дальше до Ланского шоссе доберусь, там, на Сабировской, в промзоне, разживусь тем транспортом, что пройдет по пробкам. Грузовиком помощнее, например.
– Ты разве умеешь водить грузовик?
– Придется суметь.
– Но там же везде эти… как их… упыри!
– У меня ружье, это мой трофей, и никто не заберет его. И еще есть кое-что…
– А ты что, умеешь им пользоваться? – задаю довольно дурацкий вопрос. Знаю же, что она на курсах охранников тренировалась и вроде как умеет… пытаюсь на ходу переобуться. – Ну в смысле – ружье-то нормальное?
– А че там уметь-то? – В голосе искреннее удивление. – Обычная короткая Мурка тридцать третья…
Ага, вот теперь все понятно. Мурка. Тридцать третья. Ясно мне все. Тридцать двух пушистых мурлык она в упырей уже зашвырнула, тридцать третья на очереди.
Хотя – а чего спрашивал, если ты сам в этом ни фига не понимаешь? Вот спросил – вот тебе и объяснили. Мурка. Тридцать третья, ага.
– Патронов вот только маловато у нас… Много мне не дадут, – с сожалением говорит она.
Да, я че-то и вообще упустил из виду, что к оружию нужны патроны… Блин, в кино-то как-то обычно патронов всегда валом. А где их берут? Черт, сколько надо думать, голова пухнет…
– В общем, так – у меня уже пискнул, что батарея садится, потому заканчиваем. Хватит на несколько эсэмэс. Действуй по своему графику, только – умоляю – осторожнее. Я буду ближе – спишемся. Ну до встречи!
– До встречи, бейба. Смотри, поторопись. И не шали там, лады? – Ну вот, тон уже вполне нормальный. И чего я психовал и боялся? Ща все будет. Ща все путем.
В трубке слышны короткие гудки.
Устало тащусь к окну. Тупо пялюсь на изгиб проспекта Луначарского… Офигеть.
Взгляд зацепляется за стоящий у въезда «форд». В нем так же сидит джигит. Сидит абсолютно неподвижно. Опаньки…
В комнате кто-то начинает идиотски хихикать. Ага, кто это? Да это же я. Дошло, с кем я ехал. И как мне повезло. Тупо ржу.
Надо обзвонить, кого знаю. И кого надо.
А кого надо? У меня двести номеров в телефоне. Всех обзванивать? А на фига они мне все нужны? А кто нужен?
Сначала – отец. Он вообще-то может реально помочь. И подскажет, и вообще. (Внутри что-то опять шевельнулось. Вспомнилось слово, ассоциирующееся только с детством. Совесть.) Чушь какая: совесть – это для лохов. «Ай, мне стыдно, что я не позвонил папочке! Ай, ай!» Ага, щаз.
Телефон отца не отвечал. Он не был выключен, давал гудки, но отец не отвечал.
Набираю вновь и вновь.
Телефон отец носил всегда на поясе, с гарнитурой. Днем всегда при себе.
Если он на колесах, то нечего бояться, водит отменно. И машина хорошая, паркетничек корейский. А если ДТП? Он ведь выйдет. И остановится помочь. После пяти минут бесплодных вызовов опускаю голову на руки. Вспоминаю, что в последний раз, когда видел отца, то, как всегда, поругался и даже не попрощался по-человечески.
Блин, вот ведь… Не, ну че, все естественно – первыми гибнут дети и старики, да? Я же не старик. А вот он уже пенсионер, ну как бы – тово, нежизнеспособен. Естественный отбор, ага. Все хилые и слабые сдохнут, а сильные и умелые типа меня – выживут. (А внутри что-то холодное хватает за сердце. Я перед кем оправдываюсь-то? Перед собой? А не поздно, оправдываться-то?)
Да чего оправдываться! Че ваще за тупня – я просто конкретно выживаю! Я чисто как Брюс Виллис. И ваще ща пойду рвать всех упырей! Я крут!
Кто там дальше? О, хорошие знакомые отца, дед с бабкой. Они все врачи – это да, полезно. Звоню им на городской – может, дома все?
Трубку берет бабка. С ней надо повежливей – дворянская кровь и все такое. Да и вообще…
– Алло.
– Татьяна Сергеевна, добрый день…
– Не так чтобы добрый, но здравствуй, Саша.
– Вы уже в курсе? – Дурацкий вопрос: в курсе ли врачи, что в городе эпидемия?
– Да, более чем.
– Ясно… я вот тоже… Как вы дальше?
– Сергей Николаич совсем плох. Везти его мне не на чем и некуда. Мы остаемся здесь. Будем жить до конца. Я тут пережила блокаду, тут мне и закончить путь. Сергей Николаич без ухода и лекарств долго не протянет. Я о нем позабочусь. А сама… придумаю. Потом, когда все кончится – а оно должно кончиться, – если сможешь, загляни к нам… Приберись тут. Если будет возможность.
– Обязательно.
Ага, че мне там? Хотя… если они все ласты склеили… квартирка… Не, эт сложно. А вот барахло – эт да. Будем иметь в виду. У них много фамильного всякого осталось. Пригодится. (Внутри опять забубнил голосок, обозвав «трупоедом».) Да фиг там! Я ж просто прикидываю, что все равно бесхозное останется, – не я, так еще кто приберет. Все нормально, все путем. Время настало такое, понимать надо. Теперь кто крут – тот жив. А остальные – чисто расходный материал.
– Спасибо.
Говорить больше нечего, и мы вешаем трубки.
Так, дальше. Парни из спортклуба… Э, нет. Не хочу я им звонить. Че-то неохота. Сам не понял… боюсь я, что ли? Нет, не боюсь – мы давно дружили… когда-то… но что-то неохота, и все. Но вообще надо – там выходы на всяких крепких ребят, на оружие, на загород и все прочее. Придется звонить. Набираю.
Занято. Еще пару раз – занято.
Вот. Отлично – не зря я не хотел. Судьба, значит. Точнее, не судьба. Ну не хочется мне с ними говорить. Еще командовать начнут или советы давать. А че мне советы, они мне кто, авторитеты? Ага, ща. Не дам собою командовать, и советы давать обойдутся. Я не быдло какое-нибудь.
Следующие четверть часа прошли в обзвоне прочих мало-мальски полезных знакомых. Шмар обзванивать не стал – пока не до них. Из пацанов че-то много не отвечали. Почти все. Ответили немного. Пара – были бухие в сиську. Несколько – просто обгадившиеся от страха. Накидал им понтов, пересказав «типа я придумал» Дашкины инструкции. Почувствовал себя крученым авторитетом, – а ведь вчера еще кое-кто из них меня жизни учил! Вот вам, казлы, – вкуривайте, кто теперь чОткий! Трое, впрочем, послали меня, по-моему, просто от страха. А двое (как раз один недалеко живет, Вадик зовут) – вняли.
Еще один рассекал бухой «на тачиле по райену» с телками в обнимку. Звал к себе. Правда, разговор оборвался некстати: «Э-э-э, бэйбы – гля, как я умею! Оп-па – а?! Не визжите, все под контролем! Сма-а-ари еще, оп-па… оп-п-п, йе-э-эй-о-о, бли-и-ин!..»
А вот еще пара пацанов – те меня огорчили.
Один сообщил, что менты конкретно не секут поляны, и они подломили салон связи, и у него теперь до хрена бабла и совершенно улетная мобила. И еще есть несколько, даж подарить может. Ага, блин, благодетель! А еще они ща как раз курочат точку, и у них бухла будет до задницы и жрачки.
Правда, он отвлекся, потому что к ним пришел упырь, но, судя по звукам, они его чем-то отбуцкали насовсем. Притом он это комментировал в трубку.
Взяла конкретная зависть. Блин, они реально крутые перцы! Живут ваще и не боятся всех этих упырей! И четко имеют что хотят, чисто «городские хищники».
А я, блин, тут сижу, как лох, и обделываюсь от вида двух старперов внизу! Да че я, хуже?! По-быстрому свернул разговор – мол, самому пора «на дело».
Второй – Артур – еще больше огорчил. Он всегда был крут, гонял на отцовской «тойоте», всегда имел бабло, говорят, мутил что-то с наркотой, и у него всегда были телки. И неплохие. Он даже отсидел немного, а это вообще круто – «на зоне» реально становятся настоящими бойцами. Он, правда, сидел не за убийство, а за то, что пытался трахнуть какую-то малолетку, но все равно сидел конкретно. И вышел весь в наколках. И притом парень скромный, как и положено реальному герою. Не задается, говорит – блатная масть его невысокая, потому в компании уголовников вел себя сдержанно, наколок не показывал – мол, не по чину и все такое. Про зону говорил всегда неохотно – мол, «там песец как все жОстко, патсаны, реально полная жесть! Я ваще не хочу говорить об этом, это надо пройти, а не трепаться! Это школа жЫзни!». В целом – матерый такой чел, да.
И ствол у него был – не убогое ружье какое-то, а настоящий ТТ. Правда, стрелял резинкой, но он говорил: «Фигашит доску насквозь, на, без базара!» – и показывал простреленные дюймовые доски. Серьезная штука, в общем.
Так вот Артур оказался реальнее всех. Он уже завалил из своего ТТ в башку десятка с полтора упырей, причем выбирал покруче прикидом, – и разжился реальным баблом и мобилами, даже пара ноутов есть и КПК с Ай-Подами.
А главное – у него теперь офигенная тачила. «Шевролет-Тахой». Он заприметил, что водила сдох и обратился в упыря, сидел там. Искусан, видно, был. Он подошел, тот на него уставился – он ему дверцу пассажирскую открыл, тот и пополз, а как выполз наполовину – он тут-то ему мозги и вшиб аккуратно в асфальт. А тачка чистенькая, салфетки влажные нашел, оттер сидуху – и теперь гоняет как король. Только плохо, что местами пробки, – по центру не прокатиться, да и у нас направления на выезд забиты. Он и разговор чисто так закончил свысока – ну, мол, некогда с тобой тут трындеть, ща буду насчет телок соображать.
Зависть просто начала меня жрать не хуже упыря. Так ваще все просидишь! Ишь, испугался двух тупых упырей! Ща пойдем на промысел! Кстати… Идея с машиной мне понравилась. «Шевролет-Тахое» поблизости не появлялся, а вот джигита надо так же грохнуть – и я на колесах! Потом поменяю на лучшее, а пока так – ну не пачкать же мне руки, возясь с жигой? Надо собраться – и вперед!.. Но только сначала собрать по-быстрому то, что Дашка велела. А то если она приедет, а у меня нет того, чего она хотела, – «Тахое» не поможет. Значит, так – сначала тачку и в «Ленту – О’кей», закупаюсь, – а потом съезжу на промысел. Ничего, мне хватит, я быстро сейчас.
Решение было принято. Жизнь заиграла совсем новыми красками – все оказалось не так и плохо. Общая беда давала конкретному человеку (умному, сильному и умелому… мне, в общем) охрененный ШАНС. Дашка просто перепугалась, сидя взаперти… ну понятно – девка все же, да стреляли в них, и какой-то мегаупырь чуть не сожрал. Вот и вдарилась в истерику. А еще эти оружейники, ха! В Петропавловку они собрались. Во-во – пусть там и сидят по казематам, народовольцы хреновы. А пока реальные парни возьмут то, что им по жизни положено. Ниче, ща все куплю, потом найду мегатачку и встречу ее типа: «Але, милая, че, помочь чем? Да все нормально, сейчас все будет ок! Жди меня, киска!» Еще бы ствол раздобыть, чтобы из окна на ходу с одной руки отстреливать упырей, как Стивен Сигал в кино. А че, может, и ствол найду, я ваще ловкий. Ну психанул сначала немного, эт просто с похмелюги. Кстати, а если граммулечку? Идея.
Все вновь стало хорошо.

Начну, пожалуй, собираться.
Так, что там Дашка сказала? Одежду покрепче? Ога, ща посмотрим. Джинсы, джинсовая же куртка… нормально, стильный видон. А, надо же подмотать под брюки… блин, жарко же будет, и вид нелепый. Да и джинсы у меня модные, если под них подмотать – не присесть, да и надеть тяжело. На фиг. Куртец… так, вот косуха в заклепках – чисто броня, во, что надо! О, я выгляжу-то отпадно! Чисто Блейд. Вау, крутта…
Так, что там насчет обуви? Кроссы? Не, не катит, вид лоховской. Во – казаки! Самое оно, и причем высокие и прочные! Так, бандану навязать, вот, с черепами…
Блин, сфотаться, что ли? Просто идеальный супербоец с упырями! Дробовика и кольта за поясом не хватает.
Вот это, кстати, да, везет Артуру – он с пестиком. Энтузиазм куда-то пропал: увидел собственный выблев у двери – вспомнил, что сейчас придется реально гасить упырей… А чем? Оружия-то никакого нет… М-да… Вот бы дробовик был! Как в кино – раз-раз, и в ствол так дунуть. «Иди к папочке, тварь» или «Аста ла виста, беби!».
Блин, нету ствола-то.
Че делать-то?
О, вот оно! В углу стоит Оружие Пацана – бейсбольная бита. Вся такая черная, тяжеленная – в «О’кее» за двести рэ купил. Еще одна в машине валяется. Вот так, ага, ну-ка, так, в зеркало посмотримся…
О-О-О! ВОТ ЭТО КРУТОЙ МЕН!!!
Я просто шикарен. Реальный парняга, в джинсе, казаках, косухе… С тяжелой черной битой в руке. Истребитель вампиров. Все, ждите, твари, я иду к вам.
Азарт охватывает, как будто уже выпил для храбрости. Надо бы. Но решаю «быть серьезным бойцом» – типо профи перед делом не пьют! Че, я ж не мальчишка, сейчас объясню всем, как надо бить упырей.
Черт, ведь реально круто – вот сейчас буду мочить кого-то битой… как в кино. Так вообще, если честно, не приходилось никогда. Один раз попробовал, но там обломалось. Ехали с Артуром на его «тойоте» и не пропустили какой-то убогий «Иж-«каблук». И он нам в бампер влетел. Несильно, но, блин, это ж вообще – какое-то совковое быдло на ржавом корыте еще права качает и не уступает дорогу дорогой машине! Мы все вылезли, и я тогда биту взял. А из «каблучка» вылезли два каких-то дедка. Мы на них сразу наехали – мол, бабло гоните! Один – нам рассказывать, что типа все цело, а они претензий не имеют, и мы можем ехать.
Ваще просто охренел. Да вы че? Бампер поцарапал? Плати, твою мать!
Он типа про правила, ГАИ вызвать…
Какое, млин, ГАИ? Че мы, как фраеры будем ждать, потом по страховым бегать? Да ты охренел, гони деньги! Некогда нам!
Артур еще так куртку расстегнул, а у него за ремнем по-крутому так тэтэшник засунут. Чтоб видели, с кем дело имеют.
Они, кстати, реально и припухли сразу – тихо так все, спокойно, даже хамить не пытались. Один перед Артуром совсем стоит руками разводит, что-то мямлит. А второй рядом со мной, топчется на месте, лацканы куртки мнет, прям качается со стороны в сторону. Явно его от страха плющит.
Но все равно бабла давать не хотят. Жмотятся, казлы старые. Тут Рома, наш клоун, все испортил – так бы мы допрессовали старперов наверняка. А этот баклан как заорал: «Да я, блин, ща вашу колымагу ваще всю расфигачу!» Он бухой был сильно, краев не видел совсем.
Мужичок, что рядом со мной стоял, водила, насупился – и в ответ: «А ну попробуй, коли здоровья не жаль!» Деды – они вообще за свое гнилое железо обычно резкие. Тачка дерьмо, а понтов – как будто у него «лексус», блин.
Ну этот даун, Рома, протиснулся вперед и – фиг ли пьяному казлу? – вмантулил ногой в крыло – вмятина реальная осталась. Тока как будто от отдачи отлетел и упал мешком. Я только потом понял, что это его старпер-то зафигачил. Боксер, что ли? И стоял как в стойке уже.
Мы немного припухли от такой наглости, а потом Артур за пушку, а я размахнулся, как в кино – правда, Колючему, что сзади стоял, в скулу несильно долбанул, – ну и хрясь мужичку по башке!
Ну то есть хотел по башке. Только тут фигня вышла – он присел, бита так над ним и пролетела, а он руку к моей кисти поставил, еще что-то – и вдруг бита мне прямо дальше так в морду и полетела. И все.
Колючий рассказал, что меня отрубило, и он отскочил на фиг, а дедок стоит битой помахивает. А второй – Артуров ТТ в руках крутит, а Артур сидит, за кисть держится и скулит.
В общем, облажались мы тогда малость. Биту потеряли, ствол мужики конфисковали, и Артур ездил его забирать. Он рассказал, что они требовали, чтобы он дал выкуп за помятое крыло «Ижа», но он им там обоим люлей дал и ствол забрал. Он говорит, что и тогда бы им вломил, но побоялся за нас, да и что машину бы покоцали. Пытался на Рому навесить, что он полез, и на меня, что я биту проморгал, но мы его послали – сам-то ствол тоже пробакланил, а на нас гонит.
А ваще это тогда тем козлам чисто повезло. Мы немного бухие были и вообще их пожалели – могли сразу навалиться и отпинать. Но хотели по-человечески поговорить, как с людьми, а они, казлы подлые, нас подловили.
Ладно, это все лирика и свистобольство. Сейчас-то они там не боксеры и вообще тупые и сонные. Хотя они девку жрали… Ладно, вот и отомщу за ту сисястую. Жаль, знал бы, что сожрут… э-э-э, да че там.
В общем – зомбокиллер идет в бой. Так, перчи еще надеть, во, кожаные! Надо очки темные добавить – теперь просто чисто Голливуд!
Вперед!
Распахиваю дверь, выхожу… Блин, че-то охренел немного. Надо осторожнее, как в кино, так, биту наготове, на полусогнутых, весь в напряге и готов бить… во, реально жОсткий киллер!
Дверь закрыл, ключи небрежным таким уверенным жестом в карман джинсов. Пошли вниз – весь такой суперпрофи, жаль, девки не видят. Да и пацаны бы обзавидовались. Ладно, еще насмотрятся на меня. Еще буду бродить по району и дубасить упырей.
На втором этаже полусогнутые ноги затекли, а напряженная рука с занесенной для удара битой немного онемела. Ну на фиг, нет тут никого. Пойду нормально. Уверенно насвистывая через зубы, покачивая биту в руке, не торопясь, спускаюсь на первый.
Ну вот, все нормально. Постепенно приближаюсь к железной двери… и немного непроизвольно замедляюсь… ну совсем немного. Эт типа чтобы обдумать обстановку… профи не ломятся напролом! Разведка прежде всего – я же не тупарь какой.
Твою ж… Быстро взбегаю наверх, смотрю в мутное окошко. О, только дедок на месте, Семеныча не видать. Ушел, что ли? Тем лучше.
Уже совсем спокойно спускаюсь вниз.
Прохожу мимо зарешеченного входа в подвал, впереди – входной шлюз с внешней железной дверью. Стою, прикидываю… ну вот, пора. Ща я тебя… шагаю к двери.
Сзади раздается какой-то шорох…

Дашке было плохо.
Во всех смыслах.
Прежде всего… Хотя какое теперь прежде?
Прежде всего потому, что вокруг была самая что ни на есть реальность. Господи, как иногда можно мечтать о кошмарном сне! Наверное, да, плохо прежде всего потому, что все так, как есть.
Адреналин ушел, и навалился откат. Было очень плохо.
Еще было холодно – на воде столь милый питерцам вечный балтийский сквозняк особенно сырой и продирает до костей. Ну это скоро привыкнется.
Болела нога. Любое движение стопой вызывало боль.
Разула ногу, закатав штанину джинсов, надетых поверх форменных брюк, потом брючину, опустила горящую стопу в ледяную воду. Вроде бы нельзя так, но стало легче. Подержала, вынула, обтерла одноразовой салфеткой. Полегчало. Таблетка пенталгина – третья за день… хотя уже не помогает практически.
Еще было плохо, потому что страшно. Страшно плыть на резиновой лодке по битому льду. Она вообще боялась глубокой воды, плавать научилась только прошлым летом. А уж в апрельской ледяной воде… лучше не думать.
Что еще плохо? Да почти все… пожалуй, надо посмотреть, чего хорошего есть. Так будет проще, потому что быстрее.
Что хорошо?
Жива пока – уже главное счастье в теперешней жизни. Много кто к сегодняшнему надвигающемуся вечеру в этом городе такого счастья уже лишился. И еще многим и многим предстоит лишиться в ближайшие часы и дни. А она пока жива. И это хорошо.
Есть оружие – это второе главное счастье на теперь. И тоже – многие, и даже очень многие из тех, кто имеет первое счастье, – этого второго лишены. И оттого скоро большинство из таких расстанется и со своим первым и главным счастьем – жизнью. А у нее есть шанс. И патроны есть – немного… меньше, чем хотелось, но больше, чем могло бы быть. Спасибо, парни из ормага помогли (интересно, помогли бы они мужику в такой ситуации? – мелькнула мысль).
Даша погладила по стволу свое оружие, Мурку, МР-133, недорогую, но хорошую помповую гладкостволку Ижевского завода. Двенадцатый калибр, четыре заряда, ствол пятьдесят сантиметров, обычный удобный приклад. Не вундерваффе, но обычное оружие, так сказать, «с неопределенным артиклем». Такому место в каждом доме «на всякий случай».
На какой? А вот на такой… и не надо говорить: «Да кто ж знал-то, что так случится! Знал бы – так уж!..» А вот у кого было оружие – тому и знать не надо было.
Сама хотела такой ствол, да вот все у нас хорошо с законом оружейным, кроме прописки и всего, что с ней связано. А участковый не пропустит сколько сможет – полученные звездюли помнить будет еще долго, хотя много лет прошло с той послешкольной вечеринки. А нечего было тащить «на освидетельствование» в отделение и в кабинете пытаться лапать. Из-за него отчасти и в Питер перебраться пришлось…
Прежний владелец Мурки прицепил к ней ремень с патронташем – неудобно, конечно, но зато всегда оружие с минимумом припаса хранится. Десять патронов – это немало. Хотя и нарушение так хранить – да ему-то уже все равно. Да и не помогло ему это, судя по всему: он так ни разу и не выстрелил. Наверное, забежал домой уже покусанный, схватил ружье и поехал куда-то – скорее всего, кого-то выручать. Не доехал. А может, и доехал, неизвестно. Но он так и сидел в «мазде», а Мурка лежала на заднем сиденье. Когда она увидела ружье на сиденье авто, мимо которого проходили и из которого на них тупо таращился упырь, – даже не поверила своему счастью.
А вообще этот ремень с патронташем был неудобен, и она сменила его на простой автоматный, обмотав полосками ткани карабины. Оставшийся ремень-патронташ теперь очень удобно пристроен наискось на груди. В нем десять картечью, да еще пачка таких же, еще десять, в рюкзаке – подарили ребята. Да четыре «в наследство» – с пулями стальными, написано на гильзах: «Удар». Ормаговцы хвалили, сказали: «Оставь на серьезное что – замок сильный выбить или типа того». Мол, считай, бронебойные. И с ними, россыпью по карманам, еще двенадцать штук. Дробь «девятка», со спортивной навеской, двадцать с небольшим граммов. Хорошо, что помпа такие кушает и не давится, а полуавтоматы у ребят такое не так любят. А уж на небольшом расстоянии упырю хватит и спортивной навески. Еще четыре таких же в магазине и один в стволе. Эти спортивные – в первую очередь пойдут.
Дашка опять погладила ружье – оно ей определенно нравилось. Нетяжелое, удобное, и резинка на прикладе очень кстати, несильно бьет. И зовут ласково – Мурка. Вот так – Дашка с Муркой. Хорошо.
Еще что? Топор. Нож. Но от упырей он совсем не поможет. Топор – да, другое дело. Но все равно это все – хорошо.
Одежда – хорошая, крепкая. Форменку снимать не стала – хоть порой и жарковато, но сейчас в самый раз, а уж ночью… Ну и лишний слой от укуса все же лучше. Пальто оставила в магазине – жаль-то как, красивое такое было, но куртка покойного грузчика была практичнее – размером великовата, но ничего. Крепкая невзрачная куртка, смахивающая на милицейский бушлат. Кроссовки. Перчатки – две пары – х/б и поверх брезентуха – тоже из разделочной. Небольшой рюкзак, из магазина, со своими вещами из сумки, и сумка из-под лодки, а в ней – пакеты с едой.
Еды много: консервы, сухофрукты, орехи, шоколад. Вода – полтора литра в сумке и две по ноль-шесть в рюкзаке. Давно пришла к тому, что модные фляги в походном быту неудобны, – пластиковая бутыль не хуже, но легче, да и выбросить или потерять ее не жалко.
Связь. Со связью хуже. Одна черточка на батарее – немного. Но видно, что свет в окнах горит, электричество есть – это просто в «Форте» что-то случилось. Так что решим.
Транспорт… транспорт – это отдельная песня… Но пока есть – и это хорошо.
Ну а вот на этом, пожалуй, запас позитива исчерпан.
Дальше опять начиналось сплошное «плохо».

Плохо было с родными – отец, и так-то закладывавший неслабо, ушел в запой и со вчерашнего ни слуху ни духу… ну Бог судья – последние годы он, похоже, сам выбрал себе путь. С матерью поговорила еще утром, но она не очень поверила – на работу все равно пошла. Мобильный она не носит с собой – боится. В Лодейном Поле в последнее время стало очень много наркоманов, а они совсем краев не видят – могут покалечить и убить и за недорогой телефон. (Переезжать мать отказывалась… Да и куда? То есть место-то нашли бы, но и работы не найдешь, да и, в общем, насмотрелась на такую жизнь – не всегда это в пользу…) Значит, мать обещала отзвониться, как придет домой, а пока, мол, будет очень осторожна. Даже прихватила с собой тяжелый молоток. Уже неплохо. С сестрой поругались недавно, на звонок она не отвечала. Брат на работе, за рулем – он трубку не берет принципиально: выключает. Послала обоим СМС, пока не ответили. Но ладно, ничего еще не значит.
Плохо было с планами на будущее. Цель была вполне конкретной – добраться до дому и выручить Сашку. В том, что придется выручать, – сомнений не было. Не боец он. Неплохой парень на самом деле и не особо трус, но вот не боец. Не умеет и не может. Хотя и в спортзал раньше ходил, чем-то рукопашным занимался – ну это практически каждый парень в молодости проходит… Вот только спорт или прикладное что – требует постоянных усилий, причем над собой. Она-то уж по себе знает, проходила. А вот у Сашки с этим проблема, да. Его бы в армию… Если бы попался толковый сержант, как брат рассказывал, – стал бы человеком. Ведь не дурак, память очень цепкая, порой, когда разговоришь – начинает рассказывать интересные вещи, – слушала открыв рот: самой-то такое откуда узнать в убогом Лодейном? А тут все же Питер, Эрмитаж, Русский музей… Как ей нравилось ходить по их залам! А пару раз знакомые отдавали экскурсии абонемента (сами не могли сходить) – по Эрмитажу. Кроме того что сами по себе экскурсии очень интересные, но и проходят они – после закрытия музея. По пустым залам. Непередаваемые ощущения, запоминаются на всю жизнь…
Даша тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Передернулась, представив, во что ТЕПЕРЬ превратился Эрмитаж… там ведь всегда днем полно народу…
Да, так вот – Сашу надо выручать. В том, что он сможет выполнить поручения – купить все необходимое и заправиться, – Даша сомневалась. Не стала спрашивать про машину, но отчего-то подумала, что не удивится, если та окажется не на ходу. А ведь умеет, паразит. Его отец ему много рассказывал, и он все неплохо запомнил. Однажды, когда ездили на шашлыки, он в пару минут помог молодым ребятам на «копейке» – те беспомощно смотрели под капот, разряжая аккумулятор бестолковыми попытками «авось завести». Сашка посмотрел, попросил еще раз провернуть стартер, хмыкнул, прикрутил им отгнивший провод – и вскоре жигуленок обрадованно зафырчал, а парни пришли в восторг.
Плохо только, что Сашка как губка впитывал не только хорошее и полезное, но и льющиеся отовсюду интеллектуальные помои. «Дом-2», поток порнухи в Интернете (слава так называемому богу, что обошли его стороной компьютерные игры!), а самое главное – это его теперешние друзья. Постепенно, забрасывая из-за лени занятия над собой, Саша стал скатываться к совсем другим знакомствам, чем раньше, да и спиртное чаще стал употреблять. Появились какие-то мутные хмыри, топорщившие из себя невесть что, хотя Дашка видела, что она и сама, случись что, размазала бы их тонким слоем, не говоря про парней из спортзала. А послушать ЭТИХ – так они весь мир известно на чем крутят. Все они «чиста временно» и «типа случайно вышло» без денег и с битой мордой. Причем либо «нас подставили!», либо они опять кого-то «чиста пожалели». Естественно, всегда «мы всех потом реально нашли и поимели!». Общаться с ними было противно, тем более что и внутри их сообщества отношения совсем не похожи были на нормальную дружбу. Если Сашка перебирал и они притаскивали его домой, то норовили, «пока он дрыхнет, доставить опупенное удовольствие!». Приходилось пару раз объяснять не только словами, но Сашке ничего не говорила – отчасти из-за того, что боялась: он все равно ничего не сможет сделать, только лишние неприятности наживет. Ничего, сама справлюсь, не впервой.
Даша вдруг подумала, что она слишком его баловала. Нельзя, наверное, парня так расслаблять. Вот он и отвык решать что-либо сам. Но так хотелось чувствовать себя полезной ему! Все же правда – мы ответственны за тех, кого приручили. Сама виновата, разбаловала парня. А он добрый, в общем, и доверчивый – верит всему и всем. А вот кто поумнее из его новых «друзей» – этим и пользуется.
Даша вспомнила Артура, эдакого «короля» их компании. Его вполне однозначные взгляды на нее. Ох, вот кому она бы вломила с особым удовольствием! До хруста в костяшках, и пусть потом неделю кисть болит. Эдакая мразОта.
Гонять надо было Сашку, постоянно гонять. Держать в тонусе. Вот выберемся из этой беды (выберемся, обязательно!) – ух, я ему устрою. Нет армии и толкового сержанта – я за него стану. Он у меня по́том умоется. И еще всем покажет.
Хороший он у меня, люблю я его, дурака.

Да, ладно, это все хорошо. Плыть на лодочке, неспешно несомой течением. Льда немного, и он для этой китайской поделки (судя по всему, рублей тыщи за три) неопасен. Скорость небольшая, точнее, практически нет ее – плывем вместе со льдом. Хорошо, что в этом году рано вскрылась Нева, а ледоход с Ладоги еще не пришел.
Идиллия – плыву себе и рассуждаю о жизни…
А надо думать конкретно. Что делать дальше. Сейчас – понятно, дойти до устья Черной речки, а там вверх. Против течения, но буду надеяться, что оно не очень сильное. А вот дальше, на берегу… Глупо строить планы. Но общий смысл такой – нужна крепкая тяжелая машина. Чтобы пробиться через пробки. В центре все забито – обычные пробки стали смертельной ловушкой для многих. Да и выезды из города вполне могут быть забиты: одно ДТП – и если станут ждать ДПС, то пробка образуется моментально. А уж там… один упырь – и началось. Хорошо, хоть в новых районах просторнее – дворами, тротуарами… Но выезды за кольцевую железнодорожную ветку сильно ограничены. Либо под – либо на мост. И насыпь с канавами – танк не пройдет. Да-а-а, веселенькая картина. Случись что на переездах – и привет, стоим все. Мышеловка. Большая такая. Внутри нее – крутись сколько хочешь. Пока жив.
Но вариантов нет. Она, собственно, и оказалась-то тут именно потому, что другого варианта не было. Хорошо было бы добраться до крепости, там как-нибудь оснаститься и потом отыскать транспорт и приехать домой. Или еще как. Но этот вариант для нее был нереален…
Даша вспомнила, как все ЭТО для нее началось…

Пришла на смену в восемь, день стартовал обычно. Через два часа случилось ЧП – прямо в зале умер покупатель. Упал на пол, когда подбежали – он уже не дышал. Сколько ни пытались неумело делать массаж сердца, и даже искусственное дыхание, – так и не помогло. Она в это время лихорадочно набирала «скорую», но там было постоянно занято. Стала звонить в милицию – в ближайший райотдел, – но там ответили странно – сразу заорали: «Если у тебя тоже мертвец ожил – разбей ему голову, быстро, не дай никого укусить, понял?» – и бросили трубку.
Сильны правоохранители – так нажраться на дежурстве, в десять утра. Все же записывается. Выпрут со службы. Даша набрала ВОХР, ждала ответа. От покойника все уже отошли, старались быть подальше от этого места, постепенно занялись своим делом. ВОХР ответил с четвертой попытки – испуганным голосом сообщил, что никто приехать не может, и предложил оставить информацию и данные, что Даша и проделала. Уже отключая трубку, услышала дикий визг – и увидела, как «покойник», покачиваясь, бредет к истошно визжащей дамочке с вульгарным макияжем.
А дальше произошло то, чего невозможно было ожидать: «покойник» вдруг схватил дамочку и вцепился ей в горло. И начал ее есть, отрывая куски, завалившись вместе с ней на пол.
Даша отвернулась и, согнувшись, освободила желудок от завтрака. Большинство очевидцев проделывали то же, причем многие даже прямо на себя. Однако Даша вдруг сообразила: что бы это ни было, сейчас это ее работа, и она ОБЯЗАНА задержать этого ненормального. Она бросилась к нему, на ходу доставая электрошокер, – это было единственным «оружием», которое она имела на службе.
Подбежав, ткнула разрядником в шею «маньяка». Однако разряд не оказал ожидаемого эффекта. Выматерившись вслух (ну ведь проверяла батареи!), Даша дала еще несколько (зная, что это нарушение, и если «маньяк» умрет, то у нее могут быть серьезные проблемы, но лужа крови заставляла действовать именно так. Да и тетка уже вроде не трепыхается…) – и хотя опять ничего не произошло, «маньяк» не рухнул в отключке, но он как будто замер. Недолго думая, Дашка отработанно схватила его за кисть (боже, он же холодный! Он же труп!), притянула вторую, заворачивая руки за спину, благо стоял удобно, на коленях, завалила на пол.
Уф-ф… Рядом уже стоял Петрович, грузчик, несильно пьющий коренастый смышленый мужичонка лет за пятьдесят.
– Увязала? Молодец… я уж хотел… – Он показал топор в руке. – Давай подмогу связать…
Ага, только и не хватало, не понимаешь ты, что бы ты себе тогда заработал за геморрой на старости лет. Хотя… Да, тетка-то, похоже, того, подумала Даша.
– Надо срочно ментов звать. Это же… – Тут Даша сказала, что это именно, причем добавив, что «полный». – Только не дозвониться до них.
– Ага, доча, – Петрович ее всегда так звал, – давай беги, если не дозвониться. Я пока его покараулю.

Даша кивнула. «Маньяк» словно оттаивал – начинал шевелиться и пытался встать или подползти к тетке. Петрович прижал его к полу.
– Доча, принеси-ка с подсобки скотч – спеленаем-ка его.
Даша побежала в подсобку. Схватила рулон широкого скотча, и они с Петровичем начали перематывать «маньяка». Причем тот по ходу дела вцепился в рукав ватника Петровича, явно желая ухватить за руку.
– !.. Прости, доча, – выругался Петрович.
Аккуратно перемотали скотчем челюсть «маньяку», оттащили и усадили в сторонку, под окно, чтобы не мешал посетителям. Хотя те стремительно покидали магазин, косясь на труп в луже крови. Похоже, сегодня день закрыт. Вот-вот появится начальство – и тогда пусть сами и отдуваются: ясно же, что надо закрывать…
Додумать не успела – новый крик в зале. Тетка медленно поднималась из лужи крови. Даша шагнула вперед и наткнулась на ее взгляд. На нее смотрел не человек. От взгляда этого существа поджимало желудок и холодела спина. Тетка медленно, качаясь, двинулась к ней, а Даша словно застыла, глядя на нее, не соображая, что делать. Наверное, она бы и не сделала ничего, но тут тетку перехватила сзади через грудь рука в ватнике:
– А ну стой, ведьма! – Это Петрович.
Она тупо продолжала дергаться, тянулась к Даше… и вдруг, ловко извернувшись, вцепилась Петровичу в кисть.
– Т-т-тваю-мать!!! – заорал Петрович, вырывая окровавленную руку, и тут же отправил тетку молодецким ударом в угол зала.
Вообще-то от такого удара она должна была бы там и затихнуть минут на десять. Петрович даром что невысок – полутуши кидает только так, ящики-коробки по два-три десятка кило в его корявых руках просто порхают.
Но тетка встала как ни в чем не бывало и опять шагнула вперед.
Навстречу ей двинулся Петрович, подхвативший вновь топор. Судя по лицу, сейчас он просто пришибет тетку на фиг, подумала Даша. Она опередила Петровича, рванулась вперед и ткнула тетку шокером, на этот раз дав сразу несколько разрядов подряд. Как и в случае с «маньяком», тетка замерла, словно застыв.
– Помогай! – крикнула Даша, хватая тетку за руку, Петрович, бросив топор, присоединился, и они вдвоем завернули ей руки за спину, затянули хомутом. Потом повалили и, пока она «оттаивала», замотали скотчем, начиная с челюсти. Потом посадили рядом с «маньяком».
После – долго и бестолково носились по магазину, ища аптечку и перевязывая руку Петровичу. Наконец успокоились немного, если вообще можно было успокоиться в такой ситуации. Петрович отправился в разделочную «лечить здоровье организма» известно как – не секретом было, что он во время рабочего дня «поддавал», – меру он знал и никогда косяков не выдавал, так что никто не протестовал. Хотя – он и на протесты бы… в общем, игнорировал бы он их. И разумеется, в разделке у него «было». Даша подобрала топор и положила на подоконник – так будет спокойнее, – из головы не шел телефонный разговор с пьяным ментом… Даша вдруг подумала: а пьян ли он? Он же говорил об ожившем мертвеце… хотя для милиционера «разбей ему голову, быстро» – пожалуй, хороший индикатор степени опьянения. Правда, в последнее время немало было случаев, когда и трезвые хранители правопорядка вытворяли всякие мерзости…
О, легки на помине. Сейчас объясняться придется, кучу бумаг писать, доказывать, что не верблюд… В магазин влетел бледный, всклокоченный молодой человек в милицейском бушлате с лейтенантскими погонами, без фуражки.
Даша шагнула вперед:
– Доброе утро. Тут у нас двойное чепэ…
– Мертвяки есть?! – прямо в лицо крикнул ей лейтенант.
Даша увидела его глаза, совершенно безумные, потом – в правой руке пистолет.
Мамочки, только этого не хватало! Псих он, что ли? Сейчас начнет стрелять! Что делать? Так, спокойно… подойти ближе, тогда есть шанс, не глядеть в глаза, рассеянно смотреть в центр груди… шаг навстречу, улыбка, руки перед собой, главное – уловить начало движения…
– Вот, пожалуйста, смотрите сами. – Приветливый тон, плавный жест рукой, через линию взгляда – чтобы «зацепить», пол-оборота, левая совсем рядом с его вооруженной рукой, подшаг, и…
И в тот момент, когда Даша хотела провести прием, лейтенант с рычанием рванулся вперед, подскочил к «пленным» в углу, заглядывая им в глаза. Топор, подумала Даша. Сзади, пока он занят. Но мысль о том, что ей сейчас придется сделать, ее остановила. Нет, она не сможет ударить сзади топором по голове живого человека, даже обухом. Была бы дубинка – еще ничего. Надо шокером…
В этот момент лейтенант выпрямился, вытянул руку с пистолетом и быстро выстрелил два раза – в голову обоим связанным существам. Это произошло так быстро, что Даша ничего не успела сделать, она лишь подскочила к подоконнику и схватила топор. Сомнений уже не осталось: перед ней спятивший милиционер с оружием, только что, на ее глазах, хладнокровно убивший двух беззащитных… людей? Ну все равно – беззащитных существ, пусть даже и преступников. Сумасшедший убийца, вооруженный… Сколько у него еще патронов? Может, он уже успел еще кого-то убить? Но понятно – сейчас он продолжит убивать. И начнет с нее.
Даша схватила топор, лезвием от себя, по-боевому. Она шагнула, разворачивая корпус для удара и вынося левую руку вперед для противовеса.
В этот момент лейтенант обернулся.
Ударить Даша не успела – он смотрел ей прямо в глаза. Пистолет держал в опущенной руке, а в глазах не было никакого безумия, скорее невыразимая тоска.
– Стой! Брось пистолет!
Лейтенант грустно улыбнулся, но пистолета не бросил, лишь сунул в кобуру и примирительно поднял ладони:
– Успокойтесь… успокойтесь, уже никто стрелять не будет. Я все объясню. Где начальство?
– Здесь.
О, подумала Даша, вот и отлично – тетя Клава приехала. Директора действительно звали Клавдия Ивановна, и директором она была еще с прежних времен. Ну и хорошо, пусть разбирается. Топор опустила, однако из руки не выпускала – пока. Все-таки этот симпатичный лейтенант с приятным голосом – преступник и убийца. И если он попытается достать пистолет… нет, конечно, по голове она его не ударит, но вот кисть обухом приложит. И вообще… Так что лучше бы ему вести себя смирно…
– Молодой человек, что тут происходит? Потрудитесь объяснить. – Тетя Клава сразу взяла быка за рога. – Кто вы такой и что, собственно, творится?
– Лейтенант Галлер, Центральное РУВД. Соберите персонал на инструктаж.
– Все здесь. Девочки, подойдите, – позвала кассиршу и продавца тетя Клава.
Те, боязливо поджимаясь и старясь не смотреть на лежащих в углу убитых, подошли ближе.
– Еще есть кто-нибудь?
– Нет.
Даша хотела сказать, что Петрович в разделке «лечится», но решила, что лучше его не палить, – кто знает, сколько он там уже «вылечил» и чем все это закончится. Пусть лечится. Ему, если что, потом расскажем.
– ЭТИ, – жест в ту строну, куда все старательно не смотрели, – кого-нибудь трогали? Или их кто-нибудь?
– Я.
Лейтенант повернулся к ней СЛИШКОМ резко – но Даша уже стояла перед ним, закрывая остальных. Рука лейтенанта уже на кобуре – ну, красавчик, этого ты не успеешь. Только дернешься – обушком снесу тебе колено, «мяу» сказать не успеешь: топорик-то внизу, ты про него и думать забыл…
– Они вас укусили или оцарапали?
– Нет, я их просто вязала… – Даша осеклась, вспомнив о Петровиче. Говорить, нет? Не успела, лейтенант перебил ее:
– Ран нет? Отлично! Тогда все нормально… Остальные не контактировали?
Все подтвердили, что не контактировали. Даша все не решалась сказать о Петровиче. Она спросила лейтенанта:
– А в чем дело? Что вообще происходит?
– В городе какая-то эпидемия. Зараженный умирает, а потом восстает из мертвых.
– Точно! Точно! Вот он умер, а потом восстал, а потом укусил ее, а потом она умерла, а потом восстала… а потом, а она… – Кассирша Таня от избытка эмоций готова была уйти в истерику, но Клавдия Ивановна довольно быстро привела ее в норму:
– Говорите дальше, молодой человек.
– Лечение бесполезно. У врачей проблемы. Мертвецы нападают на людей. И убивают или кусают их. В итоге люди умирают. Убить мертвецов сложно… Да-да, девушка, не морщьтесь, именно-таки убить – пока они не убили вас или еще кого-то.
– Но, может, их просто связывать, – вмешалась Даша, – а потом лечить – мы же сумели…
– Ай, перестаньте, девушка! Вот что я вам могу сказать – вам дьявольски повезло. Если бы они укусили или оцарапали вас (Петрович! – подумала Даша) – ваша участь уже была бы решена. Их можно только убить, – но нам запретили применять оружие. Какие-то, прошу прощения (тут Галлер выдал довольно замысловатую тираду крайне матерного контекста), в Управе «обеспокоены неправомерным применением оружия и случаями самосуда». Более того – приказано всем явиться и сдать оружие.
Он вновь выдал сложносочиненную словесную конструкцию, от которой продавец Лена, девушка лет семнадцати, смущенно фыркнула и покраснела.
– Нам приказано не вмешиваться и только сопровождать медиков. А сейчас вообще ничего не понятно. Отовсюду идет информация о нападениях. Руководства уже нет – общее мнение всех, с кем удалось связаться: плевать на руководство. Населению надо эвакуироваться – может, эти членоголовые решатся наконец ввести войска… хотя и так время безнадежно упущено… В общем, так. Слушайте меня – времени у меня мало. Я вам скажу, что делать, – а вы решайте. Только попить дайте…
Таня засуетилась, протянула с кассы бутылочку «Бон-Аквы». Галлер жадно выпил половину, отер вспотевший лоб.
– О, спасибо. А то пересохло, говорить тяжело. Так вот. Сейчас собирайтесь – и по домам. Закройте магазин, никого не впускайте, пока собираетесь. Обзвоните – если за кем могут приехать, чтоб приезжали побыстрее: пробки уже начинают образовываться. Если директор не против – возьмите самого необходимого из магазина сколько сможете. И уходите по домам. Опасайтесь тех, кто в крови, кто укушен. (Петрович! Надо все же сказать – мелькнула мысль.) Кто шатается как пьяный или стоит абсолютно неподвижно. Найдите любое оружие… – Лейтенант покосился на топор в руке у Даши. – Да вот хоть топор. И бейте по голове всех мертвяков. Если вы не будете так делать – вы погибнете. Старайтесь выбраться из города. Лучше пробивайтесь к каким-нибудь военным – у них все же сохранится, наверное, власть… Здесь оставаться нельзя. Обзвоните всех родных – только самых близких, времени мало, – сообщите всем – может, кому-то поможете. Если есть кто-то, у кого имеется оружие – милиционеры, военные, охотники, – пусть берут его и пользуются. Оружие сейчас – это жизнь. Вот вкратце все, что я знаю и могу сказать. Вопросы задавать бесполезно, я сам ничего больше не добавлю.
Закончив говорить, лейтенант допил воду и, словно вспомнив, что он сам говорил об оружии, достал пистолет и стал менять магазин. От усталости получалось у него это неловко. Они стояли, глядя на него, переваривая информацию. Все выглядело полным бредом, если бы они не стали полноправными участниками этого бреда.
На улице, вдали, но не так чтобы особо далеко, прозвучала довольно длинная автоматная очередь. Лейтенант встрепенулся и чуть не выронил магазин.
В этот момент с грохотом распахнулась дверь разделочной, и оттуда выбежал… выбежало… то, что совсем недавно было Петровичем. Однако это существо было именно таким, как застреленные лейтенантом двое, – с такими же мертвыми голодными глазами… Хотя «Петрович» двигался, в отличие от тех, очень быстро и ловко… И явно был голоден. Правда, судя по внешнему виду, он неплохо закусил охлажденным мясом. Он бросился к девчонкам – они стояли ближе всего к нему. Те с визгом ломанулись прочь, едва не сметя Дашу и попутно выбив у лейтенанта из руки магазин. «Петрович», не замечая Клавдии Ивановны, бросился к ним.
Даша шагнула вперед, взмахнула топором, и… «Петрович» очень ловко увернулся, и Даша поняла – она не успеет отразить его топором. Можно рукой… но этого-то он и хочет. Она и раньше порой в шутку боролась с Петровичем – ей это была хорошая практика, а вот Петрович, похоже, получал от борьбы с молодой девушкой несколько иные ощущения… Но, как бы то ни было, она знала, что хватка у него – будь здоров… Она обычно забарывала его на скорости или на болевом, но вот скорости новому «Петровичу» было не занимать, болевой… а чувствует ли он боль?
Внезапно сзади хлопнул «макаров», ватник на груди «Петровича» украсился дырочкой, а его самого шатнуло на стеллаж. Впрочем, он мгновенно качнулся обратно, совершенно не обращая внимания на дырку в груди.
Но Даша уже пришла в себя – перехватив топор левой, она схватила шокер, надеясь, что там остался хоть какой-то заряд. И ткнула в тянущуюся к ней лапу. Разрядив шокер без остатка, она все же добилась того, что «Петрович» замер на секунду, – и тут же с размаху ударила его топором по черепу.
Он упал. Даша отшагнула назад. Стояла тишина, только всхлипывали девушки. И лейтенант, подобрав с пола магазин, загнал его в пистолет и снял с задержки. Патрон в стволе был, догадалась Даша. Лейтенант шагнул к телу и выстрелил в голову «Петровичу» – контрольный, ага…
– Спасибо, – сказала Даша.
– Не за что: сама справилась.
– Если бы не вы…
– А-а-а, перестаньте – вон смотри, как четко ты его уработала.
Лейтенант добил патронами магазин, убрал заряженный пистолет в кобуру, но застегивать ее не стал. Осмотрел всех еще раз, задержав взгляд на Даше, хмыкнул, качнув головой, и сказал:
– Ну все, что мог, сказал, начинайте собираться. Закройте за мной.
И шагнул к выходу.
– А вы? Вы… вы нас… с вами нельзя? – выдавливая из себя слова, как нерадивая школьница на экзамене, спросила Даша.
– Со мной? – Он остановился у двери, медленно повернувшись.
– Да, конечно! С вами! Вы же нас тут не бросите! – Это очнулась Таня. – Куда вы уходите? А мы?!
– Молодой человек, в самом деле – почему вы нас оставляете? Мы нуждаемся в защите… вы же пока власть, вы ОБЯЗАНЫ нас защитить! – вступила Клавдия Ивановна. – Вы легко отделаться хотите – дали цеу, посоветовали покинуть город – и считаете себя свободным? Все повторяется, ВЫ опять бросаете НАС, посоветовав скорее уехать? Объяснитесь, будьте столь добры: что, так сейчас принято у милиции – советовать спасаться самим и убегать?
Лейтенант обвел всех взглядом – и вернулся от двери.
– Дайте еще пить.
Выпив полбутылки воды, постоял, глядя в пол, потом вновь поднял голову и твердо сказал:
– Со мной нельзя.
Он быстро поднял левую руку, пока все набирали воздуха, чтобы выразить возмущение, и задрал рукав бушлата. На предплечье была неумело или просто небрежно намотана повязка с маленьким пятнышком крови.
– Меня укусили. Мой же коллега. У меня осталось еще примерно около часа, наверное, и почти два магазина. И я уже не боюсь укусов. Потом я сделаю так, чтобы я не ожил. – Лейтенант сделал красноречивый жест пальцами у виска. – А вам надо уходить. Закройте за мной.
Он повернулся и быстро вышел. Даша машинально прошла следом, закрыла двери и осталась стоять там, привалившись спиной к косяку. На улице хлопнул выстрел, потом еще один.
– Боже, это какой-то бред! Этого не бывает! Бре-э-эд! – У Тани началась-таки истерика. – Этого не может быть! Какие еще мертвецы! Глупость, не верю, нет, нет…
Она закрывала лицо руками, мотая головой. Лена же просто хлопала глупенькими красивыми глазками. А вот тетя Клава смотрела куда-то сквозь… такое впечатление, сквозь все, даже сквозь время. Даша стояла и растерянно наблюдала, потом сообразила и, схватив пузырек минералки со стойки, набрала полный рот и прыснула в лицо Тане. Та ойкнула и утихла, судорожно всхлипывая. Даша вылила бутылочку ей на лицо.
– Сдурела?! Блин, косметика же поплыла! И блузку намочила, – взвилась Таня. – Совсем чокнулась, что ли? Коза!
– Нормально – значит, пришла в себя. Молодец, Дашка, – вернулась к реальности тетя Клава. – Иди в туалет, умойся и приведи себя в порядок, и побыстрее – времени мало. Лена, иди помоги. Потом скорей приходите – скажу, что делать. Давайте, девочки, ну-ка веселее, пошевеливаемся!
Когда они ушли, Клавдия Ивановна задумчиво посмотрела на Дашу:
– А вы молодец, Дарья. Вы ведь нас спасли. Спасибо.
– Ну что вы, это же работа, – смутилась Даша.
– Не скажите, не скажите… – протянула Клавдия Ивановна. – Охрана разная бывает – помнится, рассказывали: когда на Невском ювелирный грабили бандиты – охранник заперся в туалете и до приезда милиции выходить отказывался… А вы не трусите, да еще и умелая. У меня же муж бывший пограничник – я кое-чего повидала, представляю. Молодец.
Даша засмущалась: она не любила, когда ее хвалили… хотя, конечно, приятно. Но ведь она на самом деле всего лишь добросовестно подходила к делу – так было всегда: и когда она подрабатывала в Лодейном, пока училась в колледже, и потом, уже в Питере, пока работала на производстве, – она всегда старалась сделать «на совесть», отчего порой выходили конфликты в бригаде, и в итоге Даша, матерясь так, что удивленно-уважительно заглядывали грузчики из экспедиции, начинала в одиночку вкалывать. Вскоре яростно ругающаяся и сопящая бригада присоединялась, а после, успешно свалив работу, все начинали склоку в «пятиминутке» на тему, «как задолбала эта долбанутая Дашка!».
А она просто не умела иначе и искренне удивлялась, когда этого не понимали. Вот и когда жизнь повернулась так, что пришлось пойти работать в охрану, – она подошла к этому тщательно. Она обзвонила и объездила много центров подготовки, интересуясь уровнем и качеством этой подготовки. Финансовые и прочие возможности не позволяли выбрать очень дорогие центры, да и получить лицензию было малореально – по крайней мере, пока. А вот с небольшими центрами и курсами – обстояло грустно. Чаще всего на вопрос о физподготовке и уровне получаемых знаний и умений ее встречало удивление: «Так вам свидетельство надо или в спортзал ходить?» Большинство курсов было чисто формальным – попросту брали деньги и выдавали «бумажку». И большинство это устраивало.
Но не Дашу. Она нашла не очень дешевые, но ПРАВИЛЬНЫЕ курсы на базе охраны одного госпредприятия. Где готовили обычных охранников, но на крепком, хорошем уровне. И Даша начала тренироваться – так же, как и все делала: основательно и добросовестно. Собственно, был неплохой фундамент – сложения она была крепкого, даром что ростом сто шестьдесят с небольшим, но при весе в шестьдесят пять кило носила сорок восьмой размер верха и практически не имела жира. А жизнь в Лодейном Поле тоже приучила уметь постоять за себя – дискотеки там бесхитростны и нередко оканчивались драками, порой массовыми. А все ее парни подбирались маленькие и в очках, но притом весьма задиристые и гоношистые. Вот и приходилось порой Дашке выступать в драке наравне со всеми, даже посещала в школе модные тогда секции восточных единоборств. И применять полученные знания и умения на практике. На память о тех временах остался маленький шрам на одной стороне переломанного когда-то носа (слава богу, несильно и сросшегося правильно) и пара шрамов, которые мало кто из мужчин имел счастье видеть (загорать Даша не любила). Все это, помноженное на усердие, дало неплохой результат – Даша с легкостью прошла на курсах спарринг-тест и отработку приемов самбо по классической программе МВД.
Прочие дисциплины, в том числе стрельбу из «макарова» и нагана, а также из «помпы» ИЖ-81 (предка МР-133), сдала тоже на «отлично». По рекомендации одного из тренеров ее взяли в этот супермаркет – и через несколько месяцев она бы попала в серьезную фирму, где ей могли помочь получить лицензию. А пока вот уже полгода она работала здесь – и работала так же добросовестно, как везде. Приходилось в основном ловить воришек и утихомиривать малоадекватных покупателей или пьяниц, разбираться с забытыми сумками и потерянными вещами и прочей рутиной. Но пару раз случались инциденты – то обкурившиеся нарики начинали махать ножиками, то какой-то дурачок, только что освободившись с «хулиганки» и пробухав все деньги с другом, взял «травматический» «макаров» дрыхнущего друга и пошел «на промысел».
Оба раза все было довольно просто – нариков вырубила шокером, не отказав, впрочем, в удовольствии пробить последнему прямыми «двойку» в грудь. (Именно в грудь – она помнила, как старый боксер, похожий на бульдога дедан, рассказал им о пареньке-каэмэснике, который, защищая себя и девушку от нарков, уложил двоих в нокаут прямыми в голову… но при этом разбил им в кровь губы… и себе костяшки. В итоге – гепатит и ВИЧ.) С «уркаганом» все вышло еще проще – как на занятиях по самбо «обезвреживание вооруженного противника».
Даша эти случаи считала за свою работу – в конце-то концов, за что ей деньги-то платят? И ее искренне удивляло, когда это воспринималось как что-то особенное. Вот и сегодня – она просто делала то, что должна была делать, – а как могло быть иначе?
– Ты молодец, – повторила тетя Клава. – Ты выживешь… в отличие, боюсь, от… – Она посмотрела в сторону санузла, откуда уже слышался вполне оживленный разговор. – Не хочу, как говорится, «накаркать», но, боюсь, все очень плохо. Когда начинают стрелять на улицах, Дашенька, – это значит, что власти уже нет. Никакие войска они не введут, это уж точно. Ведь за ввод придется кому-то отвечать. И за приказ стрелять – тоже. А отвечать никто не захочет.

Вышли Таня с Леной, подошли, встали рядом с Дашей. Клавдия Ивановна оказалась перед ними – словно командир перед строем.
– Девочки, слушайте меня. Я сейчас расскажу вам, что надо делать.
Все замерли, глядя на Клавдию Ивановну.
– Во-первых, девочки, поймите, что все это – на самом деле. Что это такое, откуда и почему – будем думать потом. Когда окажемся, надеюсь, в безопасном месте. Пока принимайте как факт – в городе какая-то смертельная эпидемия, и власти нет. То есть нас НИКТО не будет спасать. Кроме нас самих и наших близких. А мы должны спасать их. Теперь слушайте, что надо делать: во-первых, обзвоните всех родных и близких, но не тратьте времени на тех, кто этого не стоит: время сейчас – не деньги, время – жизнь. Обзвоните тех, кто может помочь – мальчик абсолютно прав, – звоните тем, у кого есть оружие: сейчас оружие – это защита, сила и власть. Звонить начинайте сразу же, как закончу говорить, не теряйте ни минуты: сколько будет работать связь – неизвестно. Если за вами смогут быстро приехать – зовите.
Во-вторых, деньги. Если удастся – обналичьте все сбережения и постарайтесь их потратить с умом. Если у вас не миллионы, если крупные суммы – успейте купить драгоценные металлы. Я вам сейчас выдам авансом зарплату за следующий месяц.
Дальше. Осторожность. Про… «этих»… лейтенант нам все рассказал. Про остальных скажу я. Не подходите к компаниям и группам – они могут быть агрессивны или просто пьяны. К вам, девушки, это особенно относится, сами понимаете. Держитесь подальше от милиционеров, особенно если их немного, – они могут заниматься совсем не защитой Закона и граждан… Этот мальчик в погонах – довольно редкое исключение. Потеряв управление, многие из «ментов» потеряют и совесть. Держитесь подальше и от военных – если их много, но нет четкого командования и порядка. Понять, так ли это, непросто, но надо постараться. Обычно если молодых солдат оставить без командира – они сбиваются в группы и вполне способны на агрессию. Избегайте компаний с оружием – если не уверены в их намерениях. Люди с оружием приобретают власть, но порой теряют совесть. Девочки, не пытайтесь «влиять» на мужчин своими «прелестями» и очаровывать. Сейчас это может плохо кончиться. Постарайтесь быть менее приметными, не выделяться. Вообще не стоит привлекать внимание – вы ведь наверняка не сможете определить, ЧЬЕ еще внимание вы привлечете. То же, кстати, и с вашим окружением, и с транспортом. И вообще – держитесь подальше от дураков и подлецов: они сейчас… да и всегда, представляют опасность для тех, кто рядом.
Что теперь делать? Сейчас мы соберемся – и быстрее домой. Дальше есть варианты. Можно сидеть дома и ждать, пока все успокоится, – это если дома безопасно, есть все необходимое, есть люди… и оружие, без него сейчас никак. Возможно, это и неплохой вариант. Быть может, так лучше. Но помните – если порядок не наведут, то потом выбраться станет или очень сложно, или невозможно. А вскоре появится много разных банд и групп, которые станут грабить, жечь и убивать. Поэтому решайте сами, но я бы советовала вам выбираться из города. Лучше всего найти хорошую воинскую часть – там порядок сохранится дольше всего. Когда будете выезжать из города – старайтесь избежать пробок. Но не объезжайте по глухим местам: это тоже опасно. Еще опасны выезды из города – потому что там будут посты, и они что захотят, то с вами и сделают.
А сейчас – берите, что необходимо, из того, что есть, – я выпишу вам в счет следующей зарплаты формально, но сдается мне, что вскоре тут не до учета станет. Потому набирайте, сколько надо, – я заберу на машине, как Миша приедет, «на ответственное хранение». Хозяевам я звонила, никто не ответил – я сама распоряжаюсь сейчас. Все ясно? Тогда приступаем.
Клавдия Ивановна отдышалась после своего монолога и махнула рукой – мол, поехали!
– А можно мне в счет зарплаты – деньгами? – спросила Лена.
– Зачем?
– Ну… я лучше в кредит новый телик возьму, плазму…
Даша чуть телефон не уронила. Да-а-а, правильно сказала сменщица: «У Лены такая внешность, что хоть на какие-то мозги божьей благодати не хватило». Это ж надо…
– Нет, Леночка, извини – деньгами я выдам только эту зарплату, – очень терпеливо, как ребенку, ответила тетя Клава.
Огорченная Леночка пробурчала, что она тогда лучше подождет и не станет сейчас тратить, и стала что-то щебетать в эрикссонскую «раскривушку» насчет: «Заедь за мной, сегодня меня отпускают, и до вечера у меня свободно, давай зажжем!»
Таня старательно названивала, Клавдия Ивановна тоже. Даша решила не отставать.
Сначала позвонила Сашке, но этот даже не взял трубку. Впрочем, это бывало. Дальше – родители, брат с сестрой. Тут все выяснилось быстро. До кого не дозвонилась – отправила СМС. Сашке было бесполезно – он их читал дней через пять и перезванивал с дурацкими вопросами по СМС.
Дальше – кому еще? Друзей и подруг особо у нее не было… кому бы она стала звонить. Отправила такие же эсэмэски девчонкам со старой работы. Позвонила лишь одна подруга – ответила сразу, хмурая. Выслушала, сказала, что уже тоже знает, поблагодарила. Они с сыном решили выбираться сначала к родне, а всем вместе – из города: у кого-то есть подворье в области – так вот туда. Рассказала, что собаки тоже болеют: соседа по общаге загрызла такая собака. Ее убили, но она еще кого-то укусила. Даша встревожилась, сказала, что те тоже обратятся в «этих». Подруга мрачно сказала, что «уже», но вовремя заметили. Заперли в комнатах, вроде не ломятся. Пожелали удачи и договорились созвониться несколько дней спустя – как все будет. На том и расстались.
Потом Даша немного замялась. Надо бы позвонить Сашкиному отцу… но вот только отношения у них были странные… вроде бы они оба друг друга воспринимали с симпатией, но старались не общаться, кроме как показно-обязательно. Как-то стеснялись друг друга. Решила тоже отослать СМС. Ответ пришел очень быстро – точнее, звонок. По-деловому обсудили что и как, отцу, оказывается, «этот свиненок» тоже не отвечал. Добраться до Чернышевской он не рассчитывал – по радио передавали о нарастающем вале пробок в центре, а он был ближе к северу, и решили, что поедет, как сможет пробиться на Пионерскую, забирать «этого обалдуя», а Даша, по своему же предложению, постарается пробиться поближе, где нет мертвых пробок. Как минимум в район Выборгской стороны. На том и порешили – связь по обстоятельствам.
Еще несколько бесплодных попыток дозвониться до Сашки – и Даша решила, что больше время сейчас тратить нельзя. Сашин отец подстрахует, заберет его, а уж за рулем с ним мало кто сравнится, и все питерские дворы-проезды он знает.
На всякий случай бросила двести на счет телефона, чтобы связь была.
Вышла тетя Клава, раздала стопочки купюр – зарплату. Сказала:
– Скоро приедет мой Михаил, начнем грузиться и потом станем закрывать – пора собираться. Набирайте из зала, со склада коробками мы возьмем, если вам не хватит, то откроем еще. С собой никого взять не смогу – вам всем не по пути, Миша и так сейчас продирается дворами, завозить не получится.
– Ну мне рядом, – сказала Таня. – Я добегу.
– А за мной – заедут, – кокетливо заметила Лена.
– А ты? – спросила Дашу Клавдия Ивановна.
– Я… сама, – твердо сказала Даша. – Меня уже ждут, но не здесь: сюда не проехать.
– Ясно, – с некоторым сомнением протянула Клавдия Ивановна. – Уверена?
Ни хрена я не уверена, подумала Даша. Даже не ни хрена, а скорее… ну, в общем, совсем никак вообще не уверена. Но выбора нет, надо добраться до Саши и его отца.
Больше в этом городе ей все равно не к кому податься.
– Уверена.
– Ну как знаешь. Давайте собираться.
Даша стала собирать то, что считала необходимым. Лена беспечно сидела на кассе, листая журнал. Даша еще раз поразилась – ну как можно быть такой… Даже не сказать какой. Впрочем, вскоре рядом с магазином тормознул обвешанный хромом «Кашкай», и вылезший из него модный мальчик спортивного телосложения элегантно забарабанил пальцем по входной двери. Даше пришлось пойти открыть. Вошедший «мачо», облаченный в сутенерского вида кожаную куртку с блестками, был вооружен запредельных размеров бейсбольной битой, напомнившей Даше пест для взбивания масла из музея этнографии. «Мачо» мазнул по Даше взглядом, от которого ей захотелось использовать его «вооружение» в качестве анального чопика для дорогого гостя. Однако работа охранком приучила спокойно реагировать на любые взгляды.
Впрочем, и «мачо» уже прошел мимо, картинно обнял Лену, изобразив поцелуй супермена и спасенной красавицы, и почти сразу же «звездная парочка» моментально упорхнула, едва попрощавшись. Впрочем, на выходе «мачо» узрел трупы в углу и шарахнулся так, что оттоптал Лене ногу и чуть не уронил биту. Но быстро принял вид, помахал битой и вышел, сплюнув под ноги. Вслед им смотрели: Даша – с брезгливостью, Таня – с завистью, а Клавдия Ивановна грустно покачала головой, поджав губы.
Даша вернулась к сборам. В этот момент Таня, радостно сияя, подбежала к Клавдии Ивановне, неся в охапке косметические наборы, несколько коробок суши и какие-то тряпки.
– Вот, можно это мне в счет зарплаты? Я посчитала, тут не очень много, мне потом еще нормально останется!
– Таня, Танечка, зачем вам это? – умоляюще всплеснула руками тетя Клава. – Возьмите еду, стиральный порошок, нужные вещи…
– Так это и есть нужные, – затараторила Таня, – вот этот гель для душа – он такой классный! А у меня заканчивается скоро! А еда – вот я суши взяла, а так у меня супа еще на два дня наварено! И порошок еще на неделю есть! А это все – такие красивые блузочки, и колготки-двадцатиденки с рисунком – просто прелесть!..
Клавдия Ивановна совершенно беспомощно посмотрела на Дашу, но у той выражение лица, наверное, было не лучше. Даже слов не подобрать.
– Подожди. Вот, вот это возьми – считай, бесплатно, – они вкусные. – Тетя Клава положила сверху уже засунутого Таней в пакет еще десяток банок паштета и упаковку курицы-гриль. – Положишь в холодильник, потом съешь.
– Спасибо! – Таня чмокнула Клавдию Ивановну в щеку. – Можно я уже побегу? У меня дел дома много…
– Конечно, беги, Танечка. – Голос тети Клавы отчего-то дрожал. – Только осторожнее – и из дома ближайшие дни не выходите лучше. Если что – я позвоню, когда на работу.
– Ага. Спасибо! До свидания! Дашка, пока!
– Пока.
Даша проводила ее, открыв и опять закрыв дверь.
Обернулась и успела заметить, как тетя Клава вытирает платком глаза.
– Что с вами, Клавдия Ивановна?
– Ничего, Дашенька, ничего… просто оживают старые воспоминания… ничего, все в порядке. Миша приедет минут через пятнадцать, он рядом, прислал эсэмэс. Давай я помогу тебе собраться, подскажу, что надо брать в первую очередь.
– Спасибо, Клавдия Ивановна.
– Пойдем. Сначала – сколько взять. Ты же пешком? На общественный транспорт не рассчитывай, а о метро и думать забудь.
– Да, придется пешком. На Выборгской стороне меня встретят на авто.
– Твой… мм… молодой человек?
– Нет, его отец. Решили, что ближе проезжать не стоит, чревато застрять совсем.
– Абсолютно верно решили. Друг Миши, здешний, рассказал, что в восьмидесятых в КГБ (Миша же пограничник, они к КГБ относились) отрабатывали действия в случае массовых беспорядков в городе. И например, разделение города по Неве планировалось так: группы просто умело переворачивали на мостах шаланды с бетонными плитами – и все, без тяжелой техники ни развести мосты, ни проехать автомобилям невозможно. А сейчас на мостах, наверное, уже пробки. И они станут нарастать, по мере того как будет кончаться горючее: заправок в центре практически нет, а канистры с собой теперь мало кто возит. А вот дальше, наверное, свободнее. – Говоря это, тетя Клава показывала Даше, что брать. – И рассчитывать ты можешь только на то, что унесешь. Потом, конечно, еще раздобыть неплохо, но отсюда бери сколько сможешь. Но так, чтобы унести, – иначе смысла нет. Чем быстрее выберешься, тем лучше. Бери, конечно, продукты – консервы и «бомж-пакеты», шоколад…
– Тетя Клава, извините, я это понимаю, я в походы хожу иногда, знаю…
– Вот и молодец, тогда о другом. Вон там – бумажные и влажные салфетки в упаковке. Рядом – полотенца махровые. Они на утепление пойдут, если вдруг до ночи не доберешься… Не перебивай, лучше пусть будут! Доберешься – выкинешь, коль не надо. Потом вон там возьми простыни – несколько, сейчас понадобятся. Рядом с ними – смотри – скотч широкий, несколько рулонов возьми. Степлер большой и скрепки – вместо того чтобы пришить наскоро пригодится. Мешки для мусора – побольше бери. Это и упаковка, и обувь обернуть, и просто полиэтилена кусок – скотчем если скрепить. «Фейри» возьми – пригодится, это в цене всегда. Мыло бери, обычное детское, несколько. Зубную щетку – вон набор с пастой сразу: несколько бери, тоже ценное. Набор для шитья – туда же. Фильтры для воды – возьми, но не себе, а на обмен: толку от них чуть, чистую воду делать еще чище только. Уже и так много… Но все равно бери с расчетом на обмен – может, по пути что понадобится. Потому возьми коньяку пару бутылок и обязательно сигарет. Ты сама куришь?
– Да.
– Плохо. Ну тогда себе возьми – и еще на обмен. Ну, конечно, спички-зажигалки – у вас, куряк, это всегда с собой. Набери специй, соль и сахар-рафинад, маленькие упаковки. О, молодчина! Правильно.
Это Даша сняла со стенда школьный рюкзачок, небольшой и довольно неприметный. Но все же требовалось что-то побольше – гора продуктов была внушительная. Даша стала было собирать в мешки, но опять вмешалась тетя Клава:
– Не так: складывай вместе банки, лапшу, упаковки бульонных кубиков – по нескольку в мешок для мусора – и скотчем в блоки, а уж потом в мешки – и поверх снова скотчем. Чтобы не болталось ничего.
Даша стала паковать, по ходу дела задав давно интересовавший вопрос:
– Тетя Клава, а почему вы говорите, что лучше к военным, а не к милиции? Понятно, что там не ангелы, но и в армии тоже не все отлично.
– А все просто, Дашенька. Военные – они в массе не местные. Даже многие из офицеров – живут в общагах и во временном жилье. Они и в город ПРИДУТ – хотя бы из пригородов. А вот милиция – они здесь и живут. Милиция, Дашенька, – это, собственно, народное ополчение изначально, из местных жителей. Так вот они ТУТ живут. И они захотят продолжить жить, а как – никому не ведомо. Боюсь, таких, как сегодняшний лейтенант, очень мало. Многие станут решать свои дела, брать власть и все, что захотят. Попытаются стать Хозяевами. А военные – приходят наводить «порядок». Оттого им, с одной стороны, тут ловить нечего, с другой – они не дома, а «война спишет». Но если есть командование, то соблазны теряют привлекательность. К тому же много мимо чего пройдут не заметив, не зная. Поэтому военные предпочтительнее, но только организованные. Понятно?
– Понятно, в общем… А вот еще вопрос – почему вы так выдали нам и деньги, и продукты… – Даша хотела спросить, не будет ли неприятностей у тети Клавы, но та поняла по-своему:
– Ну, Дашенька, – смущенно ответила тетя Клава. – Просто… ну мало ли… Все устаканится – придется как-то объяснять. Надежды немного, и, скорее всего, то, чего мы сегодня не заберем, разграбят мародеры, и довольно скоро, но списывать вероятность, что все восстановят, нельзя. Один город в стране – это же не общемировая катастрофа: даже при нашем бардаке могут и быстро отреагировать. Закроют выезд, поставят карантины, подтянут войска и врачей. Магазинов в городе много, Питер город богатый – могут и не успеть разграбить. И надо будет возвращаться к нормальной жизни. Я на самом деле в счет ничего не запишу, все возьму на свою ответственность, как «на ответственное хранение», – у нас тут ничего особо ценного нет, а если и вправду все успокоится – привезем обратно. Вы не беспокойтесь, с вас-то я не возьму ничего!
– Спасибо, тетя Клава, я совсем не об этом… Спасибо, я, если что, верну обратно. Да и Таня, наверное…
– Да, кстати, Таня меня не удивила. Ну а Лена – понятно, с ее интересами. – Тетя Клава кивнула в сторону кассы, где лежал забытый Леной журнал «Дом-2».
– А я вот про Лену – честно скажу, не думала, что настолько она беспечна. Отчего так?
– А тут, Даша, все просто: они же с ее парнем – центр мира. Точнее, каждый из них – центр, а второй рядом с ним. И они Главные Герои кино и комиксов – когда про «любофф», когда про «красивую жизнь». А вот теперь – про «катастрофу». А разве может погибнуть Главный Герой? Если весь мир крутится вокруг него? Это же невозможно. Кто угодно, только не они. Это, кстати, и у более умных вылезает – Миша рассказал, как недавно долго общался в Интернете на тему «кровной мести» и самосуда. И никак не удавалось объяснить сторонникам «узаконивания» этого, что преступник, убийца, насильник – он может быть гораздо сильнее, ловчее, лучше подготовлен и вооружен, чем «мститель». И что исход «мщения» может быть совсем не таким, как его представляют некоторые. Каждому кажется, что он единственный и лучший. Что уж говорить о молодых и не столь умных ребятах.
Так, за разговорами, они упаковали все. Даша набрала полулитровых бутылочек минералки – вода нужна, но большие брать неудобно. Взяла упаковку чайных свечей и небольшую сковороду со съемной ручкой – она неплохо заменяет котелок, если уметь пользоваться. Еще по своему опыту собрала несколько «суток» – упаковала скотчем вместе: банку консервов (тушенку или рыбу), пару «бомж-пакетов», бульонный кубик, несколько пакетиков чая «Гринфилд» (они каждый пакет в пластике), два батончика сникерсов. Одну такую «сутку» вложила в сковороду. Дальше по совету тети Клавы все получившиеся брикеты сложили рядком на простыне, завернули по диагонали, потом еще в одну, потом перемотали скотчем, а концы «рулончика» связали между собой, подхватив скотчем и степлером. Получилась неказистая чересплечная сумка, довольно увесистая, но удобная. Спреем для чистки обуви Даша быстро привела ее в не столь вызывающе-светлый вид и пошла одеваться. Пальто с сожалением оставила, джинсы решила надеть поверх брюк. Форменные туфли упаковала в рюкзак, туда же – барахло из сумки. Старый свитер, прихваченная в зале упаковка носков, перчатки тоже упаковкой – все в мешок из-под мусора, каждый скотчем и в рюкзак. Заглянула в разделку – ого, Петрович-то обглодал половину свиной туши! Прихватила куртку и шапку Петровича – тут не до церемоний. Сняла с крючка моток толстого шнура, в зале еще раньше взяла и синтетического шпагата – пригодится. Пошла в туалет и смыла косметику – пока есть возможность, это надо сделать в комфорте, да и стараться выглядеть красиво теперь не лучший вариант. Оделась, примерилась. Принесла из зала топор. Осторожно, тряпкой, под струей воды отмыла его, примерилась. В головке топорища было сделано отверстие и продето кольцо из проволоки, чтобы вешать на крюк. Даша сменила его на большую петлю из шнура – на кисть.

В черный ход постучали. Тетя Клава, уже одетая, открыла и впустила Михаила. Тот был одет «по-походному», в «горке» и сапогах. В руках у него Даша с завистью увидела «волчью смерть» – СКС охотничьего образца, без штыка. На поясе висели подсумки, здоровенный тесак и туристский топорик в чехле. А на плече – потертого вида двустволка и патронташ, которые он, впрочем, тут же передал тете Клаве, весьма сноровисто принявшей: тут же опоясалась, проверила оружие (двустволка была уже заряжена), поставила на предохранитель и закинула за спину. Даша с уважением отметила, что тетя Клава проделала это весьма ловко, – очевидно, не впервой. Эх, ну чего стоило: решила бы проблемы – и дома тоже ждал бы тебя ствол! Все ведь больше самой себе отговорки, все от лени… (Ты еще доберись до дома, напомнила сама себе, не кажи «гоп!».)
– Ну, готовы?
– Готовы, Миша. Давай грузиться, подгоняй задним бортом. Даша, поможешь, а Миша покараулит.
– Конечно, помогу.
Михаил подогнал свой L-200 старого образца почти вплотную к дверям, и они быстро закидали в кузов приготовленные коробки, забив кунг полностью. Даша изрядно запыхалась, но эта нагрузка ее, наоборот, взбодрила. Она отметила, что задние сиденья пикапчика забиты сумками, – очевидно, супруги прямо отсюда, не заезжая домой, стартуют на выезд из города. Также она отметила в кузове явно наполненную бочку литров на сто, по виду из-под масла, воняющую соляркой, двадцатилитровую канистру, наверняка с бензином, и малюсенький чемоданчик-генератор.
Закончив погрузку, Михаил сел в машину, а Даша с тетей Клавой проверили и закрыли все в магазине, отключили электричество и на всякий случай воду – и вышли на улицу, заперев дверь.
– Даша… может, поедешь с нами? – вдруг спросила тетя Клава. – Место мы освободим, в тесноте, да не в обиде.
– Н-нет… – не очень уверенно ответила Даша: больно уж заманчивым было предложение. – Мне домой надо. Меня там ждут.
– Ну… ты девушка умная, если так… Удачи тебе! Звони, не забывай! – Тетя Клава обняла ее, отвернулась, всхлипнув и вытирая глаза, поспешно села в машину, поставив ружье между коленями.
«Мицубиши» затарахтел дизельком и резво выкатился со двора.
Даша осталась одна.

И сразу стало очень страшно. Казалось, что из каждого окна на нее смотрел немигающим взглядом очередной «мертвяк». Отогнав иррациональный страх, Даша примерилась, закинула «сумку» за спину, рюкзачок повесила на грудь, топорик примерила в руку. Нет, все-таки как-то перебор… по городу с топором в руке. Вообще и так вид как у бомжихи какой. Если увидит наряд – могут ведь и тормознуть. Хотя… а чем это плохо? А тем, о чем тетя Клава говорила. Неизвестно, что у них будет на уме. Но прятать топор еще страшнее – вдруг не успеешь достать?
Вообще дальнейшие действия вырисовывались с трудом, но решила для начала попробовать добраться до оружейного магазина на Захарьевской – мало ли, может, что-то там можно будет прикупить… хотя вряд ли. Разряженный в ноль шокер она оставила в магазине – зарядиться он не успел. Может, там найдется? Хоть что-то – нормального оружия ей не продадут, скорее всего. Решено: туда. Топор в руку, наготове – и вперед.
Во дворе тихо. Никого, все спокойно. Заглянула за гаражики сине-ржавой окраски – все нормально. В углу у стеночки скамеечка – бабушки-дедушки, поди, кости греют и перемывают тут. Костогрейня, совмещенная с костомойней.
Даша обратила внимание на слабый ритмичный звук. И пару секунд спустя увидела то, с чем эти звуки и ассоциировались: мимо гаражей с неторопливостью товарного состава шествовал дряхлый старичок. Не заметив Даши, завернул за угол и затих где-то у скамейки. Даша подумала, что неплохо бы отправить деда до дому, пока не нарвался на нехорошее. Но надо бы как-то аккуратненько. Потому Даша осторожно, стараясь не шуметь, подошла к углу. Топор, правда, держала в руке, опустив и убрав за спину. Тихонько, чтоб не напугать старичка, выглянула.
Старичок стоял, как и пришел, спиной к ней, уставившись на пустую скамью. Стоял абсолютно неподвижно. От него явственно пахло ацетоном.
И он не дышал.
Даша замерла неподвижно, стараясь и сама не дышать. В голове крутилось много мыслей – что делать дальше? Надо бы окликнуть… хотя, похоже, с дедом все примерно ясно. Уже полминуты прошло – живой человек в возрасте так стоять, да еще не дыша, наверное, неспособен. Но… А если просто старенький? Пришел, а тут – никого, поговорить не с кем… вот и задумался – как день коротать? Стоит себе, а дышит еле-еле…
Вот только запах этот… Надо решаться.
– Дедушка, извините…
Старичок не вздрогнул, как можно было ожидать от него, а просто стал неторопливо поворачиваться. Уже сразу Даша поняла, что он мертв, – живые так не двигаются, даже дряхлые старики. Было что-то механическое в его движениях, нелепость и одновременно точность – как неправильно сконструированный механизм, он поворачивался, поднимая руки. Очевидно, он и при жизни был очень слаб, возможно, что и умер сам: не видно никаких повреждений. Оттого все движения были неспешны, но вполне целенаправленны, не наблюдалось столь характерного для пожилых людей подрагивания. Глаза вновь поразили Дашу – страшные: не мертвые, но и не живые. Обвисшая кожа, усилившийся запах. Даша подняла руку с топором:
– Дедушка, стойте! Стойте, вам говорю!
Старичок издал какой-то звук, напоминающий скуление или жалобное ворчание, и двинулся к отскочившей назад Даше. А ведь придется бить, подумала она. Топором и по голове. Вот этого старого человека, пусть и уже мертвого. Маленького, слабого, в затертом пиджачке с орденской планочкой, трениках «советский спорт» с обвисшими коленями и драных «дутиках». Даша медленно, благо и старичок стремительностью не отличался, отступала, глядя на трогательно торчащие из нагрудного кармана расческу, платок в клетку, сложенную вырезку из газеты с кроссвордом и карандаш, на орденскую планку, на протянутые к ней иссохшиеся от старости, корявые руки без двух пальцев на левой, на висящие на шее старомодные очки в металлической оправе – и понимала: ударить она не сможет. Но и убежать нельзя – в закоулке между гаражами остался ее груз.
Она подняла топор на уровень груди и уперлась углом обушка в грудь старичка. Чуть надавила – и довольно легко остановила. На секунду замерев, старичок споро потянулся и обхватил топорище. Э, нет, так не пойдет! Даша резко, впрочем, без особых усилий – видать, совсем уж стар и слаб был дедушка – вывернула с проворотом вверх топор, вновь уперлась в грудь качнувшемуся старичку и толкнула его назад и вбок – на кучу мусора, видно еще с зимы оставшегося. Старичок завалился в груду размокших коробок и там вяло забарахтался. Спешно подхватив груз, Даша рванула на улицу. Пробегая мимо крайнего окна у прохода, она еще раз убедилась, что сделала все правильно: из приоткрытой фрамуги слышался склочный голосок, взывавший «приехать и забрать наркоманку с топором, бросающуюся на людей».
А если бы ударила? Еще и от милиции бегать? Ладно, хорошо, что так.
Выбежав, Даша вновь навьючила груз, но топор лишь засунула под висящий на груди рюкзак, не выпуская из руки, да еще проверив, чтобы выдернуть не цепляясь.
Дальнейший путь пролегал по улицам, во дворы не заглядывала, подворотни обходила стороной. Постепенно продвигаясь к намеченному пункту, Даша наблюдала картину, которая все больше убеждала ее, что БЕДА – большая и серьезная. Пробки на улицах стояли намертво, хотя пока еще мелкие улицы были пустынны, встретила, заранее перебежав на другую сторону, несколько «мертвяков». Увидела в сквере, как несколько бритоголовых кожанко-берцовых парней старательно пинают неподвижное тело кого-то темноволосого, в оранжевой жилетке, а буквально за углом, на стоянке, еще ворочающегося «скина» лупцуют арматурой южане с, похоже, ближайшей стройки. Насторожили частые выстрелы с того направления, куда она шла. Проскочил мимо милицейский «козлик», скрипнул тормозами и зажурчал задним ходом, подъехал, но Даша, памятуя наставления тети Клавы, уже сидела за припаркованным за поворотом «вольво». Патруль постоял секунд десять, фыркнул бензиновым облаком и укатил. Со стороны Смольного раздалась вдруг частая и довольно долгая стрельба, грохнуло несколько глухих взрывов, и в той стороне в небо потянулись черные хвосты дыма.
Однако, подумала Даша. Неужели кто-то пытался прорваться в Смольный? Там серьезная охрана – видно, покритиковали. Но кому сейчас потребовалось-то?
Почти на подходе встретились два вполне характерного облика «патсана». Завидев ее, целенаправленно двинулись навстречу, чуть расходясь по сторонам. Топор явил себя на свет божий, выскользнув из-под рюкзачка.
Нет, ну разве можно так ошибаться в людях? Как не совестно… Ведь два красивых, молодых мужчины хотели просто спросить «скоко время» или проводить девушку… а вообще-то им совсем не сюда, а совсем и наоборот, даж на другую сторону улицы. И вообще они спешат, так что извините, но знакомство не состоится. А вы, девушка, что подумали? Фи… надо нам было больно к вам подходить…
Удачно подвернулся уже весьма старательно раскуроченный киоск. Воровато озираясь, Даша подобрала остатки – несколько упаковок одноразовых станков для бритья, несколько упаковок презервативов, маникюрные наборы, упаковки батареек. Всем этим основательно подзабила рюкзак. Среди остатков снейков набрала с десяток пакетиков с вяленым мясом – самое оно. Теперь у рюкзака были забиты и боковые карманы. Невдалеке взвыла сирена, и Даша резво дернула от киоска, успев урвать напоследок упаковку лейкопластыря. Впрочем, никто не кричал «Руки в гору!», и пистолета разряд так и не настиг – очевидно, не до нее и было. Да, похоже, что сейчас всем станет не до нее, отчего оптимизма совсем не прибавляется. Перебежав улицу, Даша чуть не столкнулась с весьма шустрым мертвяком. Он едва не сгреб ее своими сильно обглоданными руками, пришлось отскочить за машину, так что мертвец, промахнувшись, упал на капот. Тут же топор точно ударил мертвеца в висок – раздался хруст, и обмякшее тело осталось на капоте. Даша сглотнула, шумно выдохнув пару раз. Ладно, похоже, надо привыкать. Крови, правда, и всего соответствующего было немного, больше на обушке.
Именно на обушке – вспомнились рассказы любителей истории про всякие чеканы, шестоперы и прочие моргенштерны. Острые шипастые наконечники дубин застревали в доспехах, щитах, а то и телах врагов, и воины лишались оружия или даже жизни, если пытались его выдернуть. Оттого и стали популярны бугристые, тупоугольные палицы – они сотрясали и проламывали, но не застревали. А боевые топоры эволюционировали в алебарду – с длинным, выгнутым лезвием: скорее страшная тяжелая сабля на древке, чем топор. Да что говорить – вспомнился один ветеран, рассказывавший, что обычным русским граненым штыком лучше было колоть в живот, так как иначе он мог, пройдя насквозь, застрять в грудной клетке, зажатый ребрами. У того деда так погиб друг, не успевший выдернуть винтовку из заколотого немца.
Вытерев обушок об куртку упокоенного, убирать топор уже не стала. Вскоре попались еще два мертвяка – шли навстречу. Даша обратила внимание – они были не покусаны, а убиты: грудь у каждого разворочена минимум парой пуль. Это наводило на нехорошие мысли. Во-первых, впереди, похоже, всерьез стреляют. Во-вторых… Выходит, не только укушенный умирает и оживает? Выходит, убитый тоже встает? И тоже опасен? Какая-то дурная мистика, голливудское кино категории «Г»…
Эти мысли Даша додумывала, уже подходя к Захарьевской, перед тем довольно легко, больше для тренировки моральной, оприходовав и старательно осмотрев мертвецов. Проскочила забитый намертво проспект Чернышевского, отметив в паре машин неподвижно сидящих мертвецов.
Добежав до входа в подвальчик, Даша встретила ребят из магазина. Они больше всего напоминали белых охотников, отправляющихся в джунгли, – увешанные рюкзаками, сумками, оружием.
– Привет.
– О, привет-привет. Только мы сегодня уже закрылись.
– Да я вижу. Похоже, совсем на ближайшие дни? Уже в курсе, что происходит?
– Да, в курсе… – И парни наперебой стали рассказывать новости и общую обстановку. Что, собственно, было неудивительно – не обладая особой красотой, Даша столь отлично умела делать наивно-глупые, преданно-щенячьи глазки и смотреть на рассказчика, чуть приоткрыв рот, что молодые парни при ее посещениях даже покупателей отходили обслуживать неохотно. Вот и сейчас ребята старательно рассказывали, как оно все устроено.
– А ты чего с топором? – спросил один из парней.
Ну, надо набирать очки. Тем более что вышел, точнее, выполз старшой, пыхтя под грузом сумок и рюкзаков, брякая стволами.
– А у меня-то – не как у вас, другого оружия нету. Как же мне, маленькой девушке, защититься-то?
– Ну, – чуть ли не хором распустили перья парни, – че там, топором-то…
– Ага, – скромно сказала Даша. – Всего четырех и смогла, так теперь как увижу, так в сторонку, и обойду.
– Ч-четырех? Сама? Топором? Этим, что ли? – Похоже, такого они не ожидали.
– Конечно, этим. Почти сама – одному милиционер в грудь выстрелил, а я добила. Они, знаете ли, от пуль тоже умирают – только если в голову, а так – нет.
– Иди ты…
– А сам попробуй. – Даша кивнула на бредущего к ним мертвяка – худую пожилую тетку с обглоданным лицом.
Парни несколько побледнели – похоже, они впервые увидели довольно близко живого мертвяка. Они нерешительно зашевелили стволами охотничьих самозарядок, оглядываясь на вышедшего из приямка старшого.
– От ведь точно – упырь… Да, смотри – точно же мертвая… Ох, ить!..
– Ну, не хотите? Тогда я сама, – решив по максимуму использовать ситуацию, двинулась вперед Даша. В конце концов, ей сейчас надо поставить себя так, чтобы эти парни хоть немного помогли ей.
– Не надо, девушка, и так верим, – подал голос старшой. – Дайте-ка мы попробуем. Миша, в грудь ее, давай картечью.
– Дак… а если… ну, в общем…
– Не дрейфь, сейчас, похоже, будет уже не до того. Не разводите сопли, ребята, и без того все УЖЕ очень и очень плохо. Огонь!
Бахнул выстрел, двенадцатый калибр разворотил картечью грудь упыря, словно вывернув наизнанку. Упырь отлетел на пару метров, упав на спину… И спустя несколько секунд заскреб пальцами по асфальту, садясь, потом перевалился на бок, встал на четвереньки… И вот он (она? оно?) опять идет к ним.
– М-да. Миша, можешь обделываться – она, конечно, мертвая и тебя не посадят, но картечь в грудь ее не волнует. Так что лучше бы тебя посадили. В общем, все верно, как и говорили. Есть от чего обделаться. Попробуем в голову.
Старшой достал из кобуры спортивный малокалиберный вальтер и почти не целясь, тычком выстрелил с десяти метров в ковыляющего упыря. После охотничьего двенадцатого нарезной двадцать второй калибр щелкнул несерьезно, но над левым глазом мертвяка, практически сразу потухшим и ставшим мертвым, возникло входное отверстие. Упырь, словно выдернули из него стержень, обмяк и завалился мешком.
– От так.
– Ловко, – искренне сказала Даша. И задала дурацкий вопрос: – А вы магазин совсем закрыли?
– Гм… ну в общем-то…
Пришлось вновь захлопать ресницами, преданно глядя снизу вверх. Недостаток мозгов надо компенсировать обаянием.
– А я отовариться хотела…
– Ну… А чем? Разрешение, что ли, получили наконец?
– Нет… Но думала шокер прикупить… может, вы мне так, без чека? Мне очень надо…
– Да, понимаете ли… тут такое дело… В общем, все это, вместе с прочим, мы уже закрыли, и весьма старательно. По всему – это надолго, ну а потом помучаемся. Сейчас нереально уже доставать – мы все эти хулиганские штучки типа резинострелов и шокеров распихали по сейфам и позакрывали. Не получится ничего. А у нас только самое ценное – не в плане дорогое, но самое ходовое оружие и патроны, и так взяли сверх всякой меры, сами видите. Но оружие я вам так просто не продам, уж извините. Тем более что утром товарищ из органов звонил – пришло указание изъять временно у населения охотничье оружие. Правда, выполнять уже никто не стал. На Сампсониевский в «Защиту» прислали с Галерной факс – запретили продавать оружие и патроны до особого распоряжения. Нам, правда, не было. Но тем не менее.
– Что же мне делать? – Даше не пришлось наигрывать – и так получилось очень разочарованно, почти жалобно.
– А вы куда путь держите? Может, нам по пути?
– Мне… мне домой. На тот берег для начала, на Выборгскую сторону.
– Ну так и нам! Нам надо до «Петровского Форта» добраться, знаете такой? Во-о-от, вот мы туда и потащимся, причем пешком, со всем добром: машиной – сами видите… Еще ФСБ Литейный перекрыли, загородились вокруг Большого Дома. Кстати, сначала туда попробуем – сдадим часть под отчет да, может, ключи от магазина. Все же – их касается, так или иначе. Ну, идете с нами?..
– Иду.
А что, собственно, остается делать?..
Насколько быстро смогли, двинулись в сторону Литейного. На той стороне Большого Дома слышалась частая стрельба, но на Захарьевской было относительно тихо – разве что во дворе санчасти слышались выстрелы. Судя по обилию довольно беспорядочно стоящих карет «скорой помощи», тут явно накосячили, привозя «умерших».
Да, точно – из арки, по той стороне, что они шли, им навстречу выскочил шустрый «упырь», как решила для себя прозвать ходячих мертвецов Даша. Это, судя по одежде, был или санитар, или врач (в таких тонкостях Даша не разбиралась) со «скорой». Впрочем, слуга гуманнейшей профессии выглядел не лучшим образом – руки изгрызены, а грудь и подбородок перепачканы кровью. И он был очень шустрым – не как покойный Петрович, но почти не отличался от человека.
Ормаговские замешкались, бросая сумки и хватаясь за ружья. Даша же даже с каким-то азартом встретила упыря обушком, добавив для верности. Отскочила в сторону: парни уже поднимали стволы.
– Все, не тратьте патроны. Разве контрольный.
– Ого… – присвистнул кто-то. Старшой, неопределенно хмыкнув, дал из вальтера контрольный. Хмыкнул еще раз, обернулся к парням: – Что, ребятки, похоже, мы расслабили ягодицы рановато. Оружие держать под рукой, прикрывать друг друга и, главное, своих не задевать. До тридцати процентов потерь в городе – от своего огня.
Двинулись вновь, уже осторожнее. Даша благоразумно перешла в арьергард – хватит, напонтовалась. Да и попасть под картечь не хотелось – парни, конечно, оружие держать умеют, но зачем рисковать? А так – сзади присмотрит, тоже польза.
Она обратила внимание на пару трупов в подворотне – похоже, бывший эскулап на них и отъелся: они были обглоданы до костей. И оба, судя по остаткам одежды, были застрелены. В грудь – и, очевидно, упокоены в голову. Причем судя по следам – упырь их сюда притащил. Странно, они же тупые совсем… Или не совсем? Чуть поодаль Даша увидела еще один труп, с растекшейся из-под остатков головы темной лужей – и рядом явно упокоенный упырь. Что-то это все нравилось ей меньше и меньше. Вспомнилась пара простреленных на пути сюда. Она хотела было сказать об этом старшому, но постеснялась – все же она женщина совершенно посторонняя… Будет выглядеть некрасиво. Но как-то нехорошо вокруг.
Похоже, старшой пришел, по своим каким-то резонам, к такому же выводу. Он дал команду остановиться за крайними машинами – дальше все припаркованные были сметены в кучу, перегородившую улицу. Наверное, строительной техникой или бэтээром поработали, решила Даша. Старшой стал вызывать кого-то по мобильному, но безуспешно. Тогда он налегке, без сумок и отдав оружие ребятам, вышел из-за машин и громко крикнул:
– Эгей! – и тут же отшатнулся назад.
На месте, где он стоял, вдруг что-то полезло из асфальта и из стены дома, разбрасывая крошку и куски штукатурки, плюясь фонтанчиками пыли. Старшой, пригнувшись, нырнул за машину, хватая сумки, заорал:
– Ходу!!! – толкая остолбеневших ребят.
Даша замерла в ступоре, не понимая, что происходит. Вдруг машина, от которой отскочили парни, взорвалась осколками стекол и облачками краски, полетело что-то в сторону. Хлопнули колеса, качнув корпус, и авто стало оседать. Даша увидела, что все, пригибаясь, а то и ползком, стремятся убраться подальше, и, так и не понимая, что происходит, присела на корточки за второй машиной. Она хотела было спросить – что это такое? – но тут сверху, над ее головой, лопнуло стекло, осыпав крошкой, и крыло авто, у которого она присела, мелко завибрировало. А потом прямо перед ее глазами в металле возникло несколько маленьких дырочек. Вдруг кто-то с силой рванул ее за «сумку», повалив на асфальт, в который она и впечаталась щекой. Со злости оглянулась, прикидывая, что бы как минимум сказать грубияну, если не удастся дотянуться, но сзади нее никого не было. Недоумевая, повернула голову – и увидела, как борт машины украшается группами одинаковых, аккуратных дырочек, окруженных сколами краски.
Тут до нее дошло – включился мозг, и она поняла, что в них стреляют. И то, что она последние несколько секунд слышит кроме хриплого мата ребят, – это частая автоматная стрельба. Внутри поползла паника, холодной волной мурашек поднимаясь по спине… Она вжалась в асфальт, наблюдая, как барахтаются-ползут ребята. Дрожа крупной дрожью, даже вроде скребя пальцами асфальт, словно пыталась зарыться в него. Проползавший мимо старшой сильно ткнул в плечо, указав рукой, что-то крикнул, ощерясь, но Дашу уже накрыл ужас, она замотала головой, обхватив ее руками, и вновь вжалась в асфальт, сворачиваясь калачиком…
Очнулась она только в той самой подворотне с объеденными трупами.
– Да перестань же ты упираться, чертова дура! – хрипел старшой, затаскивая ее за лямки рюкзака. – От расщеперилась, как кошка. Ф-фух!
– А… это… они что?..
– Да, удивительно точное наблюдение. Они в нас стреляли. Не скажу что старательно, но и не жалея особо. Могли и убить запросто.
– Ой… Просите… то есть спасибо… ну то есть…
– Ладно, уймись, не до тебя. Что у тебя с рукой? – повернулся он к одному из парней.
– Ладонь. Навылет. Перевязываем, – ответили за матерящегося сквозь зубы раненого.
– Еще у кого что?
Оказалось, по мелочи – попорчено кое-что в сумках. У Даши вообще пустяк – прострелена пачка макарон. Сумки-то и спасли в основном – парни сообразили ими прикрыться, а пули, пробив корпуса авто, наверное, уже изрядно потеряли силу. Еще было разбито одно ружье – прилетело в казенную часть, разломало всю легкосплавную коробку. Его, разрядив не без труда, тут же отбросили под стену – не до такого теперь. Все были возбуждены, движения резкие, нервные. Даша же сидела в шоке, нервно трясясь, – и это понятно: впервые в нее стреляли, да еще так – из автоматов, много… Драки, потасовки и прочее организованно-умелое или совершенно бестолковое рукоприкладство было хорошо знакомо с юности и даже доставляло какое-то удовольствие. Даша с некоторой тревогой вспомнила, с каким непонятным азартом она сшибла последнего упыря, – несмотря на смертельный (и даже гораздо хуже, чем смертельный) риск, это ей, как ни стыдно было признать, понравилось.
Но вот стрельба… Даже пиротехники она боялась до истерики (однажды ей чуть не стало плохо с сердцем на шикарном, надо признать, новогоднем салюте в Сертолове, традиционно устраиваемом военными).
Но сейчас шок был куда как серьезнее – она крутила в руках простреленную сумку, понимая, что, если бы пуля прошла немного ближе, она бы сейчас уже умерла. И наверное, уже бы и оживала.
Дальнейшее она помнила плохо, как сквозь пелену, на автомате идя за всеми, даже раз упокоив одного упыря. Немного стала приходить в себя только ближе к набережной, когда Большой Дом, в котором вдруг вспыхнула стрельба где-то внутри, остался позади.
Они проходили мимо какого-то то ли магазинчика, то ли салона красоты, устроившегося в цоколе здания. Шли уже грамотно, прикрывая друг друга, – к тому же к ним присоединились несколько человек: женщины с подростками, пара работяг-дворников с ломом и лопатой. Здоровяк в кожанке, азартно лупивший упырей прямыми и боковыми в голову, кулаками, обмотанными цепями, похоже от парковочных столбиков оторванными. Двое пожилых крепкого вида мужчин с ружьями: один из них поздоровался со старшим – наверное, узнал. Женщины и дети шли в середине, здоровяк пер в голове, сверкая бритой головошеей, рассыпая жизнерадостные матюги. Стрелки шли по бокам. Даша и работяги прикрывали тыл. Они уже прошли симпатично оформленный портал заведения, двигаясь дальше, как вдруг Даше почудилось быстрое движение внутри.
– Стойте! Там есть что-то…
– Что? – Пара стволов взяли на контроль дверь.
– Не знаю, не упырь, похоже.
– Ну и хрен с ним, – простодушно заключил бородатый работяга, отворачиваясь, – не наши дела.
– Нет, надо проверить, – вмешался старшой, – нехрен за спиной оставлять непонятки.
Даша шагнула к двери, держа топор наотмах, присматриваясь, чуть присела… Нет, внутри вроде никого. Похоже, салон красоты. Только все перевернуто. Осторожно приблизившись, стоя сбоку от директрис стрелков, аккуратно потянула ручку стеклянной двери. Ничего. Заперто. Подергала уже смелее – точно, заперто. Ну и отлично. Легонько стукнула топором по толстому стеклу – ага, хорошее: такое и топором не просто так расколешь. Нормально, тут никто так не выберется.
– Порядок, заперто, – сказала Даша и шагнула к остальным.
Она лишь успела увидеть боковым зрением стремительное движение внутри, отскочить, разворачиваясь и приседая. Стекло украсилось белым пятном трещин, но выдержало, раздался вскрик – и тут же два выстрела разнесли стеклянную дверь вдребезги. Что-то в осколках толстого стекла вылетело изнутри, сбило с ног, прижало выставленную вперед руку с топором к груди. Перед лицом оказалась крокодило-обезьянье-волчье-непоймичьеобразная пасть, воняющая ацетоном.
Пасть раскрылась, когтистая лапа отбила лезвие топора… и тварь слетела с Даши, сметенная сразу несколькими выстрелами. Но не издохла, а, зафыркав, словно оглушенный бульдог, стала, встряхиваясь, подниматься, наклонив голову. Слаженный залп прикончил ее, буквально разнеся череп. Подскочивший бородач с хеканьем принялся отоваривать тушу ломом, второй помог подняться Даше.
– Блин, да что это за неведомая долбаная фигня?.. – учтиво осведомилась Дарья и грязно выругалась.
– Да в общем-то… – Тут последовало не менее деликатное научное объяснение, причем в нем участвовали практически все. Даже, похоже, дети. Пришли к трудноопровержимому выводу, что это «хрен его знает что за напасть». Спорить было глупо: конечно, именно «это» и есть. Даша почувствовала, как дрожат ноги, отошла и села у стенки прямо на асфальт. Что-то многовато за сегодня.
Привязалась нервная икота, частая, громкая и неудержимая. Причем со стороны это было очень смешно. Сначала дети, несмотря на обстановку, стали давиться от смеха, потом начали корчить серьезные непроницаемые рожи и остальные, старательно сдерживая смех. В итоге все кинулись ржать, попутно снимая стресс, – и вскоре Даша смеялась между иканиями вместе со всеми, отчего общий ржач только усиливался. Насилу отсмеявшись, до слез, унялись. Даша стала нашаривать бутылек с коньяком – одну бутылку она перелила в пластик, для себя. Глоток конины помог унять икоту и немного привел в себя. Пока возилась, остальные обследовали помещения. Встала, подошла к глазевшим на чудо-юдо. Судя по одежде, это была девушка или молодая женщина. Но это только по одежде и было понятно – тело буграми мышц прорвало по швам ткань, комплекции позавидовал бы и Валуев. А вот физиономия Валуева в сравнении с этой – была бы ангельским ликом. Вдобавок к здоровенным зубам – имелись когти, маникюр которым пришлось бы делать «болгаркой». М-да, супермодель. Давно известно, что в салонах красоты можно нарваться на непрофессионалов, но чтоб так… Не-э-эт, в этот – ни ногой!
– У-у-у, фашист! – сказал пожилой дядька-охотник.
– Почему?
– А на старые плакаты похоже – так же фрицев рисовали, я мальчишкой запомнил – очень похоже. – Он указал стволами ружья на остатки морды.
– И точно, похож, – подтвердил второй.
Подошли осматривавшие помещение. Обсудили ситуацию: выходило, что внутри что-то произошло, – и вот эта «красавица» отъелась на двух трупах, причем трупы были сожраны практически полностью – только разбросанные кости остались. Выходило, что если упыри отжирались не на трупах себе подобных, как тот санитар, или на ином каком мясе, как Петрович, а на человечинке, то становились не просто шустрыми, а очень опасными, быстрыми и сильными. Осмотрев тушу «фашиста», пришли к неутешительным выводам – такого без оружия не завалить. Да и не всякое оружие возьмет: залп из нескольких стволов лишь оглушил тварь, а лобная кость, пожалуй, выдержит и картечь. Старшой тут же перевооружил одного парня эскаэсом и остальным приказал держать на подхвате патрон с пулей. Впрочем, посовещавшись, решили, что таких «фашистов» вряд ли может быть много. Но оптимизма это слабо добавляло.
Вышли на забитую машинами набережную, пробираясь к мосту. Тут-то Даша и разжилась оружием. И сразу стало на пару порядков уютнее и спокойнее. К ним тут присоединились двое милиционеров, растрепанных, с пустыми пистолетами. Рассказали, что они из Смольного. Что там тоже не все было благолепно, начались ЧП, валом, с утра. Собралось все «руководство», долго что-то решали, а потом приняли самое верное решение – взять вертолеты и эвакуировать себя, драгоценных.
Только забыли, что не всегда сходит с рук такая грамотная политика. Командир охраны, прикрывавшей посадку, судя по всему, успел донести до бойцов обстановку и решения родной власти – и как только вертушки начали взлет, по команде их изрешетили из всех стволов. Дым от них Даша и видела, похоже. Охрана собралась и ушла, предупредив милиционеров, чтобы не вздумали мешать. Они и не мешали – а потом отовсюду стали понемногу прибывать упыри, и все стали разбегаться и спасаться, кто как может.
Гуманнейший и милосердный русский народ в числе наличествующих представителей выразил глубокую скорбь. Главным образом – что все так быстро и поучаствовать не удалось. И также – полную солидарность с охранниками.
Старшой же задумался – и после минуты раздумий вручил под подписку работягам по ружью. Милиционеры стали настаивать, что и им тоже, но, когда старшой сказал, что тогда потребует подчинения, подумав, отказались. Амбалу тоже дали «помпу», такую же почти, как и была теперь у Даши, только длинную. Впрочем, совсем ненадолго.
У МР-133 есть такая особенность – ее невозможно просто так перезарядить, если курок взведен. Это сделано, наверное, чтобы при переноске за цевье не выбросить патрон. Ну и как указатель, что оружие заряжено. Для перезарядки надо нажать на расположенный перед спусковым крючком язычок задержки.
Но вот только если нет опыта – а у амбала его, похоже, не было, – то при попытке перезарядить без выстрела, чисто интуитивно, многие устраняют причину нажимом на спуск – раз взведенное не перезарядить, надо снять со взвода. Только из-за высокого роста амбала его выстрел из лежавшего на сгибе локтя ружья не снес голову одной из женщин.
После чего амбал, совершенно офигевший и несопротивлявшийся, был слегка побит (впрочем, он этого, наверное, и не заметил), ружье отобрано, и он вооружился оставленным работягой ломом.
Мост пересекли быстро, пару упырей старательно заглаживавший косяк амбал с радостью отметелил ломом, а вот на том берегу случился еще один инцидент. На тротуар, где они двигались, вывернулся из пробки «вольво»-чисто-джип, с мигалкой и депутатскими номерами. Он рявкнул «крякалкой», а человек за рулем нетерпеливо махнул рукой, повелевая быдлу очистить дорогу. Что удивительно, быдло отказалось внимать повелению слуги народа, лишь хмуро оглянувшись и продолжив движение. «Вольво», взревев мотором и яростно крякая, двинулся напролом. Отскочив в сторону, Даша дослала в магазин патрон с пулей, передернула цевье, заметив, куда упал вылетевший патрон, и выстрелила в радиаторную решетку «вольво». Два ствола рядом шарахнули дробью по правому колесу, двигатель заглох – и тяжелый недовездеход, вильнув, съехал с бордюра, ткнувшись в бок запертой в пробке «газели». За рулем «газели» съежился перепуганный паренек, отнюдь не выказывавший желания встревать в разборку и качать права. А вот водитель «вольво», наоборот, прямо-таки жаждал справедливости. Выбравшись из своего авто, он обежал его и начал, брызгая слюной, требовать, грозить и стращать.
Внимательно вслушиваясь, народ безмолвствовал, медленно поднимая стволы.
Однако, широко ухмыльнувшись, вперед пошел амбал, со словами «Подержи-ка!» сунувший лом кому-то в руки. Когда он был в паре шагов, слуга народа, заметив столь явное несоответствие реальности ожидаемому от жизни, попытался было достать что-то из-под полы пиджака, но не успел. Процедура началась.
Возвращался амбал довольный – лечение принесло результат, и бывший депутат был избавлен от риска стать упырем после смерти.
Русский народ в числе явленных представителей и наблюдателей вновь выразил солидарность совместно со скорбью о нехватке времени, дабы каждый мог засвидетельствовать свое почтение к Большим Людям. Наблюдателей, впрочем, забыли спросить, но выразить несолидарность никто из них не решился.
Вопреки ожиданиям, под полой у Важного Человека оказался не пистолет, на что хотелось надеяться, но суперкрутой телефон. Очевидно, собирался позвонить Сильным Людям и решить проблему. По привычке, надо полагать. Телефон был старательно перепрофилирован амбалом в спортивный снаряд типа «мяч футбольный». Очевидно, данную функцию софт не поддерживал, и телефон вышел из строя насовсем.
За это время подтянулось несколько упырей – их дружно расстреляли, причем Даша убедилась, что выданные ей ормаговцами патроны с мелкой дробью, «спортивные» – совсем неплохи на малой дальности. Также произвела впечатление какая-то новомодная «сайга», напоминавшая обожравшийся стероидов «калашников» – несмотря на приличные габариты и, наверное, вес, ее восьмизарядные магазины с картечью и надежность со скорострельностью делали ее грозным огневым средством. Паренек из «газели» выбрался наружу и попросился: «…с вами идти, а то, похоже, пипец пришел». Старшой кивнул – и после краткого опроса о службе в армии и знании оружия прихваченная пареньком из машины монтировка отправилась за пояс, уступив место короткой двустволке, выданной уже без всяких расписок. Похоже, действительно пришел… ну тот самый. Ни о каких инструкциях и приказах старшой уже не вспоминал.
Почти у самого «Петровского Форта» Даша заметила суету в машине, стоявшей во втором ряду пробки. Там ехала семья – родители и две девочки младшешкольного возраста. Мать, сидевшая на переднем пассажирском, безвольно обвисла на ремнях. Отец суетился, девочки плакали. Даша почувствовала комок в горле. В этот момент женщина в авто стала медленно поднимать голову. Мужчина облегченно откинулся, решив, что жена пришла в себя, но тут же отшатнулся, встретившись с ней взглядом, отжался, как мог, к двери, нашаривая ручку. Даже из закрытой машины Даша услышала его и детские крики. Ожившая женщина, бывшая матерью и женой, а теперь ставшая голодным упырем, тянулась руками, одна из которых была забинтована, к водителю. Тот попытался открыть дверь, но пробка не позволяла, лишь через щелку стали громче слышны крики о помощи. Даша не думая рванула туда, вскочила на капот, поморщившись от резкой боли в суставе. (Вот, блин, это ж надо! Похоже, потянула.) Выдернув из-под рюкзака топор, принялась выносить лобовое стекло. Вскоре ей это удалось, и она крикнула внутрь мужчине:
– Вылезай! Скорее!
Повторять не пришлось: отстегнув ремень, тот полез на капот. Упырь пытался схватить его, однако его сковывал ремень безопасности. Сунув в руку мужчине топор, Даша указала ему на заднее стекло:
– Детей доставайте!
Тот схватил инструмент и, оглядываясь на ощерившегося упыря, полез на крышу. Вскоре дети, а заодно и пара больших сумок, были извлечены, а Даша, выразительно качнув в руке ружье, попросила мужчину увести детей, что тот и сделал, машинально кивнув…
В «Петровском Форте» разместились в ближайшем к Сампсониевскому мосту корпусе, в немаленьком конференц-зале. Нескольких упырей легко зачистили. Электроснабжения не было – очевидно, что-то случилось с электрикой, но бродить в поисках щита по комплексу, где заметили множество упырей, не стали. Наоборот, постарались забаррикадироваться, как могли, – впрочем, уже стало ясно, что упыри, теряя из виду потенциальную добычу, обычно прекращают преследование. И у них есть определенная «зона захвата», дальше которой двигаться мимо можно относительно безопасно.
Правда, это касалось обычных, тупых и медленных упырей: шустрые, и тем более «фашисты», наверняка представляли бо́льшую опасность – вот от них и пригодятся баррикады, если что.
Подтянулся еще народ – несколько охотников, очевидно из друзей ормаговских ребят, пара военных, причем один сумел притащить с собой большой, характерного вида зеленый ящик, прибились несколько перепуганных семей из стоявших в пробке машин – в основном видевшие случившееся с мужчиной и девочками. Образовался эдакий лагерь; на лестнице из курительной урны сделали эрзац-печку, варварски разломали мебель и стали готовить пожрать – многие с утра ничего не ели, а переживаний было много. Даша старалась по максимуму участвовать, чтобы избежать отката. Многие же из тех, кто прибился, этого не избежал: слышались истеричные женские вскрики, пару раз мужики начинали ругаться. Но потом постепенно стала появляться готовая пища, которой под жестким контролем одного из военных, бесцеремонно утихомиривавшего недовольных, в первую очередь накормили детей, потом женщин. Мужики терпели, но вскоре и им досталось. Даша, как вооруженный боец, решительно отказалась есть раньше мужчин, чем заслужила одобрение военного.
Перекусив, все немного успокоились. Собралась «инициативная группа», а точнее – те, кто сейчас реально решал, что делать дальше. После недолгих обсуждений вырисовался план. Коллеги сообщили ормаговским, что более-менее безопасное место – в Петропавловке, где относительно спокойно и есть власть. Рядом держалась еще «Защита» на Сампсониевском – оружейный магазин, НПО «Спецматериалы», туда же стеклись части ВОХР из ближайших режимников, – но они ждали транспорта для эвакуации по каким-то свои каналам, и что-то там не срасталось. Или, может, просто чужих спасать им было неинтересно.
Прорываться предстояло пешком: все вокруг было забито машинами. И приходилось торопиться – упыри прибывали с пугающей скоростью.
Решили, что вооружат кого смогут, остальные возьмут подручные средства – и постараются как можно скорее двинуться. Причем двигаться будут по возможности бегом, иначе никакого оружия и патронов не хватит.
Услышав про «бегом», Даша окончательно поняла, что билет на этот поезд ей не светит. Отбегала: она даже сейчас, не торопясь, уже прихрамывала. А они все обсуждали – мол, никого отставшего тащить не станем, разве детей. Конечно, бегом полтора километра до крепости народ не осилит, – решили, что пойдут трусцой, скорее изображая бег, но максимально быстро. Впрочем, Даше было все равно – этот вариант был уже не для нее. Она лихорадочно обдумывала, постепенно прорисовывая дальнейший план. Сразу пришло решение использовать воду – относительно чистая река позволяла сократить путь, а в районе Черной речки можно состыковаться с Сашкиным отцом… А на чем плыть? А вон напротив – «Аврора»… нет, не сам крейсер, дедушка Фрейд отдохнет, а вот шлюпок и яликов там полно. Даже если ни мотора, ни весел нет (хотя все же это военный корабль, с военно-морским порядком) – то течение в ее пользу. Отлично, решено. Надо только найти силы прорваться с группой через мост. Сейчас надо перебинтовать ступню и сустав. Жаль, нет берцев или хоть сапог. Таблетку темпалгина надо выпить. Или две. А еще…
В коридоре раздался крик, потом ругань, все обернулись туда, но вроде стихло, только вернулись к обсуждению – как в коридоре грохнул выстрел, и вновь раздались крики. Похватав оружие, все рванулись к выходу из зала, моментально создавая пробку. Даша вспомнила, как однажды сгорел ночной клуб. Тогда из-за давки и неразберихи погибло много народу. Обсуждая это, один дедок рассказал, как в бытность матросом стал свидетелем пожара матросской столовой – деревянного барака с единственным выходом. На кухне взорвалась солярка, пламя стало охватывать строение – и только благодаря дисциплине и грамотным действиям офицера, поддерживавшего эту дисциплину и руководившего, сотня матросов, соблюдая порядок, поотделенно выскочила на улицу за считаные минуты. И тут поговорка «Что ж вы, раз такие умные, строем не ходите?!» приобретала иной смысл.
Очевидно, это поняла не только Даша. Несколько матерно-командных окриков – и вот уже две двойки, прикрывая друг друга, выскочили в коридор, остальные контролировали дверь. Постепенно прояснилась нерадостная картина. Тот самый паренек из «газели» крутился на лестнице, у «кухни», и заметил приоткрытую дверь подсобки, вроде как заваленную изнутри. Заинтересовавшись, долго осматривал и выслушивал и, решив, что там никого нет, попытался отодвинуть завал и пролезть внутрь. Но как только он просунул руку – из-за двери его укусил за кисть упырь. Как потом решили – кого-то укусили, и он спрятался от бывших коллег и завалил дверь. А потом умер и «обратился». И неподвижно и бесшумно ждал. Все бывшие на лестнице не успели что-либо сообразить, как паренек рванул на площадку вверх и разрядил себе в подбородок ружье.
Вернулись в зал все хмурые. Злобно-матерно еще раз наказали всем и каждому быть осторожным и не тупить. Первая потеря, пусть и совсем случайного человека. Паренек неплохо себя показал при зачистке, стал бы неплохим бойцом… Настроение было тягостное, оттого с новой силой вспыхнуло обсуждение: всем не терпелось поскорее начать прорыв. Стали распределять роли, считать оружие и людей. Когда дошли до Даши, она сказала:
– Извините, я с вами только через мост.
– Как? А потом?
– Потом – на «Аврору». За лодкой.
– Зачем?
– Мне надо домой. Меня ждут… будут ждать на Черной речке. Водой доберусь.
После общего молчания старшой еще раз переспросил – она что, не собирается в крепость? Ведь можно попытаться там получить помощь или просто, собравшись вместе, добраться до каждого дома, раздобыв транспорт, – вывезти людей.
Даша отказалась – говорить о том, что она просто не сможет пробежать с ними, она не хотела. Еще взыграет благородство – решат идти медленнее, и наверняка если не погибнут все, то потери станут очень большими. Нет, на фиг. Да и действительно – ее ждут. И там она тоже нужна.
Остальные стали с жаром обсуждать: а не проще ли всем также погрузиться на шлюпки с «Авроры» и рвануть в крепость по воде? Споры прервал подошедший от окна военный, с оптическим прицелом в руках.
– На «Авроре» очень много упырей. Матросики и штатские, наверное, туристы. И на набережной тоже. Не получится: никаких патронов не хватит.
Все, замолчав, посмотрели на Дашу. Она опустила голову. Похоже, приплыли. Вдруг подал голос мужчина, которого они вытащили с детьми из машины с упырем:
– Девушка, у меня в багажнике лодка резиновая лежит. Неплохая. Возьмите ее. Я вас прикрою, если что. Только… сами возьмите, я не могу… ну, понимаете…
– Спасибо. – Даша кивнула. – Но времени не будет – мне же ее еще надо накачать…
– Не переживайте, – сказал старшой. – Все равно надо зачистить перед выходом окрестность – да и упыри отвлекутся немного: они своих жрут, оказывается. Тут нам, кроме прочего, коллеги рассказали всякого интересного, у них там врач попался какой-то резкий, и лаборатория какая-то секретная… или больница, так и не понял. В общем, много про этих упырей рассказал.
Он кратко, но по делу, поведал о повадках упырей – многое они уже знали, но много было и нового. Например, животные тоже опасны. Очень неприятный факт, однако. Теперь каждой кошки опасаться станешь, не говоря о собаках.
Потом быстро еще раз подбили итоги – и решили, что дальше планировать незачем, пора приступать. Стали собираться, распределять груз и оружие. Оба военных очень ловко наводили дисциплину, причем в основном утихомиривая женщин и пытавшихся вступиться за них мужей. Демократией и гуманизмом и не пахло, но очень быстро всем стало ясно, что иначе никак – самую борзую семейную пару военный подвел к окну, предложил обозреть вид из него и предупредил, что если они еще хоть раз вякнут или откажутся нести что им скажут, то в секунду их пинками погонят наружу, благо попутно отвлекутся упыри. Подействовало. Лучше всех вели себя дети – несмотря на то что обычно разбалованные современные детишки вызывали у Даши желание дать им хорошего подзатыльника как минимум, сейчас они на удивление четко и безропотно выполняли все указания, даже младшие не капризничали. Пример, однако, для многих взрослых. В процессе сборов Даша обменяла коньяк и часть еды на несколько принесенных охотниками сигнальных факелов – кто-то выяснил, что огонь завораживает упырей, отвлекая. Этим решили воспользоваться при прорыве, потому Даше отдали только два факела. Также ей удалось разжиться патронами и автомобильной аптечкой – еще старого образца, с лекарствами. Правда, просроченными, но все лучше. Пришлось и самой поделиться: одной женщине потребовались прокладки. Даша набрала ежедневных в магазине, но в сумке у нее было и несколько «серьезных», чтобы если что. Отдала пару, порадовавшись, что у нее самой «дни» придут через недельку минимум. Одной проблемой меньше.
Телефон оповестил об эсэмэске. Однако ничего хорошего. Сашкин отец прислал сообщение: «Меня не жди. Выбирайся сама». Наверное, с машиной что? Или пробки? Или еще что? Набрала сообщение: «Помощь нужна?» – почти сразу ответ: «Нет». Ну нет, так нет. Да, пересматривать план поздно, да и вариантов не видно. Придется рассчитывать на себя. Так, до Черной… а там? А там… Там есть промзона – можно попробовать разжиться транспортом, лучше помощнее. Грузовиком, например. Или колесным бульдозером. И рвануть… допустим, вдоль железной дороги, прямо по рельсам? Посмотрим. Решено: так.
Для очистки совести набрала еще раз Сашку – и тот отозвался. Даша обрадовалась, быстро объясняя ему ситуацию. Но радость вскоре оборвалась – выяснилось, что эта скотина полдня как дома! И не отвечал на звонки, и сам не позвонил! Даша едва не впала в истерику, даже заплакала. Впрочем, быстро опомнилась и стала давать цеу. Закончила разговор, когда мобильник пискнул разряжаемой батареей.
Уф-ф, гора с плеч. Дома, в относительно безопасном районе. Может, туда пока не докатилось? Может… но надо валить из города. И ей надо добраться до него – один он накосячит и пропадет. Ну тем более: как раз все готовы… Быстро навьючившись, Даша заняла место в «ордере».
Собрались, подготовились. Группа составила больше двух десятков людей, причем половина была с оружием – ну шансы есть.
Началось. Группы стрелков вышли наружу, из окон их тоже поддержали огнем – канонада стояла неслабая. В полминуты все вокруг было зачищено – и стали выходить остальные. Даша вместе с мужчиной, обещавшим лодку, были в одной из групп и еще до окончательного завершения приступили к выполнению своего плана.
По пути к спуску произошел еще один курьез. Похоже, из красного «шевроле», где дергался за рулем пристегнутый упырь, бывший раньше тощей блондинкой в супермодном прикиде, вылезли три собаки. Точнее, бывшие собаки. Даша даже остановилась, глядя, как «стая» ковыляет навстречу. Такого типа «собак», размером с кошку, она всегда иррационально ненавидела, до дрожи. Особенно когда эти шавки аж заходились в «лае» до хрипения и судорог. Ох как ей хотелось шарахнуть их с ноги! Но – увы, обычно такие «звери» выгуливаются на поводке хозяевами, основательно пекущимися об их безопасности. И лишь пару раз прибежавшие откуда-то из-за кустов твари огребали почти марадоновский пенальти. Но похоже, есть справедливость.
С невыразимым удовольствием Даша отправила поочередно всех трех собачек по шикарной баллистической параболе. Да, отмотать назад – и повтор! И еще! Ар-р-р-р!
– Т-тв-вари, блин! – выдохнула Даша. – В-ваш-шу м-мать!
Один из бобиков, несмотря на вложенную в запуск в полет душу, все же встал и попытался поползти на переломанных лапах. Даша ему просто раздавила ударом череп.
Однако! Хоть что-то хорошее за сегодня. Надо, надо уметь получать удовольствие даже от такой паскудной жизни – тем более что прочие радости вроде вкусной пищи, уютного безопасного дома, горячего душа и прочего в ближайшее время не светят. Да и секс в указанный период, похоже, предстоит, к сожалению, больше в переносном смысле. Ну так порадуемся тому, что есть.
Надув лодку довольно быстро, Даша налегке, оставив рядом с ней груз, рванула наверх, морщась от боли в ноге, – помогать остальным. Но там уже все кончилось, «ордер» уже выстраивался перед мостом, причем еще несколько человек выбрались из стоявших в пробке машин и присоединились к нему. Даша подбежала к ормаговцам, занимавшим места в авангарде, и быстро попрощалась. Еще раз спросив, не передумала ли, старшой коротко взял ее за плечи, прихлопнув, пожелал удачи и выразил надежду на встречу. Даша ответила «взаимно» и, быстро отвернувшись, прихрамывая, пошла вниз, к лодке. Спустила ее, придерживая, загрузила и оттолкнулась. Еще несколько минут она слышала крики и стрельбу ушедшего по улице Куйбышева отряда, потом все стихло. Чем закончился прорыв, она так и не поняла. Она вдруг почувствовала навалившееся одиночество. Ей стало плохо, очень плохо.

Шорох словно отозвался в моем спинном мозгу, пробежав холодными иголочками вдоль позвоночника. Бли-и-и-ин… Эт че – кто-то сзади?! За спиной?!! Из подвала вылез??!
Екнув, поджался желудок, а сердце вроде остановилось. Ой, все, трындец… Че делать-то?
…А, у меня же бита! Н-н-на!
Резко обернувшись, бью не глядя назад, за спину. Бита цепляет стенку, дверь внутреннего тамбура, вывертывается из рук и грохочет, подскакивая на полу. Зажмурясь от страха, вжимаюсь в угол у входной двери… Чуть приоткрываю глаза… Опа…
Никого. Пусто. А шорох есть. Трясущимися руками поднимаю биту, выглядываю на лестницу, присматриваюсь. Во-о-он оно что… Как их называла бабка-то? Пасюк или пацюк? В тусклом свете фаллосовидной дешевой «энергосберегучей» лампы по площадке внизу лестницы нахально шествует жирная крыса. Нагло так идет, не торопясь. От сволочь, а? Надо ж было так меня напугать… Хотя… а что-то с ней не так. Обдолбанная какая-то. Колбасит со стороны в сторону, мотает. Йо-о-о, она ж того… дохлая. Вон кишки какие-то проглядывают в боку – ее собака, что ль, драла? Похоже. Так она что… это… Тоже упырь?
А ща проверим. Р-раз. Удар казаком сверху явно перебил позвоночник, ощутимо расплющил заднюю часть крысы. И ни фига. Ни визга, ни дерганий. Так же движется дальше – только ползет, а не идет. Вот так. Все ясно.
Внутри просыпается кураж – ха, тупая нежить, ща я ее! Ловкий удар казаком, теперь уже по голове, – и расплющенная крыса замирает! Вот так их и надо! Ага! Я все же крут! А что немного испугался – это просто от неожиданности. Да и не испугался вовсе, так, слегка психанул.
Ну все. Теперь вперед. Там, впереди – один тупой дедок. Сейчас старому предстоит сеанс последнего лечения – и он его получит. Социальная медицина в действии, млин. Готовь, дед, полис.
Нажимаю на зеленый глазок кнопки, налегаю на заторможенную доводчиком дверь, открываю.
Ой, твою мать!
Почти у самой двери стоят ЧЕТЫРЕ фигуры. Причем уже не стоят. Уже пришли в движение. Дедок – дальше всех, только поворачивается. Школьница… да, виагра не поможет. Не возбуждает обглоданная девка, ни разу. Прямо передо мной – тетка габаритов бульдозера. Тоже с обожранным фейсом. Уже тянется, заслонив проход. Жесть, а глаза… На фиг, не смотреть – как в мозг воткнули. За спинами школьницы и тетки суетится Семеныч. Именно суетится – бегает довольно резво: тетка с девкой загородили ему проход, вдвоем лезут в дверь. Ко мне. Но интересую я их не как мужчина, похоже. А как еда.
А вот хрен вам, упыри проклятые! Выйдя из ступора, бью тетку в лоб.
Копец! Опять при замахе царапаю битой за стену, при ударе она цепляется за косяк двери, и опять я ее чуть не теряю. Соскользнув с косяка, она несильно лупит тетку по руке. Не, на фиг. Ща сверху дам.
Хлобысь!
Т-тваюмать! О притолоку, да с размаху! Надо не так, надо присесть немного… девка просунулась еще чуть – вот, н-на!
Этот удар долетает в цель – и девку вышибает наружу. Чем немедленно воспользовалась тетка – и, закупорив почти дверь, впихнулась внутрь. Отскочив на шаг, пытаюсь так же, присев, размахнуться назад – и натыкаюсь битой на внутреннюю дверь. Нет, так не пойдет. Отскочив в двери перед натиском центнера дохлого мяса, резко взмахиваю битой прямо перед собой.
Бздынь.
Че эт? Откуда искры? А, блин… Кто меня шандарахнул? Тетка, что ль? А чем? Блин, прямо в лоб… Аж звон стоит.
Только когда тетка хватается за выставленную передо мной биту – я соображаю: так это ж я сам себе зафигачил битой в лоб! О, шикарен, дятел! Хорошо, хоть сам себя не вырубил.
А она схватила и тянет ее к себе. Дергаю – а хрен там. Из-за плеча тетки высовывается Семеныч… матерь божья, ну и урод… Рожа вся в кровище и чет как-то немного не такая. Не, он и так не красавец, но че-то обезьянье в нем проступает… И он начинает отпихивать тетку.
Ну пошло оно все. Бежать. Бежать отсюда. Домой. За крепкую железную дверь. Довыделывался, хватит. Понты на потом. Толкаю тетку в грудь битой, отпускаю ее и, пока она отшатнулась, прижав немного Семеныча, дергаю на себя внутреннюю дверь, выскакивая спиной к лестнице.
Плоская, гладкая подошва казака поскальзывается на раздавленной крысе, и я сажусь на ступеньки. Сквозь стекло двери вижу оскаленную рожу Семеныча, довольно осмысленно тянущего за ручку. В ужасе, скользя подошвами по ступеням, пытаюсь ползти наверх по лестнице. Удается плохо. Взгляд словно прикован к глазам Семеныча – он смотрит на меня вполне определенно. Я – его обед, и он меня хочет. Поскользнувшись, съезжаю на ступень обратно, но при этом теряю из виду его глаза – и мозг включается. Вижу, что тетка прижала Семеныча к двери, ломясь ко мне, – она же видит меня через стекло, но, похоже, совсем не соображает, как устроена дверь. Ну неудивительно – бабы и живые не соображают, что и как устроено. Надо пользоваться моментом – и я, повернувшись, вскакиваю и, скользя, несусь вверх.
Взбегая уже на свой третий, слышу внизу звон разбитого стекла. Семеныч сообразил, что так проще пробраться ко мне, чем отталкивать тупую упыриху. Да и черт с ним, я уже дома.
Ключи зацепились за что-то в кармане узких, обтягивающих джинсов. Кажется, бородкой «цербера» за шов. Идиот, на фиг надо было их туда совать? Да еще так глубоко? Вообще на фиг дверь запирал? А, ну я ж собирался прогуляться по району, пиная упырей.
Прогулялся. Нагулял аппетит. Только не себе.
Ключи наконец-то выдергиваются, но при этом вылетают по плавной дуге вверх и, описав красивую параболу, брякаются на площадку в метре от меня. Хорошо, не вниз полетели. Кстати, снизу слышна возня – и, похоже, Семеныч пролез на лестницу.
Схватив связку, прыгаю к двери. Руки трясутся, ключ не хочет вставляться в замок, вставляю его не той стороной. Ч-черт…
Снизу слышно топотание по лестнице: Семеныч вырвался из объятий знойной женщины и рванул за добавкой. А добавка ковыряет ключами в замке, переклинивая его с перепугу. Вот ОН уже снизу, вот боковым зрением вижу смазанное пятно, рвущееся вверх… ключ проворачивается, и я, вваливаясь в квартиру, захлопываю за собой железную дверь, которая в тот же момент загудела от нехилого удара. Хватаюсь за ручку – и она едва не вырывается из рук, распахивая дверь, в которую тут же заглядывает оскаленная рожа. Заорав, что есть мочи дергаю дверь к себе – благо у Семеныча не хватило мозгов (или что там у него теперь?) упереться левой в стену, он просто тянет изо всех сил на себя. Мой рывок стаскивает его, качает, и дверь захлопывается, щелкнув язычком ручки. Держу ее и чувствую, как Семеныч ее дергает. Тут озаряет мысль – он тупит и дергает ее, но не нажимает. Надо не дать ему нажать – и он не откроет. Теперь я не тяну уже на себя ручку – незачем, а только вверх. Проблема в том, что ключи остались снаружи. А изнутри у нас щеколды нет – Дашка настаивала, но я не согласился. Ну несовременно и некрасиво. Как в деревне, блин. А закрывать можно ключами изнутри – и не забудешь ключи, уходя.
И вот теперь – запереть дверь было нечем. То есть запасные ключи лежали в ящике тумбы с обувью… но пока не вынуты снаружи ключи – изнутри не вставишь. А снаружи меня ждут на обед. В качестве закуси. Оставалось одно: держать руками. Сколько смогу.
Впрочем, спустя полминуты, слыша бессильно бушующего на лестнице Семеныча, я немного пришел в себя. Слушать через прочную железную дверь, как тот пытается ее скрести или ломиться с размаху напролом, было не страшно. Опять начал оживать мозг, и решение пришло – пыхтя и раскорячившись, ни на секунду не отпуская ручки, подтащил ближе тумбочку и, открыв один из ящиков, заблокировал им ручку. Подергал – надежно, на всякий случай еще подклинил ящик обувью, чтоб не сдвинулся. Все, дверь закрыта. Можно пока не опасаться за целостность своего организма.
Пройдя в комнату, не раздеваясь, устало плюхнулся в кресло. М-да, сходил, блин, за хлебушком. Надо бы прийти в себя и подумать, что к чему. И во всем разобраться.
Интересно, почему в голове крутится фраза: «Ну ты и долбон!»?
Ладно, сначала на кухню. Поставить чайник – и налью-ка себе пиисят. Чтобы руки не дрожали. И колени тоже. Это пипец вообще-то, как я переоблегчился. Потрогал, не доверяя самому себе, – не, штанцы сухие. А ить не удивился бы.
Пятьдесят грамм, и особенно крепкий горячий чай, приводят в чувство. Со вкусом чая вспоминается дед: мы с ним любили пить чай, и он много всякого рассказывал. Вспомнились его присказки насчет того, что безвыходных положений не бывает, и про то, что делай хорошо – плохо само выйдет. Да, че-то я, похоже, именно на «отвяжись» подготовился. И конкретно огреб. Собрался прогуляться крутым перцем по району, ага.
Но, блин, пацаны-то реально ща гуляют! Слышал же, как они упыря мочили… Не, ну Артур – понятно. У него пушка есть… была бы у меня пушка – я бы всех там внизу на раз вынес. Но пушки нет… Да, но другие-то и без пушки! Надо им позвонить, типа посоветоваться. Конечно, впадляк… но че-то опять выходить неохота так просто.
Попытки дозвониться к успеху не привели… Да бухают, поди, или просто телефоны новые себе загребли, симки не меняли… Ну и ладно. Я сам сейчас все придумаю – и тоже приподнимусь. Я, блин, еще всем объясню, кто тут крутой, а кто дерьмо.
Однако весь пыл улетучивается, когда я подхожу к двери. Да, надо не понты бросать, а головой работать. Понтов накидано и так немерено уже, ага. Ладно, похоже, придется, как батя учил, составить план. Конечно, это по-лоховски, как «ботан» какой… Но не по-лоховски я уже пробовал. Вышло хреново.
Сел за стол, взял лист бумаги из принтера, карандаш. Так, что имеем, какие вопросы? Батя говорил – не обязательно даже писать: если задача на сейчас, конкретная, – можно просто рисовать, обозначать кружочками-квадратиками и рисунками, чирикать всякие связи и прочее. Вообще-то помогает. Начну. Итак – проблема… Че у меня за проблема? Упыри. Три внизу, один под дверью. Причем под дверью – совсем не тупой. Почему, кстати? А че там говорили Дашке? Пожрал кого-то… Ну, дык, девку и тетку. Дед-то, похоже, особо не наелся – видать, зубок-то нема. Да по хрен, не суть важно, что вот он, под дверью. И вот они – внизу. Дальше… А че дальше-то? По ходу разберусь… Не, надо думать и дальше. Наразбирался по ходу уже сегодня. Дальше – машина джигита. И сам джигит. Ага, нарисовал. Так, к ней еще пройти надо – рисую линию и знаки восклицания: осторожно надо идти. Потом, обзаведусь тачкой и стволом – вот тогда буду крутизной блистать. А пока придется поскромнее. Так, потом – в «Ленту», а по пути, до покупок – в банкомат. И обратно вернуться. Все, задачи и цели есть. Ну теперь, как батька говорил, – сначала определить, че надо. Ага, сначала надо выйти. Для этого надо оружие. А оружие я про… терял. Ладно, рисуем… Еще надо переодеться. Че-то мне мой прикид разонравился. Как-то ни фига не ощутил крутости. В кино смотрелось по-другому все. Значит, надо одежду. Потом… потом, собственно, все есть. Ага, ладненько… Давай думать, что есть и как добыть чего нету.
Значит, задача выйти – главная. Джигита-то я смогу оприходовать… наверное. А вот с этими, что тут… Главное – Семеныч. Как его завалить? И чем?
Стало быть – вот, обведу – главная задача: завалить Семеныча, а для того найти оружие и одежду подобрать. Ага, обчирикал рисуночки… А дальше… Так, нефиг – надо сначала решить это, тем более что без этого дальше думать не о чем, а пока есть время.
Ну для начала – одежда. Скину к чертовой бабушке казаки. Задница до сих пор болит от поцелуя со ступеньками. А уж как перенервничал… На хрен… Косуха… тесновата – на фиг. Джинсы – на фиг, тоже не катит. Дашка что там советовала? Подмотать чего… ну попробуем. На руки, типа как от собак, – два полотенца. У нее в нычке скотч должен быть… ага, вот так. Отстойно выглядит… но ничего. На ноги… не, съезжать будет. Поддену толстые тренировки. А что сверху? Свитер толстый, хорошо… Жарко будет, спарюсь… но ничего, потерплю. Копец, выгляжу как бомж. Не попасться бы на глаза кому из парней – засмеют же. Может, на фиг? Не, придется так… может, в машине переоденусь. А пока так. Заглянул еще разок в нычку. У Дашки тут припасен камуфляж. Вообще-то она девка хоть и невысокая, но в плечах крупная, размер у нас одинаковый… Но штаны она подшила по росту, мне коротко станет. Вспомнил вдруг: у меня же на антресолях занычена спецобувка. Еще с молодости, когда студентом подрабатывал на разгрузках. Между прочим, кроме денег, которые тогда были совсем не лишними, поднабрал и здоровья немного. Да, вот ведь – при пацанах старался и не вспоминать: позорище, как лох последний машины разгружал. Тогда мы радовались лишним пятидесяти рублям. Лузеры, блин. Жили как вообще последнее быдло. Даже всякую мелкую мебель не на что купить было – помню, сам делал, как умел, всякие полочки и шкафчики. Хорошо, хоть хватило мозгов выбраться из этого. Теперь я нормальный реальный чел.
Но, похоже, придется достать – все остальное не катит. Порывшись, нарыл поношенные, но еще крепкие кирзачи. Поморщившись, все же достал их. Больно уж четко вспоминалось, как поскальзывался в казаках. Кроссовки обувать че-то не тянет, хочется чего-то, чтобы закрывало ногу полностью… а у этих кирзачей подошва из резины, причем мягкая, не скользит почти даже на льду. Придется обуть… Рядом с кирзачами в мешке свернута куртка – с тех же времен. Грубая, простая брезентуха. Надо и ее надеть – в зимней я спарюсь, а ничего больше поверх намотанного, свитера и камуфляжа, не налезет.
Вытащил из Дашкиной нычки пачку перчаток, выбрал тонкие х/б и плотные брезентовые с нарисованным орлом. Ну вроде все… Оделся, посмотрел в зеркало… да, трындец просто. Грузчик и есть. Или солдат какой убогий. Перетянул брезентуху широким брезентовым же грузчицким ремнем, надел в два слоя перчатки… Шапку взял – вязаную, с нехорошим названием. Не, ну так, главное – пацанам на глаза не попасться.
Поприседал, подвигался… ну могло быть и хуже. Зато – не так страшно. Подумав, отыскал длинный шарф, намотал на шею – во, нормально.
Отлично, пока сниму лишнее, сложу. Это есть. Подошел к столу и зачирикал «одежду». Теперь – оружие. Биту я… протерял. Чего еще есть?
А ничего нету. Инструмент у меня в машине. Разве… на кухне старательно перебрал ножи… не, кино про Рэмбу тут не покатит. А вот это… вот это, пожалуй, сойдет. Тяжелый тесак для рубки костей. Убогий и страшный. Цельнотянутый бабкой с мясокомбината. Ну-ка, ну-ка… Выйдя в комнату, делаю несколько махов. Ух, тяжеловат. Так и норовит выскочить из руки. Неудобно очень, и веревки никакой не привязать. Но ничего другого я, пожалуй, не найду. Ч-черт, какой неуклюжий… Еще несколько махов… как там ребята учили? крест-накрест? Ну сойдет… но как его носить-то? Не в руках же таскать! Наверное, надо как-то на пояс? А как? Надо сделать ножны… Дядька, отцов брат, любил рыбачить и грибы собирать – и я маленький часто с ним ходил. Он не любил «фирмовых» удочек и всего прочего, все делал сам или покупал самое простенькое. Ножики у него были самые простые, маленькие кухонные, с деревянными ручками. Естественно, ножен к ним не было – и он делал их сам. Брал газету, скручивал в трубочку, сплющивал, а низ «ножен» загибал и прихватывал черной такой резинкой. Попробую-ка и я соорудить такое.
Вытащил старые газеты, сложил, перемотал скотчем. Примерил… ну ниче так. Обмотал полиэтиленовым пакетом и привязал шнуром к брезентовому ремню, наискось. Попробовал… да, конечно, не особо хорошо вышло… ну, что ж делать – другого нет ничего пока. Смотрится как… а, точно – из «Острова сокровищ», старого совкового кино, пират там был, Джорж Мери, что ль… или как еще. Вот у того тоже тесачина был. Тоже все, кстати, хотел капитаном стать. Правда, его в конце убили.
Вроде все… Оделся, засупонился. Собрал еще все сумки, что нашел, – надо нормально съездить затариться, Дашка все же в таких штуках разбирается лучше… да и злить ее не стоит. А уж потом посмотрю, как сходить на промысел. Я не хуже пацанов буду, точно. Просто им сначала повезло: они шоблой были. А Артур вообще с пушкой. А я пока один. Ну ниче, сейчас пообвыкнусь – и все тоже будет. Наберу экспириенса, ага. Плюс пять силы, плюс три скорости. Гы-гы.
Вроде все? Шагнул к двери… и вспомнил, кто за ней. Однако что там Дашка говорила? «Увидишь такого – беги»? Ну бежать-то мне некуда, прибежал уже… а еще говорила «без оружия такого не одолеть». Вот это хуже. Действительно, если сразу не попаду – то кранты. Черт, так не пойдет!
Опять сел за стол, взял бумажку и карандаш. Стал писать.
«Как убить упыря?
Ему надо разрушить мозг.
Как это сделать?
Механически – разбить, прострелить, взорвать и т. д.
Как еще?»
Вот тут задумался. В самом деле – как? Они же мертвые, значит, не дышат. Задушить не выйдет. Что там еще в кино с мертвецами делают? Растворить в кислоте? Не, не катит. Нет у меня кислоты. Чем еще? Сжечь… О, сжечь! Точно! А чем? Огнемета у меня тоже нет. Ну облить бензином и сжечь… но и бензина нет. Хотя… есть бутыль ацетона-растворителя для краски. Ага, хорошо. А они точно дохнут от огня? А кто его знает. И не проверить. Блин, от засада-то, а! Ладно, пишу на листке.
«Огонь – ???»
Дальше пойдем… еще-то как? Отравить? Ядом каким? Яда-то точно нет… хотя фиг знает, отравы-то кругом полно… О, позвоню-ка я бабке – она ж врач, в ядах должна понимать.
Быстро дозвонился, изложил вопрос – рассказывать, в какой заднице я оказался, не стал, че-то стыдно как-то. Уяснив вопрос, она объяснила, что, похоже, живут эти, как она сказала, «организмы» совсем по-другому. Не дышат, оттого задушить или отравить газом не получится. Нет кровообращения – оттого кровь не вытекает, они не умирают от ее потери, и яд вкалывать бесполезно, если только в мозг. Да и то неизвестно, какая химия и в какой концентрации на них подействует. Насчет огня она тоже сильно сомневалась – нужна высокая температура и довольно долгое время, чтобы уничтожить мозг. Я уже совсем приуныл, когда она сказала:
– Знаешь, можно попробовать убить их электричеством. Не очень представляю, правда, как это сделать, и ток должен быть немаленький, но, пожалуй, это убьет мозг. А больше даже и не знаю, чего посоветовать…
– Ага, спасибо, – несколько озадаченно отвечаю я и вешаю трубку.
Да, задачка… впрочем, если речь идет о Семеныче, то, пожалуй, это вариант. Ну-ка, подумаем…
Через пять минут все готово. Осмотрел еще раз – и остался собой доволен. Ай да я, молодца! В розетку у туалета воткнул вилку пятиметрового удлинителя, провод примотал к крючку вешалки – чтобы не выдернулся, если что. В удлинитель воткнул и намертво перемотал штепсель отрезанного от торшера шнура. Ничего, сам потом и починю. Когда-то я всю проводку в квартире переделал… ну корявенько так, но сам. Ну да, денег не было, приходилось возиться как лоху… ладно, не о том. Обрезанный конец провода с выключателем-коробочкой-с-кнопочкой примотал к пластиковой ручке, вывинченной из швабры. Да, скотча надо подкупить побольше – очень ходовой продукт. Оголенные зачищенные и размочаленные концы провода прикрепил каждый к дешевой китайской вилке, а сами вилки, «распушив» им зубья и чуть разогнув в стороны, примотал на конце палки. Вот так. Затаив дыхание, включил. Ничего. Ну ясен пень, нет же контакта. Попробовать, что ли? В воду сунуть? Не, не стоит, наверное. Надо сразу валить Семеныча. Кстати, а как именно? Он же очень быстрый стал какой-то. Нельзя его впускать. А выбора нет – мне провода не хватит далеко, не выйти на площадку особо. Но и внутри мне с ним не справиться, тесно палкой тыкать… а короткую палку тоже стремно делать… От, ин, бином Ньютона! И ведь дверь не приоткрыть, цепочки нет. Если только привязать за ручку и держать… ну попробую. А еще (вспомнилась детская книжка про Карлсона, отец мне в детстве читал на сон, помню, как я смеялся…) сооружу-ка я в прихожей баррикаду из стульев.
Следующие несколько минут ушли на оборудование «баррикады». Когда нагромоздил стулья противотанковыми ежами, задумался – а кто дверь-то откроет? Ась? Пришлось разобрать и перенести почти вплотную. От идеи с «цепочкой» следовало отказаться: не получалось. Ну ладно. Надо решаться. Страшно очень, честно-то говоря. Но надо, блин. Может, подождать? Пройдет кто и завалит Семеныча? Или все же, может, менты приедут? Или Дашка со своим ружьем доберется? А я пока посижу тут?
А если нет? Да и вообще пока я тут целку строю – там, как в том мультике, «все вкусное съедят». Без меня. А я тоже хочу крутым быть. Все, пора начинать.
Вынул на треть тесак, чтоб под рукой, включил «электрошвабру», положил, направив на дверь. Теперь самое интересное. Придерживая левой «электрошвабру», тянусь и выдергиваю из-под ручки двери уже освобожденный от стопора ящик, тут же отскакиваю назад. И ничего. Ручка не шелохнулась. Подождав несколько секунд – соображаю: он же замер там, стоит неподвижно и ждет.
Что делать-то? Блин… ну надо как-то открывать. Но я туда не полезу. Потому что страшно. Взяв за спинку верхний из стульев, ножкой пытаюсь нажать ручку. С третьей попытки все же получилось, и когда, щелкая язычком, дверь приоткрывается – толкаю ее вперед, тут же бросая стул и хватаясь за «швабру».
И вновь – ничего. Тишина. Дверь открылась от толчка почти полностью. С лестницы тянет холодком… и странным запахом, как ацетоном. Точно! Так от дедка и от Семеныча пахло! Так, похоже, от всех мертвяков воняет! Правда, как от девки и тетки пахло, я не помню. Но это – точно от Семеныча воняет! Тут он, гад, туточки! Притаился и ждет меня, падла. А вот хрен тебе по всей липкой морде!
Но надо что-то делать. Начинаю шуметь, ворочая стулья, потом, обнаглев, кричу в проем, на лестницу:
– Э-э-э-э, Семеныч! Скотина дохлая, а ну подь сюды, убивать тебя стану! Давай, заваливай в гости, мразь! Ща я тя угощу – заманаешься кушать!
Не-а. Не идет. Очевидно, не по статусу пригласил, обиделся. А что делать-то? Не-э-э, я туда не пойду. Уж лучше вы к нам. Подожду.
Через три минуты ожидания доходят простые мысли – мне надо жрать, пить, гадить и спать. А ему, похоже, нет. И он-то может ждать сколько надо.
И еще. Двери-то мне теперь не закрыть. Не выйдя на лестницу – не закрыть. Вот гадство! И ведь ни фига не сделаешь, НАДО как минимум закрыть… а вообще-то – по-любому его надо как-то завалить. Иначе… иначе мне пипец. Эта несложная мысль вдруг заслоняет все остальные. Да, че-то я серьезно накосячил. Лихорадочно пытаюсь что-либо придумать… О, есть одна идея.
Только недавно снятая косуха вылетает на лестницу. И тут же сбоку в нее в прыжке вцепляется Семеныч, вместе с ней влепившись в стену у лифта, – и, не удержавшись, скатывается на несколько ступеней по лестнице. Извернувшись, выпустил куртку, сообразив, что это вовсе не добыча, но прятаться вновь не стал и бросился вперед, в квартиру. Отскочив от завала из стульев, выставляю вперед «электрошвабру». Расчет оправдался: шустрый покойник влетел в прихожую – и тут же завалился, запутавшись в «противотанковом еже» из ножек стульев. Не раздумывая, ткнул своим «оружием» в оскаленную рожу. И попал. Щелкнула не столь уж и большая вспышка, лампа в прихожей задрожала светом, послышалось шкварчание… И вдруг в щитке у двери звонко выстрелил автомат, и свет погас.
В ужасе бросив ставший бесполезным «инвентарь для окончательной уборки», отскакиваю в коридор, выхватывая тесак. И в свете лампы с лестницы вижу, что Семеныч лежит, обмякнув, на груде стульев, подрагивая, как закоротивший заяц-энерджайзер. Не теряя ни секунды, со всей дури луплю его тесаком в затылок. Хруст и чавканье… и хорошо, что дверь в ванную открыта. А то я еще у двери так и не прибрал. Фу, твою мать… Подумалось – ведь впервые убил человека…
Не-э, не человека, не надо тут. Он уже мертвый был. Надо, надо привыкать, а то никуда не годится. Так на каждом шагу харч метать – никаких запасов не хватит. И отвлекает. Да всякие духовные терзания еще. А главное – со стороны не смотрится, хорошо, хоть тут никто не видел. Чуть придя в себя, занялся приборкой. Брезгливо морщась, с великим трудом вытащил Семеныча из кучи стульев, стащил вниз, в закуток, к мусоропроводу. Выключив «швабру», врубил автомат – свет загорелся. Слава богу, выдержало все. Неплохо. Подтер все, что было необходимо, вымыл тесак. Вытащил ключи и наконец-то запер двери. Стал разбирать стулья, но потом решил лишь сделать проход, оставив «заграждение». Пришла мысль, что, если оставить так, – это лишний шанс: вдруг придется опять драп… э-э-э, ну, в общем, быстро укрыться дома. О, кстати, «швабру» надо уходя оставить включенной – и пристроить у двери: тоже может помочь. По ходу, убить этих тварей не убивает, по крайней мере не наверняка, но помогает. И свет не выключать: сразу видно будет – есть электричество или нет. А дверь я больше запирать не стану. Но снаружи скотчем заклею – чтобы видеть, открывали ее или нет. Я типа такого в кино про шпионов видел, ага. О, как умнею-то, на глазах. А вы че хотели, я еще всем покажу, как надо. По фиг, сначала лажанулся, бывает. А теперь…
Внезапно я соображаю – я же только что привалил упыря! Да не простого, а особого, резкого! Я крут! Да еще, считай, без оружия… а то некоторые уже там обделались: «Увидишь такого – беги…» Щаз! Реальные пацаны не бегают… Ну или почти не бегают, поправил я сам себя.
Ладно. Вперед, продолжим разборки. Вывалившись на лестницу, закинув сумки за спину, прикрываю дверь и заклеиваю скотчем. Достаю тесак и… Стоп. Надо сначала подумать: нахрапом уже пытался. Итак.
Внизу… так, внизу – трое. Два снаружи – и тетка внутри. Тетка – она большая. Главное – чтобы не задавила, никаких сил не хватит. Но она тупая. И девка – тоже тупая. А вот дедок… если Семеныч отъелся, то и тот должен был тоже. Видать, не успел пролезть просто. Или успел? И ждет сейчас там, внизу? Так, учтем, аккуратнее надо будет. Чего я еще слоховал в первый раз? Ага, из окна смотрел невнимательно. Так, повторим. Окно идет под потолком, над почтовыми ящиками – особо не посмотришь. И заколочено… не, халява на потом – поковырявшись, выколупываю тесаком и открываю раму, подтянувшись, высовываю морду на улицу. Не, ни деда не видать, ни девки – значит, подтянулись вплотную к двери: козырек над входом скрывает. Учтем. И еще: случись что – отсюда можно выбраться на этот козырек. Мало ли что, запомню. Офигеть, какой я сообразительный стал, однако. Так, идем общаться с крупногабаритной тетей – деваться некуда. О, здрасте, тетя! А тетя перегнулась через разбитое окно двери (блин, осколки ей пузо пропороли! кишки вылезают)… Сглотнул мерзкий комок… Так, чего это она? А, тетя жрать хочет. Как маленькая – нашла каку и в рот тянет. Крыска раздавленная ей понравилась, только не дотянуться – не пролезает тетина «талия»… Ну воспользуемся беспомощным состоянием потерпевшей, как пишут в протоколах. Н-на!
На этот раз почти спокойно перенес звук входящего в череп тесака. Вытер его о спину обвисшей тетки. Ага, а дальше-то что? Мне ж ее не вытащить – и с ней дверь не открыть. Мелькнула дурацкая мысль: разделать ее и по частям растащить… чуть не сблевал опять.
Ага, вот как – отодвинуть все же можно дверь, а там и до второй створки с торца до стопоров дотянулся, открыл ее. Ну вот я и вновь перед «дверью в большой мир».
Опять думать – чего накосячил?
Ага, дверь открыл без оглядки… ну да, я ж весь такой окрыленный был, что крысюка притоптал… Не, теперь умнее буду, доводчик тут дурацкий – сначала не открыть, навалиться надо как следует, а потом и не закрыть – также еле двигается. Зато – и не распахнет никто дверь с той стороны: тоже в плюс. И еще – я ж битой тут махал… О, вот она, кстати, приберу. Но махал я ею неудачно, прямо скажем. Тесак поудобнее… однако все равно – потренируюсь, ага, нормальненко так.
Ну, вперед. Тесак наготове, кнопку, дверь чуть тронуть… ага, вот, сначала придерживая, в щелочку и гляну… Ну-ка, чегой-то у нас там сегодня делается?
А делается там вот что. Дедан опять жрет девку. Точнее, пытается жрать. Во-о-от оно что… Зубков-то нема у дедушки. Вот он, видать, особо-то и не отъелся – ни на девке, ни на тетке. Все Семеныч обожрал. И «порезвел». А дед-то, похоже, так и остался тупым и вялым. Ага, учтем, это хорошо.
А вот девка – лежит совершенно неподвижно. А ведь… ведь так выходит – это я ее битой-то – все-таки ухайдакал тогда. Ай да я! Не, тесак хорошо, но и биту не брошу пока, нормально так вроде можно. Ну, вперед!
Приоткрыв еще, смотрю вбок – никого. Бочком, заслонившись лезвием тесака, по стеночке вылезаю из парадного, выглядываю за дверь – тоже чисто. Ну, остается только не обращающий на меня внимания дедок. Заложив тесак в ножны, перехватил биту и говорю:
– Эй, старый! Не лезь к девушке, все равно нечем… (ну да, и пожрать-то нечем).
Дедан мгновенно отрывается от девки – и прямо с места, разгибаясь, начинает тянуться ко мне, как-то поскуливая. Ага, щаз.
– Все, дед, пора закрывать прогул на кладбище. Н-н-н-на-а-а! – Широким размахом снизу четко бью деда в голову. Сухой стук – и он заваливается на спину и остается лежать неподвижно. Да, ну вот и все. Это я умело.
Выдохнув, прислушиваюсь к новым ощущениям в себе… Вроде вокруг полный ахтунг и песец… А у меня какой-то азарт. Все же я крут. Вокруг меня – в реальном и знакомом городе – разворачивается компьютерная игра. И я – ее участник. Ага, у меня, как это там? Во – левел-ап!
А че – жизнь начинает играть новыми красками. Не все так уж и плохо, все совсем неплохо. А скоро станет вовсе хорошо, эт точно, я в этом уверен! Переведя, впрочем, взгляд на лежащего у скамейки старика и девчонку, поправляю себя. Станет. Но не для всех.
Этот мир – для реальных парней. Для таких, как я. И пора мне отбить себе место в этом новом мире.
А все лохи и слабаки пускай сдохнут!
Отдышавшись от приливших эмоций, двинулся к выходу со двора. Все-таки приобретенный опыт уже сказывался – шел очень осторожно. И когда в соседнем парадном грохнул взрыв – моментально отскочил, спрятался за машиной. Дверь парадного распахнулась, и из нее, настороженно озираясь, вышел мужик с ружьем. Это что, выстрел, что ли, такой был? Фигасе, как бахнуло… Мужик направился как раз к той «четвере», за которой я прятался. Я рванулся было выйти, но вдруг сообразил, что он тоже на нервяке и может влегкую по мне с ружжа засадить. Оно мне надо? Старательно затоптался на месте, прилежно кашляя. Подействовало.
– Э, ты че там? А ну, это!..
– А? Че?
– Это… от машины отойди!
– Ну, дык, конечно. Че так сразу-то…
– Ты не мертвый?
Гы, совсем дебиляшко, да? Нет, блин, я сдох, а что разговариваю – так прикидываюсь и бдительность усыпляю. Впрочем, до него и так дошло, что сморозил глупость.
– Ну, это… че ты тут?
– Да выстрел услыхал, вот и приныкался, а то кто знает… Ты, что ли, стрелял? – в свою очередь ступил я.
– Ага, мертвяка привалил, на лестнице. А че делать?
Он вдруг вскинул ружье, целясь мне за спину. Я заполошно отскочил, прижавшись спиной к машине, – и успел увидеть ковыляющего к нам упыря. Потом грохнуло, в правом ухе зазвенело – а мертвяк, мотнув головой, завалился на землю.
– Круто, блин, – тоже мотая головой, сказал я и добавил с завистью в голосе: – Ваще супер. Классно тебе, с ружьем-то.
– А то! Оружие-то штука полезная!
– Ага. Только, блин, у нас же все запрещено! Чтобы разрешили, полгода надо ходить и денег платить, и еще откажут, если мало дашь! И потом еще и не купишь, все, блин, дорогое!
Мужичок посмотрел на меня с сожалением и сказал, перезаряжая ружье:
– Два дня потратил на стояние в очередях и две тысячи – на медкомиссию, фотографии, охотничий билет и ящик. Через месяц получил простыню и купил ружье: «чтобы было». – Он показал свою одностволку: – За четыре тысячи, с завода, новую взял, по Интернету заказал, еще тысяча на все накладные – через две недели пришло. Еще день потратил – на учет поставил, потом через две недели – еще отстоял, разрешение забрал. Купил четыре пачки патронов, закинул все в ящик и пару раз в год брал зимой на дачу. Пострелял в лесу. Так три года простояло, еще бы пару лет – и винтовку можно бы купить.
М-да, че-то начинаю чувствовать себя лохом. Делаю вид, что мне вообще-то по фиг, и двигаю дальше. Мужичок заводит «четверу», подгоняет задом к парадному и, открыв багажник, идет на лестницу, подклинив чем-то дверь, чтобы не закрывалась. Ясно, сейчас загрузится – может, даже не один, а всей семьей – и уедет. Вот так. А того, кто попытается ему помешать, – застрелит.
И все равно – ну стоило ли тратить несколько дней и несколько тысяч рублей на бесполезную железяку, да еще и беспонтовую? Эх, вот если бы у нас пистолеты разрешили покупать! Вот я бы купил! Это круто. А убогое ружье, берданка, мля, которую надо держать в ящике… Считай, выброшенные деньги. Ведь не случись ТАКОГО – она бы так и провалялась у него в ящике мертвым грузом.
Нет, я все нормально делал, и нечего тут думать. Если бы я знал, что случится такое, я бы, конечно, тоже купил. А так – у меня поважней дела были, чем ненужные железяки покупать. Ага, с расчетом, что когда-нибудь один раз пригодится. Запасливый такой мужичок, гы-гы. Потому, наверное, и ездит на «четвере», на нормальную тачку бы лучше скопил. И ваще я и без всякого ствола справляюсь. Блин, да чего я все оправдываюсь словно? Вот еще, надо больно!..
Так размышляя, дошел до проезжей части. Вот он, джигитомобиль. И джигит в наличии. Оглянувшись, подошел к водительской. Мертвец плавно и быстро, как механизм, повернулся, воткнув в меня свой взгляд. Ой, растакую-то… до чего же все-таки он… Нет, даже не страшный. Какой-то… не такой, не наш, не человеческий… Наверное, от этого и страшно. Джигит начинает пытаться добраться до меня, тупо скребя по стеклу пальцами. Это не страшно, он и не думает тянуться к ручкам… но я впал в ступор, глядя на него. Но смотрел я уже не в глаза. У него на коленях лежало раскрытое портмоне с правами и всякими жизненно важными в Питере для джигита аусвайсами. А поверх всего, видимо вытащенная из этого же портмоне, фотография женщины с восточными чертами лица. В обнимку с двумя детишками. Похоже, это последнее, что он сделал, – достал фото семьи, чтобы успеть посмотреть на них перед смертью. Меня прошибло каким-то холодком… блин, тоскливо как-то стало…
Э-э-э-э, стоп-стоп-стоп! Че-то нюни распустил. Мне машина нужна. На фиг, нечего тут – резко рванул дверь, едва начавшего выбираться джигита – битой, как дрова колол, сверху… Все. Помог окончательно покинуть транспортное средство, выдернув за ворот. Подобрал упавшие портмоне и фото, стараясь не смотреть, сунул под тело, глупо сказав джигиту:
– Извини…
Чушь, конечно… Ладно, надо ехать. Снимаю мохнатый чехол с водительского, обрывая завязки, скомкав, вытираю сиденье. Подумав, обхожу машину и, сняв чехол с пассажирского, накидываю его на водительское. Сел… ключи… Завелось. Отлично. Ну, в путь.
Решил выбить по максимуму – сначала рванул в банкомат у «Пятерочки»: там на удивление быстро и без проблем снял десятку. Да то, что из дома взял… может, хватит пока? Остальное на потом оставить: когда все кончится – пригодится? (Что-то звякнуло в глубине: – Кончится? – Хорошо бы…) Ай, ладно – сниму все, что смогу.
Вторая точка – торговый комплекс ближе к метро. Тут было неспокойно – несколько мертвецов шлялось на улице. Но какие-то вялые… а внутри много охранников, причем многие с оружием, милиционеры… У банкомата приличная очередь. Говорят, выдают по пять тысяч, рядом с банкоматом стоят охранники и следят. Ладно, постоим, ибо в «Ленте», наверное, вообще край сколько народу.
Пока стоим в очереди, обсуждаем все вокруг. Впрочем, как всегда, всякий шлак прет: «Сталина на всех нету, власть испарилась, надо порядок навести, в СССР такого бы не допустили!» Ага, придурки. В СССР всех нас давно бы сожгли ядерным ударом на хрен к черту. Или напалмом. Там всегда не хватало лекарств и врачей, а лечили все массовым вымиранием и расстрелами. Это всем известно. Вот из-за таких тупорогих у нас все и есть через задницу. Если бы такая эпидемия, как у нас сейчас, случилась в Европе – там был бы полный порядок! Не говоря уже о США! Полицейские и пожарные спасали бы людей из домов, военные отстреливали бы мертвецов, врачи в чистых клиниках кололи бы вакцину, моментально бы выросли временные лагеря для беженцев – с комфортабельными сборными домиками, с электричеством и горячей водой! И все было бы как у людей, соблюдали бы все права, достойно Человека!
А из-за наших упертых тупарей – нам, поди, и помощи не дождаться от Европы. Да если и дождемся, все разворуют. Да, такая уж она, эта страна…
От грустных размышлений об отсутствии гармонии в жизни отвлекает несколько происшествий – падает один в очереди, длинный парень с перебинтованной рукой. Его тут же споро оттаскивают куда-то охранники. В глубине здания, в дальнем конце, вдруг вспыхивает стрельба, потом стихает. Тут внимание привлекает пара реальных телок – вау, какие кисульки!.. жаль, я выгляжу как полное чмо. Пояс с тесаком оставил в машине, но биту прихватил – и это никого не шокирует, охрана тоже не против. Вон мужик с топориком, кто-то с молотком, идут с арматурой… тоже с битой. Ого – а вон и с каким-то ружьем! Ага, к нему подвалил мент… нет, все нормально, тот просто что-то там дернул на ружье, вытащил патрон, спрятал в карман, и мент отвалил. Да, однако… Об чем это я? А, точно – телки! Ну эти телки мне бы по-любому не дали – сразу видно, дорогие штучки. Чисто Барби на прогулке. И мордочки такие… Интересно, о чем она так эмоционально звездит по мобиле? Пройдя поближе, слышу…
– Что?! Как не можешь? Да ты?!.. Я тут застряла, мы тачку разбили, кругом какие-то психи… а у тебя дела?! Да ты долбанулся, козел! Я, блин, что, должна на шпильках пешком идти? Или, может, мне такси ловить? Что-о-о-о?! Да ты… да я… да как ты смеешь! Скотина, быдло! Какого хрена! Что-о-о?! Да ты пожалеешь еще, сволочь! Да на хрена ты мне тогда сдался, я себе таких найду до хрена! Да пошел ты, ублюдок!.. – и, захлопнув нереально крутую мобилу (Вот, блин, вещь! Вот на такое бабла не жалко… не то что всякое… Ух, козырная чикса!), говорит подружке: – Не, ну ты прикинь?! У него дела! И вообще мы ему нивкуда не уперлись, не до нас ему! Ну, подонок, он у меня такими рогами обзаведется – в дверь не пройдет! Да пошел он, сейчас закадрим кого поупакованнее – и свалим. Ага?
– Ага… – рассеянно кивает подруга.
– Э-э-э, молодые люди, не поможете девушкам? – Инициативная блондинка рванулась к компании парней спортивного вида, с сумками в руках, все с битами или чем-то подобным, здоровяк один вообще, похоже, с грифом от штанги.
– А что угодно таким красавицам? – распустил хвост один из «спортсменов».
– Нам бы выбраться отсюда… Мы готовы к вам присоединиться… И постараемся отблагодарить… Уж поверьте, не пожалеете. – Барби подпустила в голос курвинки, глянув на парней взглядом девочки с разворота «Плейбоя». – Мы многое умеем… Мальчикам с нами не заскучать…
В глазах парней мелькнуло то, что и должно было, собственно, не у них одних… Но, похотливо глянув на девчонок, они почти разом посмотрели на здоровяка-штангиста. Тот, враскачку повернувшись, оглядел девушек придирчиво, как товар на базаре. Блондинки, похоже, отработанно и как бы ненавязчиво-случайно приняли соответствующие моменту позы, отчего эрекция только усиливается. Блин, везет же всяким…
Правда, штангист смотрел на них совершенно трезвыми, не затуманенными гормоном глазами – и задал совершено дебильный вопрос (видать, полный лох, с девками вообще не умеет общаться, тупой качок!):
– А вы жрать готовить умеете? Шить там, стирать, прибираться по дому, еще чего типа того?
Не, ну вот дурак, а? Все, ща обломятся пацанам соски… Точно!
– Че-о-о?! Мы те че, кухарки, блин?! Свободен, мальчик! – И блондинка, решительно тряхнув гривой, развернулась и, гордо вскинув голову, отошла. А ее подруга так и осталась стоять. Штангист хмыкнул, махнув своим – мол, пошли. Уже на выходе один из парней сказал:
– Сань, а может, прихватим, а?
– На твое место – легко. А ты на крыше поедешь. И кормежка за твой счет. Ага?
Возражений не последовало, и компания скрылась. Оскорбленная Барби, шипя и матерясь под нос, терзала мобилу, грозясь «перетрахаться со всеми друзьями этого козла, чтобы знал». А вот ее подружка, порывшись в кошельке, сказала ей типа «Я сейчас» и побежала, цокая каблучками, в спортивный. Вернулась она не скоро, причем преобразившись – волосы затянула в хвост, одета она уже была в свежекупленный спортивный костюм и кроссовки, в руках объемистая сумка, забитая спортивным питанием, рюкзачок за спиной… Увидев ее, Барби обалдела:
– Ленка, ты че, долбанулась? Че за дерьмо ты нацепила? Это ж ваще Чина, пипец, просто кашмар!
Вместо ответа Ленка смачно шмякнула мешок со своим прикидом и шпильками в мусорку, вызвав еще один приступ изумления у подруги, и сказала коротко и сухо:
– Лана, я сваливаю. Хоть пешком, хоть как, попробую поймать частника и рвану к Мишке на дачу.
– Как? Вы же поссорились!
– Помиримся.
– Но он же лошара!
– Зато он надежный… может, и простит.
– Ты че, дура? Сама прибежишь, как собачонка, виляя хвостиком: «Ах, Мишенька, ах, прости!» Ваще себя не уважаешь, че ли?.. Еще, может, будешь ему стирать-готовить, как вон этим… козлам… хотелось? – Лана-Барби скорчила брезгливую гримаску.
– Если надо будет – буду.
– Ленка, ты че, ваще, что ли, потеряла нюх? Опуститься, как быдло стать хочешь?..
– Лана, короче: если ты со мной – беги переодевайся, купи такое же – и пошли, некогда ждать. Если нет – я одна.
– Ща, ага, чтоб я оделась в этот хлам? Да я лучше сдохну, чем менять статус!
– Ну тогда пока. – Ленка без особых разглагольствований подхватила сумку и двинулась к выходу.
Только когда она подошла почти к самым дверям, Лана-Барби зло крикнула вслед:
– Дешевка!
По-моему, Ленка даже ухом не повела. Однако подруга называется. А брошенная Барби, надувшись, вновь принялась за мобильник. Мелькнула мысль насчет… ну, в общем, помочь ей… по бартеру. Однако тут подошла моя очередь к банкомату.
– Сколько берете? – спросил стоявший рядом с банкоматом крепыш. – Максимум пять, можно меньше.
– Ок, давайте пять.
Парень ввел сумму, кивнул мне, – мол, вводите код.
– А чего пять пятьсот? Вы же говорите – пять максимум?
– Комиссия. Десять процентов.
– Ох, ни хрена себе…
– Так снимаете?
– Ну а че делать! – Я стал набирать код.
– Это беззаконие! По какому праву! Я не желаю! – заорал вдруг выежистого вида мужчинка в дорогом костюме, стоявший за мной и слышавший разговор. – Я не собираюсь отдавать свои деньги! И я не желаю никаких ограничений! Я возьму сколько хочу!
– Если без ограничений – другим не хватит, а комиссия – нам всем за охрану, – сказал крепыш, причем глаза его нехорошо сузились. – Имейте совесть и гражданскую ответственность.
Я уже отошел от банкомата, пряча деньги, а выежистый все не унимался, брызжа слюной:
– Какая охрана? Мне не нужна ваша охрана! И мне наплевать, кому там не хватит! Я имею право. Это мои деньги!
– Муж-чина, будь-те любезны, не задерживайте очередь, – насколько мог корректно сказал крепыш. – Если вас не устраивают условия обслуживания у нас – можете обслужиться в другом месте.
– Я… я… я вас… я вам… да мне… Какое вы имеете право мне указывать!
– Муж-чина. Если вы не желаете снимать деньги – отойдите! Дайте воспользоваться другим!
– Я не собираюсь подчиняться всякому быдлу! Вы что, забыли свое место? Так я вам его напомню! Я…
– Слышь, козел, пошел отсюда, пока хлебало цело, – спокойно сказал неказистого вида крепенький дядька из очереди. – Вали по-хорошему, а?
– Что-о-о-о? Да как ты смеешь! Да я…
Шмяк! Прямой в скулу. Выежистый поехал на заднице по полированному камню в угол, а дядька встал в очередь, вопросительно подняв брови на охранника. Тот, прижмурив глаза и поджав губы, кивнул, качнув кулаком с поднятым большим пальцем, – мол, что надо, отлично. Двое других охранников сноровисто подхватили придурка в костюме под руки и в пять секунд выкинули на улицу. Однако… Эт че-то совсем… Блин, похоже, понятия меняются, сейчас вполне можно и по репе выхватить за борзоту. Надо аккуратнее, понты не катят.
За этими мыслями я не заметил, как дошел до машины, и только садясь вспомнил, что хотел попытать счастья с Барби.
Нет, надо вернуться – телка зачОтная. Не то что моя… и, наверное, по манерам вся гламурная, не обматерит, как некоторые. А если удастся договориться и получится ей присунуть разок… Все, решил – иду обратно. Она там еще немного помариновалась – сейчас, наверное, согласится со мной поехать, даже несмотря что я в таком виде.
Вышел, повернулся, готовясь захлопнуть дверь… и натурально офигел. От метро брела огромная толпа упырей. Ну не толпа… ну большая группа. Немаленькая. Человек… то есть штук тридцать. Медленно, раскачиваясь, неуклонно приближаясь… Я тупо смотрел, как они идут: вот они подошли к дальнему входу в здание, услужливые датчики раскинули двери… и половина упырей ломанулась внутрь, очевидно разглядев нижестоящее звено пищевой пирамиды… А остальные продолжили двигаться в сторону второго входа… и в мою сторону в том числе.
В торговом центре захлопали выстрелы, сквозь стекла видны были мечущиеся внутри люди, вот кто-то побежал к выходу… и распахнувшиеся двери моментально привлекли внимание упырей. Резанул по ушам крик.
Вот тут-то я и вышел из ступора. На хрен отсюда, быстрее. Н-ну! Блин, что за дебильное кино, отчего не заводится?! Так, еще, еще разок, ну чихни и заводись! Дьябла, газ-то зачем жмешь, рано еще! Ну давай-давай! Ну! НУ!!!
Прочихав и проплевавшись, двигатель завелся, я тут же притоптал газ, отчего он взревел и пару раз громоподобно выстрелил глушителем. Что, вот скотство, привлекло внимание нескольких подзадержавшихся на улице упырей. Выпучив глаза и выворачивая шею, даю назад, непроизвольно делая почти «полицейский разворот», как в кино. Вспоминается, как отец учил: «Паркуясь, ставь машину носом на выезд – и уехать можно быстрее, и подцепить-прикурить». Может, он был прав? Хотя во всяких боевиках, подъезжая к месту, супергерой никогда же не паркуется задом! Просто чуть ли не в дверь утыкается бампером, и все… Блин, какая чушь в голову лезет…
Рву с места… и в этот момент навстречу из здания выбегает Барби, машет руками, визжит… Куд-да, падла?! Твою мать… Уйди с дороги… блин… Ф-фу, пронесло!
Барби цепляет левым крылом, она сносит мне зеркало и отлетает прямо в объятия пары совсем неживых кавалеров. А я несусь ко въезду на парковку… М-мать!
С въезда навстречу мне едет синяя «Тойота-Целка»… сигнал, пытаюсь увернуться, нет, там бордюр… Бздынь! Приехали! Хорошо, хоть несильно – многострадальное левое крыло, фара… Бросаю взгляд – сзади, мотаясь, приближается неколько силуэтов… Так, назад, и потом на газон с ходу заскочить – и в темпе отсюда… Какого хрена… че те надо?!
Из «Целки» вылез благообразного вида дядя, примерно-семьянинного вида, в свитерочке и очочках, и, загородив мне дорогу, с огорченно-возмущенной физиономией, жестикулируя, что-то говорит, указывая на его покалеченную бибику… Тьфу, только тебя не хватало… Кинув взгляд еще раз в зеркало, хватаю биту и, выскочив, в два прыжка подскакиваю к дяде, бью снизу без замаха битой по яйцам и сбоку добавляю согнувшемуся ногой. Стонущий скрючившийся дядя заваливается к бамперу своей «Целки», а я в секунду оказываюсь за рулем, даю назад… и слышу сдвоенный гулкий удар по корпусу… Опа, они уже тут… Резко, с дымом даю газа, влетаю через невысокий бордюр на газон и, буксуя на размокшей земле, невероятно медленно ползу вперед. Блин, только застрять не хватало… сообразив, сбрасываю газ и, как учил батька, буксуя сцеплением, набираю скорость, руля к выезду. Проезжая мимо «Целки», краем глаза замечаю, что мужик ехал не один: на переднем баба, жена, наверное… и сзади вроде еще кто – похоже, дети.
Вылетев на проспект, вижу, что в сторону выезда, за разделительной, стоит пробка… Гадство, сейчас еще ехать, разворачиваться, потом стоять… А, по фиг! – и, нарушая все, что можно, еду к перекрестку по встречной. Шарахается, яростно сигналя, пара машин. Ну вот – перекресток, поворот… все.
Тормознул почти напротив дома, заглушил, вытер пот. Однако-о-о… Блин, откуда их столько? И что дальше? Ведь оттуда до дома рукой подать! Ой, плохо, если грубо сказать. А если по-интеллигентному – хреново. А по-научному – пипец. А ведь… ведь там много кого покусали. И они не все сразу помрут. Многие разбегутся по домам. И там уже. И потом… ой, мля, как все хреново-то!
Так, успокоиться. Нечего, опять запсиховал, как баба. Подумаешь… там полно охраны, перестреляют упырей – и всего делов. Кого-то покусают… ну судьба такая. Нечего мне тут о других рассуждать – их проблемы. Надо ехать, как планировал, в «Ленту», тариться.
На парковке у «Ленты» все относительно благолепно. Правда, народ кучкуется, все больше группами… и большинство с чем-то в руках – как минимум с какой-нибудь палкой. А вот… ого, мое внимание привлекла компания мужчин с ружьями – они стояли у нескольких вездеходов и выглядели довольно спокойно. Рядом с ними было свободное место, и я решил паркануться там. Аккуратно подрулил, причем удостоился пристального взгляда пары стальных глазков оружейных стволов, вроде бы невзначай сопровождавших меня.
Вылез, стараясь не замечать сих дружелюбных взоров, прихватил тару с сиденья и двинул к магазину.
– Гы, гля – чиста пират! С тесаком! – хохотнул молодой паренек с каким-то здоровенным автоматом.
Стараясь не выделываться особо – все же все козыри не у меня, – немного дергаю плечом – мол, да по барабану мне, ржите скоко влезет! Но тут дедок с самой натуральной «помповухой», прям как в кино, хмыкнув, неодобрительно глянул на молодого и обратился ко мне:
– Молодой человек, можно на секунду?
– Ага. Че?
– А… Скажите… Вы всерьез решили ЭТИМ бороться с зомби?
Не, ваще Голливуд. Зомби, о как. Хотя… зомби, натурально и есть. Копец, это ж че творится-то? Но, стараясь выглядеть как можно естественнее, киваю:
– Этим. А что, что-то не так? – Да, блин, а чем мне еще бороться-то?
– Нет-нет, что вы, просто интересно… а можно глянуть?
– Пожалуйста, – с надменностью короля, у которого просит прикурить его кучер, протягиваю вытащенный тесак.
– Ого… – выдает дедок.
– Ни хрена себе… – Это уже тот молодой.
А, это ж они увидели уже подсыхающие свидетельства моей «работы» тесаком. Ну а вы чего хотели… Я, блин, не как либо что. От так от.
– А простите… сколько вы им… упокоили?
– Двоих. Одного резкого, отожравшегося… А еще троих – битой. – Я указал в сторону машины.
Дед вернул тесак, протянул руку, сказав:
– Однако здорово! Молодец! – и, обернувшись, махнул своим: – Давайте тоже пойдем, побыстрее закупимся.
По дороге он выспрашивал подробности, которые я ему и живописал в красках. Шедший рядом молодой недоверчиво косился и пару раз усомнился, но я предложил скататься проверить. Под финиш рассказал про мужичка с ружьем, уточнив – не наврал он, что все так просто с оружием… было?
Остановившись перекурить и все же поджидая кого-то из своих – кто «вот-вот на подъезде» (по Выборгскому пробка – и, видать, медленно, но ползла в сторону выезда), – дедок, назвавшийся Михалычем, ответил:
– Ну, в общем, все так. Только зря он экономил.
– Почему?
– А потому что он четыре тысячи потратил, но получил ружье-одно-название – если не умеет суперпрофессионально обращаться. Конечно, это лучше, чем как у… гм… чем ничего совсем. Но не более. Собраться и уехать он, может быть, и сможет, если группы зомбаков не подтянутся (вспомнив торговый центр, я согласно кивнул – там такой пукалкой не отобьешься!), а вот большего с ней не сделаешь. Разве охотиться. Даже гопников отпугнуть – только шелупонь самую.
– Ну так остальное же, поди, дорого! Вон такой автомат – он, поди, двадцать с хвостом тыщ стоит! Ого!
– Ну так на ней клин-то светом не сошелся. Хороший агрегат, но есть же и другие. За десятку – двустволку простенькую можно взять, если больше на охоту, или как у меня – Мурка, сто тридцать третья… – Он хлопнул по своему оружию.
Ага, вот, значит, какое ружье себе Дашка отнычила. Да, жирует девка!
– А еще, – продолжал Михалыч, – можно самозарядку, Мурку же, сто пятьдесят третью, – он кивнул в сторону мужичка с почти таким же, как и у него, ружьем, но с длинным стволом, – молотит не хуже вон его «сайги» и стоит около пятнашки.
– Ну десять – пятнадцать – это уже дорого… – Впрочем, развивать тему я не стал. Чтобы не выглядеть совсем идиотом.
– Ну вот сам и прикинь – стоило ли ему экономить, – хмыкнул паренек с той самой «сайгой».
Тут подошли те, кого ждали, – мальчишка с самым настоящим автоматом в руках, только магазин какой-то прямой и короткий, и добродушного вида улыбчивый толстячок, в руках которого было ружье как у Почетного караула возле Кремля. Да, серьезно народ подготовился! И когда успели… Блин, еще спроси: «А где брали? А очереди нет?» Это ты, дурак, подготовился, а они, по ходу, просто были готовы. Ч-черт, как все-таки неуютно чувствовать себя дураком…
В «Ленте» было многолюдно. Банкомат уже пуст. Охрана на входе поморщилась при виде оружия, но ничего не сказала. Видно, не первые. Да и сами охранники выглядели весьма встрепанными. У одного была забинтована кисть.
Войдя, все разделились – часть побежала наверх, за одеждой, инструментами и спорттоварами, часть отправилась по продуктам. Я попросил взять и на меня, решив, что они, похоже, не облажаются. А сам пошел вслед за Михалычем, решив выспросить – можно ли где добыть оружие.
Михалыч направился в «Автотовары». Я решил брать то же, что и он, попутно выспрашивая что и зачем.
Взяли моторного масла – ну понятно – и тосолу – тоже верно.
Потом Михалыч прихватил «жидкий ключ» – тоже ясно, вещь полезная. Свечи, высоковольтные провода, фильтры… Беру для «жигулей», но тут вспоминаю, что у меня теперь «форд». Спрашиваю Михалыча – как быть? Выслушав, он советует:
– Жигу завести раз плюнуть. Если ездил, то проблема фигня. Она, жугулевинка, заводится всегда, если насмерть не укатана совсем. И ездит лучше, и проходимость… если умеешь больше. И чинить проще. На нее бери.
Беру. Дальше набираем всякую мелочь – красные герметики для системы охлаждения, всякие удалители влаги и устранители течи, лампочки, провода прикуривателя. Решил все же послушаться и привести жигу в норму. Михалыч берет с полки охапку аэрозолей «Быстрый старт».
– А это зачем? Ведь морозов уже не будет!
– А этим – ты любую машину заведешь. Даже грузовик с ручного стартера. Незаменимая вещь: когда-то скупал старые машинки и ремонтировал на продажу – так вот этими прыскалками заводил такой хлам! Годами стояли, а тут приедешь, прочистишь, аккумулятор зарядишь, или свой привозил, от мотоцикла, бензину нальешь, брызнул – и завелась! Бери, вещь стоящая.
Беру. И тут же спрашиваю по поводу охапки буксирных тросов с крюками и грузовых лент.
– А это – просто прочная удобная веревка. Соединил три буксира, за батарею зацепил – и с четвертого этажа слез. Влезть сложнее, он скользкий, но хоть слезть. Привязать чего. В общем, бери, нужное.
Беру, чего спорить. Спохватываюсь: Дашка же говорила, – бегу за канистрами, набираю четыре штуки. На обратке, пробегая мимо садово-огородного, вдруг узрел интересную штуку – сучкоруб. Взял, глянул… понравилось! Прибрал.
К тому времени подошла группа «продуктовых» – и мне перебросили всяких консервов, «бомж-пакетов», шоколаду, круп и всякого прочего. Вскоре спустились и сверху – с трудом тащили тележки. Мне перепала газовая плитка и баллоны, штук двадцать, топор на длинной ручке, кувалда, фомка, здоровенные ножницы для арматуры (блин, денег-то хватит?!), паяльная лампа, спальник и пенка (это на фиг, свое есть), изолента, шнур всякий, сухое горючее и жидкость для розжига, мангал (он-то зачем?!)… Да, блин, немало выходит…
Двигаемся к кассе. На ходу пытаюсь подсчитать… Блин, похоже, сейчас влечу на много. Ой, как душит жаба… Встраиваемся в хвост немалой очереди. Это надолго, да.
Внезапно на втором этаже слышится истошный крик, и какая-то нехорошая суетня начинается у входа…

Даша передернула плечами, стараясь избавиться от накатившего страха. Она уже проплыла под Гренадерским, и впереди виден Кантемировский мост. В голову пришли мысли о том, что тут рядом – два охотничьих магазина и магазин «Сплав»… но мысли эти тут же отбросила: набережная забита намертво, и видны стоящие и шляющиеся упыри – немного, но и не мало. Возможно, если раздобыть (ха, «угон без цели хищения»?) авто, то и доберешься… Нет, рискованно – набережная, Сампсониевский, Лесной – три артерии на север города – наверняка забиты. Они и в доброе время по вечерам сплошная пробка… На фиг, себе дороже… хотя и заманчиво. Нет, по плану – до Черной. А там – как пойдет.
Пробка по набережной, переходящей в Приморское шоссе – выезд из города, – еле ползла рычащей и бибикающей сороконожкой… Нет, безумие соваться туда. Пока еще свободны газоны и тротуары – еще действуют стереотипы и правила… Впрочем, газоны весной опасны даже для вездеходов – пришлось ей как-то лицезреть у Ладожской севший по ступицы УАЗ: в пяти метрах от асфальта – хотел объехать пробку. Земля-то внизу еще не оттаяла, а сверху уже вода. Которая вниз, сквозь лед, не просачивается. И оттого верхний слой почвы весьма насыщен водой. А где чуть пониже – сверху натуральная жижа, с виду, впрочем, вполне приличная. Но там и «Урал» засядет намертво. А тротуары… Увы, мосты и КП на выезде делают такой объезд малоэффективным. Выборгский район немного поперспективнее в плане выезда… Хотя его тоже опоясывает кольцевая железнодорожная ветка, всего с несколькими переездами и мостами. Но все же… Да и если немного приложить руки и голову, то и железка, несмотря на насыпь и кювет, – не помешает…
Что-то ты размечталась, подруга, одернула сама себя Даша. Надо пока не о выезде из города думать, а о том, как домой добраться, до Сашки. А там вместе выберемся. Все равно, наверное, город уже в кольце, оцепили по кольцевой… А если уже просочились инфицированные? Ну ничего – заблокируют по границе, финны помогут – это же общая беда. Вон когда развелось бешеных собак бездомных – по соглашению наши и финны за месяц уничтожили всех бродячих барбосок на пятьдесят километров по обе стороны границы. Ну «э-эвропейцы-ы» тоже прикроют границу… Дальше на юг стремнее, Новгороду может достаться, но Волхов – неплохой рубеж для карантина… Ай, да ладно, чего гадать, должны справиться – пусть и большой город, но все-таки даже полумертвая Россия сможет спасти его от такой напасти. Может, и Евросоюз поможет… главное, чтобы не решили воспользоваться. А то привезут лекарства. На гусеницах, в индивидуальной упаковке, со сверхскоростной доставкой.
Даша в вопросах политики несильно разбиралась, она просто живет в своей стране, а уж как что выйдет, как повернется и как надо – не ее ума дело. Но одно она знала точно – если в ее страну придут ЧУЖИЕ, то раздумывать она не станет ни секунды. Каким бы дерьмом ни была жизнь в своей стране – принесенное на штыках счастье «цивилизованные» могут засунуть себе в… ну туда. И Даша в меру сил поможет им затрамбовать поглубже.
Однако что-то понесло… да нет, все же страна-то никуда не делась… Впрочем, и Европа должна понимать – эпидемию надо останавливать общими силами, а не урывать свое. И там же тоже люди, помогут… Выкарабкаемся.
Ее донесло уже к устью Черной, и она взялась за весла, направляя лодочку против течения, вверх – в город. Но, пройдя до поворота, бессильно бросила весла.
Дальше речка была покрыта еще не вскрывшимся, пропитанным и залитым водой непрочным льдом. Плыть дальше было невозможно.
На автомате Даша булькнула за борт аккуратненький складной якорек, закрепив шнур… а затем ничком легла на надувное дно и заплакала.

Все встревоженно дернулись, зашумели. Но крик наверху стихает, хотя какая-то там разборка еще идет, похоже. Охранники тоже успокоились как-то, толпились кучей, чего-то там делают. Начинаю кормить зеленую зверушку. Выкидываю пенку и спальник, комментируя, что есть это у меня. Хмыкнув насчет «а от утраты бог избавил», паренек принимает у меня – мол, им пригодится. Да, они, похоже, денег не считают. Ну и фиг с ними, видать, долбанутые. А я не лох.
Вытаскиваю арматурные ножницы, откладываю. Смотрят с удивлением, прибирают. Топор на длинной пластиковой ручке – туда же!
– Ты чего, это же «Фискарс»?!
– Хренискарс. Он за две штуки стоит.
– Дак ведь хороший!
– Да на хрен мне он, че я – в лесорубы подамся?
Молодой с «сайгой», посмотрев с сожалением, прибирает себе и куда-то отходит. Разбираю дальше. Достаю мангал и мешок углей. Тьфу, на хрена, на фига? Че, в такую погоду на шашлыки? Откладываю, но подошедший Михалыч останавливает:
– Возьми, стоит копейки и, конечно, из дерьма сделан… но разбирается, и с ним, да с углем и розжигом, ты в любом месте в любую погоду с костром и обогревом будешь.
– Да ну, это ж ваще убожество!
– Бери, не обеднеешь, а лучше убожество, чем ничего. Печки-то туристские уже порасхватали, мы в «Снаряжении» последние две подрезали.
– Не-э, спасибо, обойдусь.
– Ну как знаешь…
Мы уже приближаемся к кассе, когда возвращается молодой сайговод. Он тащит охапку сигаретных блоков, а товарищ катит тележку с бутылками.
– Во! Тебе надо? – обращается он ко мне.
– Ну… – Смотрю, че там у них? Матерь божья! «Прима» в плоских пачках! Это кто же такое дерьмо курит? Еще бы «Беломора»… а, еще есть с фильтром какие-то… фу, тоже дешевка! Не, обойдусь. У Дашки блок ее «Гламура» початый – я вообще против курения: вон, все цивилизованные страны запрещают по-всякому, только в этой дикой стране наоборот. Пытался отучить ее курить, но она рогом уперлась, на понт берет: мол, бросишь бухать – я брошу курить. Ща, баба мне условия ставить будет! В общем, пусть сама о куреве думает, мне не надо. – Нет, спасибо!
– Ну как хочешь… А спиртное?
О, а вот это дело! Кстати, дома-то – голяк! А сегодня вечерком неплохо бы и расслабиться! Ну-ка, ну-ка… Бли-и-и-ин!
У них полная тележка дешевой водки. Не самого дерьма, но около. Ни вискаря, ни пива. Копец. Извращенцы. Будут пить «Пшеничную», закуривать «Примой», закусывать тушенкой. Патриоты гребаные.
– Не, спасибо… а чего, вы все пьете только эту?
– Да мы вообще почти не пьем. И если пьем, то не эту: хорошее все в машинах давно упаковано. Немного.
– А это-то тогда зачем?
– На обмен.
– ?..
– Ну за помощь, за информацию там… еще как. И табак туда же – у нас мало курящих.
Копец какой-то. Дикари. Чисто «беркемоиды», начитавшиеся всякого дерьма. Люди тысячи лет назад придумали для расчета деньги, банкноты, банковскую систему, а сейчас – и электронные платежи… А эти варвары все «меняют на водку».
Нет, эта страна нормальной не станет никогда. Дремучая Рашка, честно слово.
Как будто в подтверждение моих мыслей – мимо буквально пролетают двое мажорно упакованных перцев. Они напустую ломятся мимо кассы, и я слышу:
– Шоб ишчо раз, да… Виталь, в Выборге в «Карусели» затаримся синькой и дымом, и по фигу, что дороже! В гробу я видел все эти совковые очереди и «по три блока в руки»! Я даже заправляться тут нигде не стану, до Чушки хватит! Долбаная Раша!
Потомки челноков, деловые ребята. Есть такие, что каждые выходные ездят в Финку, или, как они ее зовут, Чушку, от «Чухляндии». «Почухонцы» наши. Причем ездят не только на авто – от Восстания, от «Октябрьской» и от Черной речки регулярно ходят автобусы, большие, совсем маленькие и частники – всегда идут полные.
Эх, вот молодцы! Через пару часов будут в чистой, аккуратной стране, где обычный человек может делать что хочет и никто ему не указ, где никто не стучит ментам и гайцы на дороге не дерут взяток! И там наверняка установят хороший барьер и не пустят заразу, а мы тут будем хлебать свое же дерьмо! Черт, дождусь Дашку, пока подготовлюсь – и тоже рванем туда! Паспорта есть, а что визы нет… Так можно убежища попросить. Если что, я свой российский паспорт вообще выкину – толку мне с него в жизни?
Хотя… хотя Дашка может встать в позу. Она упертая. Никуда она так не поедет, точно. Может, мне одному рвануть? Заживу нормально, как человек, потом приеду в гости – сама поймет, что там жизнь…
От кассы проталкивается Михалыч, хитро подмигнув, сваливает несколько коробок «Дюрекса»:
– Девчонка-то, поди, дома есть?
– Есть… только пока не дома.
– Ох, ешкин кот… извини, – меняется он в лице.
– Да не, я ща закуплюсь и ее встречу, как поближе будет, все нормально, – говорю я, но по лицу вижу, что Михалыч делает вид, что верит, но на самом деле… Успокаивая больше даже себя от прорвавшихся мыслей, продолжаю: – Не, да все нормально, у нее ружье есть – вот как у вас, такое же, и там тоже какие-то… охотники.
– А, ну – нормально, – облегченно говорит он, – молодцы, справитесь!
Ну вот – следующей пойдет первая тележка из наших. Готовятся выложить на ленту… и тут сверху вновь раздаются крики. Но гораздо больше и сильнее. Вдруг почти одновременно с этим начинается мат-перемат и возня в куче охраны у входа. Какие-то крики слышатся и внизу, от мясного… йо-майо, че, неужто и тут объявились упыри?
Ребята реагируют слаженно – похоже, отрабатывали: стволы в руках, собрались… Михалыч протискивается к кассе, буквально бросает пачку денег на колени девчонке в форменке, кричит: «Тут хватит, не считай, дочка, а лучше и сама уходи!» – и весь гамуз цугом вылетает за линию, сопровождаемый писком «антивора». Похоже, ребята готовы и охрану встретить неласково? Половина стволов смотрят в их сторону, девочка на кассе, впрочем, сидит относительно тихо…
Но охрана на нас внимания не обратила. Точнее, один из охранников подскочил и начал вопить про ружье, показывая куда-то себе за спину, – а там уже мотался один упырь в черной форме, а второй буквально висел на ноге охранника, тащившего его за собой. Сайговод среагировал быстрее всех – выстрел хлестнул по ушам, цеплявшийся за ногу обмяк, выпустив жертву, и охранник, пролетев три шага вперед, шлепнулся на пол, крича. Сайговод присел – и снизу вверх снес голову стоячему. Тут же, по команде Михалыча, все вновь рванули к выходу, в секунды вылетев на улицу.
Уф, пронесло! И я аккуратно положил в тележку прихваченную у кассы плоскую бутылочку «Трофейного». Не абы что, но сойдет. Эх, ловок же я! Как умело подрезал чекушку!
И, кстати говоря, бабосы-то я, в отличие от некоторых, по-гусарски не швырял! Ай да молодца! Ох, ну я и гульну! Спишу на покупки, Дашке скажу, что чека не взял… да она и не спросит. Ага, ну я сегодня оторвусь!!!
Грузимся, я валом набиваю сумки. Сайговод советует:
– Аккуратнее укладывай, чтоб по дороге не попортилось.
– Да мне до дома три минуты, а там разберу.
– Как – до дома? А ты что, с нами не едешь? – Он удивленно смотрит на Михалыча. – Михалыч, я думал, ты его в команду принял!
– Ну я бы принял… Но у него тут женщина в пути. Он же ее не бросит. Будет ждать, – говорит Михалыч.
– А… ясно. Ну ты – молоток! – говорит сайговод, толкая меня в плечо. – Честно-то сказать, ты мне сначала не очень понравился… ну так… но, смотрю, ты – мужчина! Держись если что – поможем! Да, Михалыч?
Михалыч хмыкает, типа «Дык, а то!», а я, только что обдумывавший – а не срыть ли с ними вместе, – чувствую, как начинают гореть уши.
– Слушай, боец, а ты когда поедешь? – встраивается в разговор толстячок с красивым ружьем. – А то я брата жду, он в пути, еще домой заедет, через пару часов будет.
– Сема, что ль? – говорит Михалыч. – Так он на своей… не сказать грубо… когда еще доберется.
– А он, между прочим, колесами правильными обзавелся. Полноприводными.
– Откуда дровишки?
– Не говорит.
– Ну жучара…
– Да, так вот… – это опять ко мне. – Боец, давай стыканемся у «О’кея», на верхней парковке – вон моя самоходка, «транспортер-карлсон» – через два часа, ок? А там решим. Вместе веселее, а эти – нам дорогу разведают, радиостанция у меня стоит, скажут – чего как. А? Нам все равно закупаться еще надо – а тут становится неуютно!
Это точно – внутри «Ленты» паника, хотя и не сказать что совсем, но народ пусть и не бежит, но поспешно выходит, толкая тележки и оглядываясь, причем многие зажимают окровавленные руки…
– А в «О’кее» лучше?
– Да. Там кассиршей – брата… хм… знакомая работает, ее, кстати, заберем. Там охрана слаженная… хотя и мутные стали какие-то. Они там сплошь… нерусские. А эти всегда вместе, а когда вместе – это может быть серьезно. Повидал, – говорит он, и глаза его приобретают несколько нехорошее выражение, плохо сочетающееся с добродушным лицом.
Ну чего? Вариант… если Дашка не успеет… А чего гадать, посмотрим. Врать, правда, этим ребятам не стоит, что-то мне подсказывает. Ну да придумаю. Может, и успеет.

На этом расстаемся, и я качу домой. Настроение зашибись! Пусть они и отмороженные на всю башку, но сейчас такие знакомства – самое оно! Все прежние дружки мои – курят в кустах…
Упоминание о дружках омрачает радость. Нет, на фиг – не буду я в шестерках у этих… с их «водочным обменом»… в «О’кей» сгоняю, но чисто затариться. Сейчас разберу – и поеду заправляться, а по пути чего-нить еще посмотрю, надо и мне уже на реальное дело собраться. Сейчас-сейчас…
На повороте во двор едва не сбиваю упыря… Хотя стоп! А чего это – «едва»? Вот, еще похвастаю этим «стрелкам»… Подумаешь, ружья у них.
Сдав назад, с разгону бью тупо топчущегося мертвяка крылом – он отлетает, и я, выйдя, с уханьем добиваю его битой. От так!
Подъезжаю к парадному… о, явились! Двое упырей жрут деда и девку. Они поглощены приемом пищи, и без труда бита отправляет их в окончательную спячку. Однако так оставить – еще набегут… Надо прибрать. Открываю дверь… и едва уворачиваюсь от тянущейся руки. Бросил дверь, и она своим идиотским доводчиком очень удачно блокирует вылезающую голову упыря. Тесак вылетает из ножен, удар… Тишина. Осторожно смотрю внутрь парадного… нет, чисто. Ого, как он тетю обожрал! То-то такой резкий. Был.
Приходит здравая мысль – убрать всех их в подвал, а то набежит тут. Воспользовавшись свежекупленной фомочкой, не без труда (блин, в кино это вообще секунды!) ломаю замок. Потом, пыхтя и стараясь не измазаться, таскаю всех под лестницу… черт, крысы отожрутся. Но с крысами проще, наверное. Тетку, точнее, то, что осталось, стаскиваю с двери, обмотав руку полиэтиленовым пакетом – возможно, что и ее: валялся у двери. Вот так. И замок изувеченный – на место. А то мало ли… последний-то – в домашнем был, как-то из квартиры выбрался.
Пыхтя, затащил все сумки на этаж, осмотрел – нет, дверь не открывали, – внес в квартиру. Ну порядок. Задраил дверь, скрутил башку «Трофейному»… Так, не стану торопиться.
Сначала разберу сумки.
…Да, я, конечно, видел – ЧТО они там мне накидали… Хорошо, хоть на халяву! Более-менее съедобное – пара палок твердокопченки, сало, несколько пачек сосисок и ветчины, буханка хлеба. А остальное… пачки «бомж-пакетов», чай, крупы… копец, как башню у людей клинит… конечно! Классика жанра – диагноз налицо: соль и спички! Уксус?.. О майн гот!.. О да! ТУШЕНКА!.. Зараза, а еще поганее этикетки не попалось?.. Ага, ГОСТ какой-то. Точно, потреоты. Сахар… ну ладно. Обалдеть, сникерсы! От точно – это тоже отморозки, что жрут три сникерса и два литра воды на день! У нас такие были, я даже тоже пробовал… мерзость какая. И все потому, что наши сникерсы – не настоящие, дешевая подделка! Вот пробовал ворованный конфискат – американская настоящая гуманитарка – вот это да! Уй, трындец, набрал дерьма! Какие-то кубики, супы в пакетах, растворимое пюре… и не вкусный «Биг-Бон», а какое-то отечественное месиво «Картошечка». Фигошечка. Кетчуп… сойдет. Сухофрукты, арахис… ладно. Масло подсолнечное – аж три пузыря! Убиццо…
М-да… Ни пожрать, ни выпить. Кстати!
Набулькал коньячку, вскрыл ветчику, кетчупа на хлеб.
Па-а-а-ашла первая!
Спохватился – за руль же… а-а-а-а, ладно – ментам не до меня!
И накатил вторую.
В общем, выходя в поездку за бензином, я был хотя и осторожен, но настроен весело и решительно. Сначала подъехал к жиге, брезгливо открыл багажник и вынул двадцатилитровую канистру. Все, в путь!

Решил сразу поехать в самый конец Композиторов – и не ошибся. Там все было тихо, и я легко затарился «девяносто вторым», причем в багажнике «форда» отыскалась еще канистра, а вдобавок пятилитровка из-под масла и пара банок из-под омывателя, – их тоже залил: перелью в жигу, пусть будет. Интересно, чего сюда никто не суется? А, ну ясно – от гаражей все сразу едут на выезд, делать крюк никому особо не охота. Ладно, прокачусь-ка посмотрю чего и как.
Избегая всего, что напоминало пробки, мотанулся по краю, делая круг, с расчетом выскочить по Луначарке и Композиторам к «О’кею». Да, чего-то как-то стремно… Ваще. Упырей уже немало, а вот живые не ходят. Только ездят. Много где грузятся, местами стреляют. Пару раз видел мутные компашки – надо бы поосторожнее, а то так в одиночку можно реально схватить. О, вот же – этот салон связи, что подломили «патсаны»! Пойти, что ли, посмотреть? Не-а, там уже… смотрят. Несколько упырей бестолково топтались в разгромленном павильоне. Глянув на часы, решил заскочить на хату к «патсанам» – конечно, я пока без понтов, но тоже много упырей завалил… Заодно гляну на добычу – может, они гонят и ни фига они тут не взяли, просто разнесли все в труху.
Подрулив к дому Серого, осмотрелся. Вроде никого. Одинокий упырек торчит поодаль… ну это мы сейчас… может, просекут из окна, будут уважать. Врубив в машине «шансон», чтобы опознали пацана, выглянули в окно, двинул, примериваясь битой, вперед к упырю. Тот уже повернулся на звук – и тоже пошел навстречу. Уже темнело, и узнал я его только с трех шагов:
– С… Сер-рый? Т-ты?!..
Серый не ответил, вытянув руки (а руки-то – искусанные, да и морда не в порядке…), будто хотел обнять: «О, друган, дарова!»
Ага. Щаз! Извини, Серый, – твои друзья в парадном друг друга доедают. Ты мне, по правде сказать, никогда не нравился. Хотя трахать твою толстую Настьку было и приятно. Но сегодня тебе это не зачтется. Дружок. Н-на. С двух ударов завалив «Серого», отметил, что в кармане у него видна и впрямь нехреновая мобила. Тэ-э-экс, а ну-ка – дай, а то уронишь. О, да тут и бабло! Быстренько обшмонав «Серого», но ничего больше не найдя, подошел к парадному, прислушался… да, я был прав, не знаю уж точно кто кого – но доедают. Приятного аппетита, мне тут делать нечего. Хотя… А че, им их новые мобилки все одно ни к чему. Па-а-асмотрим!
Вернулся к «Серому», нашарил ключи. Открыв дверь, подставил ботинок – и через щелочку посмотрел внутрь. О, какие люди! Пир в разгаре! Надо же – все такие конкретные пацаны, а жрут бомжа-какого-то с разбитой башкой! Крыс, Кузя и Лохатый… о, а вот и Настька… Да, че-то гулянка у вас не задалась, парни… Серого, как обычно, сплавили, а вот к девушке интереса никакого. Ну ща поправим.
Примерившись, приоткрыл пошире – и отоварил первого, кто был поближе. Ух, навострился же я! Аж рука гудит! Остальные сразу мной заинтересовались.
– Привет, патсаны! – заорал я дурниной, отскакивая и прикрывая дверь. Изнутри прошел нехилый удар, но магнитный замок уже крепко держал железяку. Подождав минутку, вновь приоткрыл, посмотрел: о, Крыс-то – повкуснее бомжа, да? Или своих – вперед? Да, ребята, как вы жили – козлы, – так и сдохшие не лучше! А то выеживались: «Мы крутые, мы то, мы се… упырей фигачим!..» Дофигачились – поняли, кто из нас крутой? А, да ни фига вы не поняли и не поймете уже… Распахиваю дверь наново – и очень удачно отовариваю сразу двоих – сначала Настьку, потом Кузю. А Лохатый испугал. Конкретно испугал: он чем-то немного стал уже напоминать Семеныча… немного. Видно, он самый «накушанный». Он прыгнул метра на полтора, прямо с карачек – и я едва успел прижать его дверью и отмолотить в испуге битой. От хрень какая.
Потом неспешно обшмонал всех, кроме бомжа. Да, улов что надо – полдесятка айфонов, пара супернавороченных мобил, бабло и рыжья немного… это-то где подрезали? Ну неплохо, неплохо… Вот такое мне уже нравится!
Ну хорошего понемногу, решил я, прощально сплюнув на кучу мертвя́чины, и пошел к машине. В начинавшихся сумерках мне было тут совсем неуютно.
Прыгнул в машину и рванул было на выезд. Впрочем, не «рванул», а хотел рвануть. Парканулся-то я как нормальный, крутой перец: носом к парадному, да чуть под углом, с ходу. И вот опять пришлось сдавать задом, крутиться… и, уже перебрасывая на первую, заметил в боковое зеркало, как что-то быстрое рванулось к машине сзади. Дал газ, с прокрутом вылетев на улицу, едва не вписался в бордюр – и заметил, как, замедляясь, бежит прыжками кто-то… что-то… очень напомнившее мне Семеныча. Только еще страшнее. Ага, отожрался тут еще один. И ведь, сука, не дурак: как понял, что не догнать, – тормознулся и мотанул в сторону. М-да, неуютно становится че-то. Не все йогурты одинаково полезны, в натуре.
Ствол надо. А то зажрут, как «патсанов». Вспомнилось про Артура… эх, его-то, поди, фиг зажершь, с пушкой-то! Вот бы прибиться к нему! Но вот с Дашкой у них что-то неконтакт, она с ним общается через губу, держит себя вообще как-то неприлично, мне даже всегда было за нее неудобно. Да и Артур все потом прикалывался – мол, нашел себе страхолюдину, да еще с характером. Ну насчет страхолюдины это он зря, пусть не Беркова, канешна, но так ниче телка… а вот характер…
Может, прибиться все же к этим мужикам? Вдруг у них найдется оружие? А Дашка? Она же скоро доберется до дома, наверное. Но встретиться с мужичками у «О’кея» надо – может, чего подскажут… или, может, продадут? Бабло-то есть…
Кто тут? Кто меня душит?.. А, эт ты, моя зеленая подруга… Ладно, обождем покупать, если только совсем недорого… Да и с хрена ли, какой стати дорого стоить должен беспонтовый кусок железа? Не, ну еще если бы пистолет… Так что – только если недорого предложат.
О, идея! – а махну-ка я у них ствол на мобилу! Такие крутые мобилы-то стоят подороже всякого ружья! Могу даже пару отдать, я теперь богатый! Эти-то, поди, не догадаются или побрезгуют разжиться мобилами на халяву!
А вообще и так неплохо!
Решив покуражиться, останавливаюсь перед тремя стоящими поодаль упырями. Вышел с битой и смачно завалил двоих. Просто так – для удовольствия. Я теперь сам решаю, кому из них еще «пожить», а кому – харэ! Ого, какое приятное ощущение… А третий… Ба, знакомая рожа! Соседушко по двору. А, козел, ты мне, помнится, все мозг кипятил, чтоб я машину во дворе не мыл, да? Что я, мол, мусор вытряхиваю и паркуюсь на газон? Ну ужо, упырина, я тебе припомню! Н-н-на!
Мертвяк, тянувшийся ко мне, нелепо валится на перебитую ногу, но и упав, тянет руки. Н-на еще! Нехрен тянуть свои мертвые грабки, поломаю! Ну чего? А, кусить хочешь? – на, биту покусай! Не нравится? Не ешь дерево, мяска захотел? Хрен те за обе щеки! Н-на! Готов, соседушко. Наскоро и практически безрезультатно обшарив упокоенных, двинул дальше.
Кстати… посещает интересная мысль. Ведь не он один мне жить мешал. Есть еще кое-кто… И ведь если еще не свалили и не сдохли – НИКУДА они не денутся. И НИКТО им не поможет… У, как интересно получается. Ой какие веселые перспективы-то… Ой как кто-то вскоре пожалеет, что мешал мне жить… Что, ушлепки, дождались? Пришел день. Ваш Судный День. Теперь я вас стану судить.
И карать.
А ведь… а ведь это – Власть! Моя власть над ними. И не только убить могу, могу ведь заставить делать, что захочу… и сам могу делать что хочу!
Качусь с такими мыслями по Луначарке к дому – и вижу вдруг довольно нетипичного уже обитателя: по тротуару мелко рысит дедок с рюкзаком и сумкой в руке, смешно пристукивая палкой. Марафонец, блин! А вот сумка… сумка-то лакомая! Точно, ништяки прет, бобер! Ха, а ну-ка…
Тормознув чуть по ходу, выскакиваю и, пробежав по газону, сшибаю деда плечом, вцепившись в сумку. Он падает, кричит что-то жалобно… но сумки не выпустил. Вот ведь жадная сволочь! Рву сумку, выдергивая ее из корявой руки старика, чуть добавляю ему ногой и бегу к машине. Он кричит вслед и плачет… ха, дед, – время сейчас такое. Привыкай. Если успеешь. Я вот уже привык. И мне нравится.
Чуть отъехав, потрошу добычу. О-о-о-о! Да! Три пузыря неплохой перцовки, два блока «Далласа-Лайт», банки с селедкой, колбаса… и старый кошелек… блин, а набит – как у людей! Точно, бабла немало – поди, с книжки снял. Ну спасибо. Собираю все в сумку – и понимаю…
Да ведь это Свобода! Зашибись, я же могу курить траву и бухать за рулем, ездить где и как хочу, мочить всех, кто мне не понравится… главное – не нарываться на опасных… ну а упырей – ваще можно без разбору валить. Только пока я ствол не раздобыл – от тех опасных тоже подальше держаться. И наконец, я ж могу теперь реально грабануть кого-нить, и мне за это ничего не будет! Или даже не только грабануть… В соседнем парадном живет у нас одна девка… всем известно, что она любит мужиков, но меня пару раз отшила: она все конкретно упакованных любит. Ну вот и посмотрим теперь, как оно выйдет… И я с места прибавил газу.
В соседнем парадном толкались два упыря. Тесак в тесном помещении куда полезнее биты – и я в два удара упокоил обоих. Однако начинаю привыкать… Азарт появляется. Все же – да, это новый, и не такой уж плохой, мир. Мне тут нравится. Ага, тут же, на первом, Иркина квартира.
Ирка открыла не сразу, еще спросила: «Кто?» «Я», – ответил честно. А как только открыла, для начала смачно влепил ей оплеуху по уху. А просто так. Ибо нефиг. Подождал, пока очухалась, и добавил вторую, для симметрии. Когда пыталась кричать – легонько пробил по печени и утащил в комнату, не забыв закрыть входную дверь. Там быстро и доступно объяснил ситуацию, дополняя слова легким физическим воздействием, что, надо сказать, дополнительно возбуждало. И настоятельно посоветовал не медлить, а не теряя времени приниматься за выполнение своих новых обязанностей. Ага, именно так.
Ну а разве у нее есть выбор?
…Попрощавшись, рекомендовал оставить иллюзии, продемонстрировав одного из заваленных упырей. Сказал, что завтра загляну – пусть готовится. Жрать привезу. И даже оставлю. Если буду доволен. Вот так. Такой теперь будет тут порядок.
А что, очень неплохой порядок. Я считаю.
Ирка выглядела бледно, утирала испарину – ну ничего, пусть привыкает к новой жизни: тех, кто слабый, спрашивать не будут! Ничего-ничего – хоть и бледненькая, но симпатичная… Вон уже пластырь успела прилепить на щеку – видать, я ее поцарапал малость, пока «уговаривал»… Или был уже пластырь? Да по фиг. Советую ей принять ванну и не психовать – в конце-то концов, ничего страшного, не девочка, поди. Она кивает, сглатывая… Чет совсем ее колбасит, экая нервная. Ну да и хрен с ней – время уже ехать к «О’кею».
Присоединяться к этим мужикам я уже не хочу. Мне чего-то и здесь неплохо стало. А вот ствол бы раздобыть не помешает. А уж со стволом… Дашку я как-нить приструню – и уж оторвусь по полной.
У машины поджидал неприятный сюрприз. Из-за капота вышла, точнее, вышло… собакО. Почти полностью мертвое. То есть – неживое. И это неживое ОЧЕНЬ резво метнулось ко мне. Заорав, еле отскочил, завалившись на багажник древнего «москвича». Собако щелкнуло пастью и попыталось достать. А вот те фиг. Я на карачках стремительно взобрался на прогибающуюся покатую крышу. Мертвотное (ну не ЖИВОтное же!) встало на задние лапы, опершись передними на багажник, и вновь попыталось дотянуться. Дворняга с чертами лайки, крупная. Тесак врезался в череп собаки, второй удар доконал ее. Выдохнув, слез с машины и, убедившись, что больше никого нет поблизости, снял стресс, помочившись на труп несостоявшегося Баскервиля. М-да, не все радужно в этом мире. Скользнув в машину, почувствовал себя уютнее.
Подъехал к «О’кею», заприметив знакомый убогий микроавтобусик, но никого в нем и рядом не обнаружил. Внутри, наверное. Ну и мне пора. Ща куплю нормальной жрачки. Парканулся на этот раз задом, мордой к выезду. Чет так спокойнее. Я теперь опытный ваще-то.
Внутри на редкость пустынно. Ну не сравнить с «Лентой». Народу много… ну обычно. Порядок, охрана на местах. Кстати, охрана… как-то… че там говорил толстяк? «Мутные они»? Точно. Именно так, мутные. И чего-то их слишком много. Все чернявые, южане. Стоят группками, уверенные, что-то спокойно обсуждают. У некоторых на поясе видно кобуры с пистолетами. Фигасе, серьезно тут… Ага, чего-то дернулись… Баба с перебинтованной рукой. Двое тут же увели, чего-то говоря. А вот еще аж трое ломанулись… чего-то им по рации каркнули. Они пошли, я решил сначала – ко мне: я же, как и до того ходил, без тесака, но с битой. Не, не ко мне. Я чуть притормозил на всякий случай.
Они подошли к кассе, где оплачивались стервозного вида тетка и маленький солидный мужчина в дорогом пальто с длинным шарфом, в дорогущих ботинках, на руке что-то неярко блестит… Серьезный дядя. Наверное, у самого входа серебристый «инфинити». Больше сверху тачек подходящих по статусу не видно, а в подземке такие люди обычно не ездят – тоже не по статусу. Да, вот ведь – живут люди! Что ему эти замороки? Сейчас вот наймет этих же ребят с пистолетами – и плевать ему на всех! Хорошо, когда у тебя много бабла: если какие крупные непонятки – деньги решат все!
Хотя тут какое-то недоразумение… Охранники чего-то втирают про неверный код карты, про паспорт и проверку, мужчина даже особо не возмущается, достает пачку денег, чтобы оплатить наличкой. Но чего-то охране еще надо! Они настойчиво трындят про проверку и просят «пройти к начальнику охраны, это тут, это быстро». Не очень довольный мужчина, бросив супруге (или кто там она ему?), чтобы ждала, уходит быстрым шагом в глубь зала, в сопровождении троих охранников. Ну сейчас разберутся – парням еще извиняться придется. Еще побегут помогать толкать тележки и грузить покупки в багажник. Да, хорошо быть состоятельным парнем!
Тут мое внимание привлек мужик. Он шел, покачиваясь, бормоча что-то, поминутно вытирая лицо. Руки были в перчатках, из-под которых торчали бинты. Но не это меня привлекло. У него на плече висело ружье – длинное, типа показанной Михалычем самозарядки, только покрасивее и все разукрашено под камуфляж. Мужик-то – явно покусанный. И значит – скоро двинет коня. А у него ружье. И оно ему, мертвому, не понадобится.
А вот мне как раз понадобится.
Я решительно пристраиваюсь следом за мужиком… но тут же замечаю, как один охранник что-то бормотнул в рацию – и навстречу нам пошли аж четверо, причем один выразительно положил руку на кобуру. Я остановился, а двое, подойдя к мужику, что-то спросили… а он, похоже, уже и не понимает ничего. Они подхватили его под локти и повели, почти потащили куда-то, по пути сдернув с плеча ружье. А остальные двое встали, с усмешкой глядя на меня.
Сделав вид, что вообще ничего не заметил, просвистал мимо, прихватив тележку, и ломанул за покупками. Благо денег много, могу гульнуть. Та-а-ак, че тут у нас? Красная рыбка, пойдет. Паштетик… икорочка – а как же! О, креведко! Че тут еще? Ветчина, хорошо, карбонатик… суши – о, сгребу-ка побольше… О, курица гриль! Самое оно. Салатики фасованные, угу. Надо еще салатиков набрать – подруливаю к раздаче с производства, заказываю… Че, овца, оглохла, что ли? Да ты ваще-то тут рабо… Йо. Симпатичная полнушка за прилавком смотрит на меня. Не мигая, не дыша. Она-то точно знает, с какой стороны прилавка еда, – это я тут ошибся. Валим-валим-валим… надо будет охране сказать. Потом. Так, дальше… о, пивасик! Во, вот он – пятилитровка «Баг-Бирр»! Одну возьму… нет, две! – он не портится даже открытый неделями – вот что значит западные технологии! Не то что всякое дерьмо – прокисает моментально.
Так, водка… да на фиг водка! Не, ну вот этой, по пятьсот возьму пару. А остальное – вот коньяк хороший… о, вискарь… ох, обалдеть… может, и тут спереть, как в «Ленте»?.. Не, тут чревато. Ладно, пузырь один. Водку дорогую не надо, подешевле. Три. Во, вот так. О, еще шампуни возьму – завтра ж к Ирке идти, надо козу порадовать. Пусть бухнет – меньше кобениться будет. Хотя кобениться – не кобениться… какая разница! Ладно, возьму – заставлю выжрать: повеселее будет. На кассе набрал «Ред-Булла» – с водярой мешать отменный ерш – и вспомнил, что надо батареек, – набрал всяких. Быстро пробился и немного припух от счета – похоже, цены-то подняли… и когда успели? Вытолкал тележку за линию, распихал все по сумке – лучше это сделать здесь, на свету и в безопасности. Подхватив сумку, пошел к выходу, спохватился и подошел к охраннику:
– Слышь, это. У вас там, где салаты раздают, – девка мертвая стоит.
– Че, савсэм мертвая? – как-то прифигевши спросил охранник. Такое впечатление, он думал совсем о другом, весь был словно в ожидании чего-то, а я его отвлекал.
– Не совсем. Умерла и ожила, стоит дохлая и пялится.
– А-а-а-а… панятна, – ответил страж и вновь полностью потерял ко мне интерес.
Чет я не понимаю… они тут такие толковые, вон как все организовали… а тут мертвяк в зале… она ж там всех распугает, покупателей не будет – и их взгреют… Или – этот филонит? Да фиг с ним, его дела…
Двигаясь к выходу, услышал, как скандалит у касс та самая стервозная тетка, чего-то требуя. Стоящие рядом два охранника объясняли ей, что «да, умэр… прямо умэр и ожыл… прышлось стрэлят… да был он укушаный, был ужэ… как нэ был? был!.. да, мамой киланус, был, ма-а-а-а-аленкий такой ранка… а потом умэр… да пойдемте, пасмотрыте самы…» – и тетка, размахивая руками и возмущаясь, побежала в глубь зала, а охранники следом. Чет, видно, нехорошо с тем мужиком… эх, верно, неосторожно где-то…
Вышел в темноту, настороженно держа биту наготове. Осмотрелся. О, вон у микроавтобуса мельтешат люди – видно толстяка. Грузят, похоже. Рядом еще стоит джипарик какой-то, туда тоже грузят. Видно, подъехал его «Сема».
Уже готов шагнуть к ним, но тут внимание привлекает темная фигура на краю парковки. Присмотревшись, понимаю – один из охранников. Только с ним что-то не в порядке. Стоит, держась обеими руками за ограждение, согнулся… словно с перепою. О, вообще присел на корточки, держась руками же… Да он, похоже, тоже на издыхании! Опа, а это уже интереснее. Вдруг у него пистолет? Это же не какое-то ружье!
Опасливо оглянувшись, поставил сумку на землю и перехватил биту поудобнее. Ну-ка… никого?.. Никого.
Подбежав к охраннику, сзади вполсилы бью его по голове. Вскрикнув, он разжимает руки и, обмякнув, валится назад, мне под ноги. Есть! Быстро обшариваю его… Фак, голяк! Просто ничего. Только здоровенная рация… Ну хоть что-то… Так… «Моторола». Сойдет. Рация вдруг захрипела, позвав Рустама. Наугад нашел выключатель и вырубил. Надо валить – пока никто не видел, можно списать, что этот «Рустам» сам откинулся… а он, наверное, уже не очнется. И ничего не скажет. Да и что он может сказать? Сунул рацию в сумку, подхватил лямки и двинул к машинам.
Офигевая от своей безнаказанности.
Похоже, я выбрал правильную линию – сейчас надо брать от жизни все, до чего дотянешься. И уж я постараюсь дотянуться.
Подошел не торопясь – сначала настороженно взяли на прицел, потом узнали, поприветствовали. Кроме того мальца с автоматом еще грузит в джипарик сумки похожий на толстяка лицом, но не такой полный, коренастый мужичок, ему помогает симпатичная брюнетка. Оба вооружены – мужичок с короткой двустволкой, у барышни на поясе маленькая квадратная кобура с торчащей рукояткой. Закинул сумку в «форд», подошел к закончившему грузиться в свой «амбар» толстяку. Да, ну у него и ведро! А внутри просто склад – похоже, стеллаж привернут. Н-да… Так себя не любить – на таком ездить…
Завожу разговор про оружие, рассказав про мужика и охрану.
Толстяк говорит, что, похоже, охрана тут собирает своих, грузится и скоро свалит… Я не соглашаюсь: они же порядок поддерживают! Но барышня подтверждает – охрана всех выгнала со склада, никого не пускает, работают на кассах сейчас все «свои», про руководство не из «них» вообще не слышно, никого нет. И несколько фур с разгрузки не отпустили – и вроде бы загружают опять.
Однако, дела…
– Все, Гоша, мы – рэди! – говорит подошедший маленький, как я понял – Сема.
– Семен Семеныч, – пародирует кино толстяк, – ну сколько раз просил не говорить по-собачьи!
И оба ржут. Потом начинают обсуждать, как им выехать, притом толстяк напирает, что он загружен прилично и надо бы по дороге. Семен Семеныч ратует, что «знает дорожку, ну если что – вытащим… а так там пробки!».
– Да, конечно! Это ты полноприводный… урвал, жук!
– О, машина – звЭр!
Обращаю внимание – да, хорошая тачка. Корейский паркетничек. У батьки такой. При воспоминании об отце внутри что-то дернулось. Ладно-ладно… жизнь теперь другая, нечего… Мне вот тоже пора подумать о нормальных колесах, а то на убогом «форде»… а еще этот Михалыч – «жигули», «жигули»!.. Гы. Хозяева жизни на жигах не ездят. А я хочу стать хозяином новой жизни. Еще, может, и Артура переплюну.
– Хорошая тачка. А где достали, если не секрет? – говорю я, подойдя к джипчику.
– Да не секрет… У дома недалеко, на парковке заметил… У тэ-цэ, на Пионерке…
– На Пионерке? – на автомате спрашиваю я… а сам тупо пялюсь на номер… че-то… «628 МТ»… где-то я его уже…
– Да, подъехал, смотрю – стоит, красавец. А водила внутри. Зомби. Не совсем простой. У машины несколько еще лежало, но упокоенные, с разбитыми бо́шками. А у мужика в ногах балонник такой, телескопический, валялся, тоже весь в кровище. Видно, он кого-то искал в тэ-цэ, внутри – наверное, родню. Руки у него все искусаны были. Он еще – прикинь – себе в рот какие-то бумаги трубкой свернул и галстуком на затылок привязал, как кляп, а руки багажным жгутом резиновым стянул. Я просто дверь открыл – он и выпал. Ну я и упокоил, из ружья. Молодец, мужик. Жаль, похоже, не нашел, кого искал. Или поздно нашел. Телефон еще на поясе все надрывался…
Я слышу его как сквозь вату… как издалека. Но слышу и понимаю каждое слово. Не отрываясь смотрю на водительское место, представляя…
– Э-э-э-э! Паря! Ты чего?! Э-э-э-э! – Семен Семеныч попятился, загораживаясь ружьем. Остальные моментально отреагировали, малец наставил на меня автомат, щелкнув чем-то, девушка выхватила несуразный пистолет… А мне было по фиг, я все смотрел. Семен Семеныч вдруг тихо выдохнул: – Ох ты, господи…
– Тихо все! Сема, что такое? – осадил толстяк.
– Гоша… тут… Ой, блин… паря, ты не думай, чем хошь клянусь – так все и было… Он уже мертвый был, обратился уже…
– Опа, Сема, это ты ж что… Ох ты…
А я все смотрю на водительское сиденье. Кожа уже сильно потерта: сколько лет уже… Вон на подголовнике заклеенная рваная дыра – везли знакомых с дачи, кот вырвался из корзины. Как во сне, подхожу к открытой дверце, смотрю… Глажу рукой по сиденью…
– Так, Сема, быстро все вещи – ко мне. Быстро! – командует за спиной толстяк.
– Есть! – моментально откликается Сема, кидаясь к багажнику.
Я провожу ладонью по рулевому колесу… Конечно, мечтал я ездить на этой машине… Мечты иногда сбываются. Мимо, пыхтя, Сема тащит рюкзаки.
– Не надо! – почти кричу я. В один прыжок добираюсь до своей машины и, почти не видя дороги сквозь слезы, рву с места.
Как я добрался домой и заснул, я не помню.

Даша всхлипнула – и внезапно разозлилась сама на себя. Ну как так можно! Прям девочка, двойку получила – расплакалась (вспомнила жуткий стресс – будучи почти отличницей, в пятом классе непонятно как схлопотала «гуся» по «русскому»… вот так же ревела…). Да, хороша, него сказать.
Собралась, подумала. Можно, конечно, остановиться и переночевать прямо тут, в лодке – на якоре, посредине реки она в относительной безопасности… но – это ничуть не приблизит ее к цели. Да и безопасность – относительная… ее лодка отлично видна, захочет кто-то сделать ей горе или просто пошутить – обычной пневматической винтовки или даже хорошо брошенного ножика хватит, чтобы прервать ее сон холодным купанием. Да и не выход это – сидеть и ждать. Тем более что Саша ждет.
Значит… Значит, надо двигаться. По реке нельзя – значит, по берегу. Даша задумалась – набережная Черной речки в этом месте пустынна, машин нет, людей и нелюдей тоже.
Но впереди – метро и жилой район. Там наверняка до хрена упырей. Ну-ка, примеримся…
Подойдя к берегу, выбросила на него якорь – и враскорячку вылезла из лодки, благо есть гранитный приступочек на насыпи. Подхватила сумку, шагнула… боль опять дернула ногу. Нет, так она никуда не уйдет. Дело даже не столько в ноге… точнее – в ноге… и в том, что идти она сможет, а вот убежать, прыгнуть или залезть быстро куда-нибудь, да еще с сумкой, – нет. Не катит. Попробовать найти машину… Нет, Черная речка в плане пробок тоже не подарок – можно проскочить до Ланского шоссе… а там… там – напролом… нет, тут надо еще машину непростую, нет уверенности. По Ланскому к промзоне? Можно… но все равно как-то рискованно – машину еще найти надо. Вернуться к набережной? Нет, оставим машину на потом. А что, если…
Вскоре Даша уже готова была продолжить путь. Груз лежал в лодке, шнур от якоря был отвязан, и вместо якоря Даша накинула петлю на левое запястье. Проверила ружье – выщелкала все патроны, забила вглубь две картечи, потом два «спортивных» – загнала один в ствол и так оставила, не стала добивать четвертый в магазин. Почему? Такой способ хоть и уменьшает количество готовых к стрельбе патронов, но дает маневр – Даша наготовила под руку в патронташе: три картечи, две пули и остальное дробь. Ружье готово к бою, в стволе патрон есть, но всегда можно – если имеется время – добить в магазин нужный патрон. И можно выкинуть из ствола «дежурный», загнав нужный. Проверив и приспособив все, примерилась и стала позировать для ремейка на известную картину «Бурлаки на Волге». Нельзя сказать, что продвигалась быстро, – но она и не торопилась: так было не столь больно ноге. Лодка довольно сносно скользила по залитому водой льду – мешал порой только вмерзший мусор… есть свинская привычка у людей гадить где только можно. Вспомнила, как подрались с какой-то компанией, решившей вывалить мусор в лесу у дороги… Неприятные воспоминания, но случись заново – ничего бы не поменяла. Вспомнился один знакомый, который неодобрительно бурчал, когда кто-то бросал мусор на землю: «Ты чего, не питерский? До урны не донести?» – и сам все бумажки пихал в карман. Конечно, естественный ответ был про дворников… А уж в речку-канал чего бросить вроде пустой бутылки – вообще милое дело. Поневоле начинаешь верить, что правы оппоненты Дарвина, считающие, что генетически свинья гораздо ближе человеку, чем обезьяна.
Но несмотря на эти мелочи, Даша убедилась, что она права в главном. Едва миновала пешеходный мосток у Строгановского сада – как к ней неторопливо двинулись с набережной два упыря. Ну да – жилая застройка пошла… Один кувырнулся на склоне, шлепнулся на лед, подломив его, и буквально панически стал карабкаться на берег, забыв о Даше. Второй спускался аккуратнее.
Стрелять она не стала – много чести. Просто споро перебралась в лодку, оттолкнувшись от берега. Мертвяк замер, тупо смотря на полоску воды на льду. Не нравится ему… ну и хорошо. Оттолкнулась прикладом, благо воды немного, а резиновый затыльник в помощь – и потом, перебравшись на нос, стала короткими толчками «под себя» двигать лодку. Так порой эффективнее, чем толкать сзади, – научили охотники, любители проползать по заросшим и заболоченным речушкам. Упырь, тот, что искупался, дернулся было вслед – прошел пару шагов, – но Даша оттолкалась еще чуть к середине, и он тоже потерял интерес – и оба застыли столбиками на краю берега.
С трудом, запыхавшись, Даша доскреблась примерно до конца Строгановского – и передохнула. Да уж… Но лучше так. Отдохнув, осторожно вышла на берег и, стараясь поспешать, двинулась вперед. Перед широченным Чернореченским мостом ее опять вожделели, но тут было проще: всего несколько метров протолкавшись, она оказалась в полынье – и дальше под мостом была чистая вода. С облегчением вздохнув, Даша двинулась вперед уже «морским» порядком, на веслах. Аккуратно, с опаской пройдя под мостом, – дальше. До Ланского оказалось тоже чисто. То ли стоки тут теплые, то ли еще что. Подплывая к Ланскому мосту, осмотрелась. И не зря: на мосту среди нескольких (господи, сколько же их уже в городе!) упырей увидала какое-то быстрое движение. Причем упыри на него не реагировали. Ага, ну-ка, повнимательнее – ну да, аналог той «супермодели-культуристки»… Брр… Жертва визажиста… только такого не хватало.
Патрон с пулей дощелкнулся в магазин. Тщательно прицелилась… и белесая рожа моментально скрылась. Чего это он? Неужто понимает, что ему грозит? Ой, это плохо… Они что, умнеют настолько? Ой, беда… Настороженно держа ружье на прицеле (хотя какой там прицел – одной рукой? Хоть и проще из ружья навскидку стрелять, чем из пистолета, – одно все только видимость…), Даша медленно подгребала к мосту. Вот, сейчас уже… вот-вот.
Стремительная раскоряченная в прыжке туша выросла над парапетом, кинулась вниз… и огребла почти в упор заряд дроби. Двадцать граммов свинца ударили сплошной массой, не хуже крупнокалиберной пули. Туша, не долетев метра, обдала душем холодных брызг… но тут же вынырнула, неуклюже пытаясь плыть. Дернув цевье, Даша тщательно прицелилась и всадила стальную болванку монстру под переносицу. Раз уж кости лба утолщаются – будем бить «под срез», в самую уязвимую зону на «лице» спереди – решетчатая кость, что ли, называется?
Боеприпас себя оправдал – тупоголовый стальной ролик без всяких рикошетов и деформаций прошел сквозь «организм», оставляя полуторасантиметровый канал, – и Даша увидела, как выбило фонтан ошметков из горба на шее «зверюги». Бульк – и только мерзкие пятна, быстро расходящиеся в воде… В три гребка влетев под мост, Даша шумно выдохнула. Добила патрон в магазин, перезарядила. Подумав, вставила еще с пулей…
Но на том конце моста никто на нее не прыгнул. Да и Коломяжский мост, за которым маячила уже промка и вновь начинался лед, прошла без приключений, так что вскоре «ударный» патрон вернулся на место. Решила, что еще немного надо пройти по реке, бережком – до железнодорожного моста: так все же спокойнее, да и ближе оттуда.
Посредине пути ее остановил шорох в кустах по ходу. Запрыгнув в лодку, чуть оттолкнулась… Из спутанной прошлогодней травы высунулась страшенная, ободранная морда, мокрая, слипшаяся шерсть клочьями торчит. Кот, что ли? Точно… Выбрался, пройдя ближе, подволакивая задние лапы, и сипло заскрипел, явно намереваясь каким-либо образом достичь лодки. Да, только упыря-кота мне и не хватало сегодня, подумала Даша.
– Иди отсюда! Брысь!
– Хр-ряу-у-у. Хр-хр… йря-а-а-а-а…
– Падла, не лезь ты ко мне!
– Ур-хр-хря-а-а…
– От сволочь…
Заряд «спортивного» нашинковал тушку уже ступавшего на лед «монстра». Мертвый кот превратился в красное пятно. На эдакую мелочь – и патрон… а что делать: врукопашную с кошкой – чревато, хоть и с дохлой. Черт его знает, как он и что, а помереть, да еще нехорошо, от оцарапанного пальца…
Под железнодорожным мостом пришвартовалась. Выгрузила вещи, подумав, достала одну надувную подушку – пригодится. Уже совсем навьючилась и приготовилась, но потом вернулась к лодке. Приноровившись, прикрепила ее повыше, понадежнее – скоро лед пройдет… а она пусть висит. Мало ли. Подумав, вытащила один патрон с дробью и закатила его внутри лодки под упругий борт. На всякий. Конечно, жаль патрона… но мало ли – может, и самой понадобится, а может, еще кому пригодится. Давно завела за правило оставлять «подарки» – и иногда верила, что именно от этого ей порой, пусть и в мелочах (иногда очень важных мелочах), везет немного больше других.
Промзона встретила неласково – сначала два патрона ушло на кабыздохов, потом, жалея припас, топором поочередно упокоила троих подтянувшихся бывших работяг (судя по оранжевым жилетам). Что не порадовало – все были типичные монголоиды. Гости с Востока. А их обычно много, живут тесно… значит, надо осторожно. И валить отсюда побыстрее.
Но сначала надо найти транспорт. А искать уже не так просто – сумерки подошли. Надо бы найти укрытие… и возможно – для ночлега. Похоже, сегодня – все.
Насколько было видно – то там, то здесь стояли упыри. Они были слишком далеко – те, кто ближе, пришли на выстрелы… но если двигаться вперед, то хлопот не оберешься.
И Даша решительно двинула в ближайшие широко раскрытые ворота. Зайдя бочком, нарезала сектор – чисто. Ангары – похоже, склад, ворота маленькие, не для техники… жаль. А вон – аккуратненькая… нет, даже не бытовка, а скорее прорабская – сборное одноэтажное строение из веселеньких синих контейнеров с металлопластиковыми окнами в решетках и внушительной металлической дверью. Самое оно.
Если не занято. А вот и проверим.
Дверь не заперта… Даша удвоила внимание. Подклинив дверь поддоном, служившим приступком, прошла, осторожно заглянув в оба окошка. Вроде чисто. Что не есть гарантия.
Вернувшись, накинула шнур на ручку двери, убрала подклин, дернула… Никого. Внутри горит свет – это великолепно! За такое местечко стоит заплатить – и Даша вновь защелкнула пулевой патрон и шагнула внутрь.
Прихожая… спецовки, причем не работяг, чистенькие – ну точно прорабская, или как тут назвать?.. Так, ключ на крючке – отлично, дверь на пол-оборота. Конечно, если что – уйти тяжело. Но зато тыл прикрыт, это важнее. Пластиковая дверь в другие помещения – настороженно держа на прицеле две двери напротив, заложила как клин под дверь топор. Потом, решившись, дернула одну дверь… мама ро#дная!
Душевая. И не просто душ – в глубине на стенке прямо-таки излучал тепло, весело светя красным глазом, бойлер. Здоровенный, литров на сто, не меньше! Вот это здорово!
Закрыв душевую, проверила рядом. Как и ожидалось – туалет. Биотуалет, большой, хороший… это тоже приятно…
Проверила остальные помещения – пусто, вот и славно. Проходная-типа-приемная, с не иначе как из офиса какого списанным кожаным пухлым диваном и парой таких же кресел, и третий контейнер – сам по себе «офис», с парой древних компов со здоровенными мониторами-трубками, принтерами… телефона-факса нет, жаль… и в глубине – вот радость – мини-кухня: СВЧ-печка, чайник, бутыли с водой… Еды, кроме чая-сахара и печенюшек, не видать, ну и ладно. Чуть расслабившись, скинула все, не расставаясь, впрочем, с ружьем, прошла, закрыв дверь, проверила бойлер – горячий, красота! Спешно начала сооружать ужин. Пока грелся чайник и шкварчали в СВЧ сосиски, приняла душ – впрочем, ружье стояло за косяком открытой двери, – простирнув, что необходимо, и забросив на верх бойлера сушиться. Одевшись, поужинала, чуть не жмурясь от удовольствия.
Поставила на зарядку телефон, попробовала дозвониться домой – безрезультатно. Странно – показывает полную сеть… впрочем, скорее всего, это там, дома, нет сети… беспомощно посидела, набирая маму, брата… Потом набрала Сашу… и скинула. Не стоит, еще психанет… Отправила СМС: «У меня все в порядке, не волнуйся, завтра буду дома».
Ответа не последовало… Да перестань ты, оборвала себя Даша, этот свинтус и раньше не брал трубку. (Да, я себя успокаиваю – а что еще я могу делать? Бежать, хромая, в темноту? Да, я боюсь звонить, боюсь, что он не ответит… боюсь, что ничем не смогу ему помочь…)
Чтобы заглушить тревогу и отвлечься, Даша провела инвентаризацию: своих запасов – неплохо, нормально так, а заодно – того, что нашлось на месте. Нашлось немного: спецовки не понравились – тонкие и пижонистые, не по делу куцые. Оранжевая каска… а почему бы и нет? Рукавицы… хорошо… Сапоги! Кирзачи, причем тридцать девятого размера, – видно, женщины тут тоже работали. Пара фонариков – тоже дело. Канцелярщина, папки с бумагами – особого внимания не привлекли: просмотрев, уяснила, что тут хранили какие-то пластиковые изделия, техники, похоже, не было – голяк, в общем. На кухне нашлось несколько китайских дерьмовых ножей… и старомодная точилка-брусок.
А вот это – дело! Проверив еще раз двери-окна, положив под руку топор, Даша разобрала Мурку, потом каленой скрепкой, прижав перехватыватель, выбила его ось, выкинула кнопку затворной задержки, сразу же заклеив изнутри отверстие под нее скотчем, от грязи. Потом почти час, прижав к столу железячку и действуя бруском как напильником, стачивала, пару раз примеряя, уголок перехватывателя. Наконец все заработало как надо – без затворной задержки. Даше она только мешала: в горячке это могло плохо кончиться.
После этого, попив еще раз чаю и умывшись, стала готовиться ко сну. В домике под окнами стояли электрические масляные радиаторы, было тепло… и даже уютно. Заперев и внутреннюю дверь, погасив свет, Даша проверила, удобно ли лежит топор, заряжено ли ружье, поставила на предохранитель… и мгновенно провалилась в сон, успев отметить, насколько мягок и удобен этот диван…

Было часов, наверное, шесть. Утра. Серое небо в окне.
Ни фига себе, какой дурацкий сон приснился. Причем реальный, как кино.
Кино про зомби, дурацкое такое, категории «Г». И я в главной роли. М-да, водка вчера, похоже, была – редкостное дерьмо. Сильно мы вчера, видать, бухнули-то у Серого. Когда он свалился и Настька, привычно оттащив его в комнату, «сняла декольте», я уже был хорош… а потом, уже после Настьки, еще накатили – и дальше началось… Как до дома дошел, не помню. Вот че снится-то с паленки! Надо Дашке рассказать, может, немного помягче станет, а то, поди, сердита.
Встаю с дивана… че это я? В одежде завалился? Видно, Дашка в балшой абиде, да! – ишь, даже не заставила раздеться… плохо.
На автомате тащусь в туалет – в прихожей свет горит. Стулья грудой на полу… че за хрень? Бита валяется… звездец, что у меня на поясе мешается? Че ваще за хрень происходит?!
Смотрю в зеркало. И сразу вспоминаю все.
Это не сон.
Это трындец.

Сумку, что набрал в «О’кее», не нашел. Похоже, оставил в машине. Надо сходить.
На лестнице у мусоропровода кто-то жрет Семеныча. Девочка лет семи, в домашней одежде, босая. Я ее знаю… знал. Катя. Прости, Катя, ничего не могу поделать.
Надо будет ее потом убрать под лестницу, и остатки Семеныча тоже. Под лестницей, кстати, уже все съедено. Крысы, да. Черт, интересно – они, наевшись, тоже станут резкими? Нехорошо…
В «форде» воняло бензином – ну канистр-то набрал… Морщась, перекинул все в жигу, перелив из банок сразу в бак. Подумав, прикрыл ярко-красные канистры из тех, что пришлось сунуть в салон, старой курткой из багажника. А то провоцирует.
Огляделся – в другом конце двора видно стоящего упыря… но поблизости нет никого. Окна в домах местами горят – значит, люди есть… Решил повозиться с жигулем – если что, за бензином «форд» гонять неохота: провоняет.
Все оказалось на удивление просто – даже не пришлось менять аккумулятор. Клемма была не затянута, и зеленые и серые окислы покрыли столбик и клемму. Полминуты – и жига зафырчала мотором, чуть подтраивая.
Ленивая офигевшая тварь. Так меня обзывала Дашка, когда я очередной раз подтверждал звание «мастера художественной отмазки». Это она не ругалась, просто констатировала факт. Заглушил жигу, скинул клемму, чтобы, если что, не разрядился аккумулятор, и двинулся домой.
Притащил сумку, сел разбирать. Дурак, че-то я вчера разгулялся. Праздник отмечал, да? Вчерашние похождения вспоминаются со стыдом… однако. Смотрю на бутылку вискаря… и с размаху кидаю ее в угол кухни… К черту, хватит. Посидев полминуты, прихожу немного в себя – шваброй без ручки смел кое-как осколки в мусорку, тряпкой махнул по полу. Остальное спиртное отставил в сторонку. Нечего психовать. Вдруг на глаза попадается сумка. Старая такая, матерчатая. С ручками. В ней так и осталась перцовка и сигареты. Стараюсь не смотреть на нее, потом, не выдержав, срываюсь и отношу в прихожую. Продолжил приходовать покупки, когда дошел до шампанского – вспомнил: Ирка. Уши стали как радиаторы, лицо тоже горит.
Быстро похватал всякой жрачки, дурацкую бутылку шампанского, ломанулся. Хорошо, что от стыда не очень торопился, а то бы попал в объятия шустрой худющей бабы в Иркином парадном. Отожралась на тех двух? Не выпуская пакета с гостинцами, выхватил тесак, махнул… хрена. Отскочила! Пошел махать накрест… только бы не вылетел из руки!
А баба вдруг отскочила еще и побежала. Наверх по лестнице. Натурально, побежала. Я просто офигел от такого… Ну не следом же бегать! Да и нехорошо, я к другой иду…
Открыл дверь (ключи я у Ирки прибрал вчера), вошел. Че дальше-то? Блин… Шум какой-то? А, ясно. С утра душ принимает… ну ладно… Тихонько прошел на кухню, положил на стол хрючиво из пакета, бутылку поставил… Нет, не могу! Если бы сразу встретила, а так… Не могу! Потом зайду… потом.
Проходя мимо, на ходу зыркнул в щель незакрытой двери ванной. Увидел сквозь прозрачную запотевшую занавесь стоящую спиной голую Ирку… (Блин, синяков, что ли, таких вчера ей наставил? Жесть, ну ты и козел…) Выскочил, закрыл дверь и ломанулся домой. На улице ко мне двинулись аж два упыря (когда вылезли-то? и откуда?).
Не стал связываться, убежал и побыстрее проскочил, закрыв дверь. Выходя прикончу, не забуду.
Суши, курица гриль… Плохо, когда вкусная еда не приносит удовольствия. Еще хуже – когда и повода явного, вроде перепоя, нет. Буквально вдавил в организм пищу, залив чаем. Ничего, переварю. И блевать не стану. Не надейтесь. Ничего у вас не выйдет! Вообще! Не получится! Облезет вам, суки-уроды!
Разозлился непонятно на кого… ну и ладно, так легче. Че делать-то? Вспомнил – Дашка… Посмотрел – СМС! Блин, наверное, еще вчера… Беспокойно открыл.
«У меня все в порядке, не волнуйся, завтра буду дома».
Слава богу! Ну вот доберется – и все! Тогда все будет нормально… (А когда Ирка ей расскажет…) Да, надо бы с Иркой поговорить… Блин, чем я думал-то вчера… (А ты думал? Че, правда?!) Ладно-ладно! Все путем, как-нибудь разрулю. И вообще надо подготовиться. И не так, как вчера, а нормально.
Еще раз посмотрел, чего вчера подкинули мне те охотники. Отложил автомобильное в отдельную сумку. Кувалда… ну так. Монтировка. Ладно, это нужное. Плитка и баллоны тоже хорошо, Дашка похвалит. Туда же все туристское… а лампа паяльная – зачем? Ладно, туда же.
Надо оружие. Иначе кранты. (Ну и Дашку встретить – мол, я и сам все могу отлично… а то еще подкалывать станет.) Хотя бы – фиг с ним, с пистолетом, – но хотя бы ружье. Где взять-то? У кого ружья есть? Дурак, у охотников, у кого же еще… А где их взять – охотников? Может, у нас на лестнице кто? Не знаю…
А если просто пойти пошариться по квартирам? Ага, а если там есть народ – огребешь… не, ну – ломиться не стану, сначала позвоню… А вот где не ответят… Конечно, есть риск влететь… мало ли – примут за вора. Ха, и что? Менты не приедут… наверное. Ладно, все равно ничего другого в голову не приходит. Взял с собой кувалду и монтировку, сумку через плечо – мало ли что…
Начал со своего этажа – две квартиры бесполезно и смотреть, там наверняка ничего – старички и молодая пара с дитем, откуда у них, а судя по тому, что на звонки не ответили… похоже, все. Последняя – семья, там молодой парень, и такого вида… ну, может, чего и есть у него…
Железная дверь и не думала поддаваться. Фомку было не подоткнуть. Когда я, наплевав на осторожность, с размаху гукнул кувалдой по тому месту, где мне виделся замок, – чуть не оглох от грохота: эхо прошло по лестнице. А на двери появилась красивая отметина. Краску содрал полностью, до металла. И даже немного промял металл. На миллиметр, наверное.
На первых двух этажах – не железных дверей не было. Дверь пенсионеров на третьем оставил на потом, пробовал пройти выше. На четвертом – одна деревянная… с виду. Под красивой панелью, когда ее попробовал ковырять, звякнул металл. Опа.
Пятый… и – приоткрытая дверь. Точно, это ж квартира Кати… чуть потянув, осторожно заглянул за дверь… Ага, тут еще внутренняя, так… И быстро захлопываю внутреннюю дверь. Потому что успеваю увидеть. Внутри вся семья, похоже. Не считая Кати, пять человек. То есть бывших человек. Напрягшись, держу дверь… но все тихо. Ясно – вялые и тупые. Отскочив, вмах захлопываю входную, кстати, тоже металлическую – наверное, не так много в городе осталось деревянных дверей? Только в самых бедных квартирах… Дверь сочно щелкает язычком замка. Подергал ручку – намертво, автоматический. Ну и ладно. На пятом же, словно опровергая мои теории, нашлась фанерная дверь. Фомкой отжать не удалось, но на удар по замку дверь откликнулась пьяным матом откуда-то из глубины квартиры. Блин, прозвонить забыл. Спешно сбежал вниз, к себе. Ладно, чего ждать – вскрою пенсионеров… Сразу взялся за кувалду и быстро добил замок «от честных людей».
Открыл… Пахнуло нехорошо. Ацетоном. Блин, так по квартирам лазать – нарвешься на раз… Но все-таки пошел – тут лишь двое стариков были, справлюсь.
Старик был только один. Дед. А бабки не было. И наверное, уже и не будет. Дед сидел на стуле, привязанный веревкой – и скорее всего, сам он так привязаться не смог бы. Наверное, бабка его привязала и сама куда-то попыталась уйти? Неизвестно.
Быстро осмотрел однокомнатку… зря я сюда залез, нечего было и ожидать. Сходил домой и той же кувалдой заколотил дверь стодвадцатками в коробку. Желание шарить по дому сошло до нуля. Решил отдохнуть и попить чаю.
С кружкой подошел к окну. От джигита почти ничего не осталось – только какая-то куча ошметков, тряпья. Серое утро, пошел нормальный питерский дождеснег. Надо куртку надеть, промокну, если куда идти… А куда идти? Надо ствол достать. И неплохо бы скатать в «Строитель» – пришла идея: во всех фильмах и книгах герои стараются раздобыть генератор. А они там есть. Но сначала – оружие… иначе становится опасно.
Что-то неназойливо, но все же мешает, отвлекает… не могу понять. Дискомфорт, глазу неприятно… В арке на той стороне что-то ритмично мелькает, как… как…
Идиот!
Как проблесковый маячок. Мигалка.
Так, спокойнее. Мигалка и на «скорой» может быть… хотя вспышки характерные… нет, такие и на «скорой» бывают.
Метнулся к Дашкиной туристской нычке, порылся и вытащил маленький восьмикратник в обрезиненном корпусе – когда-то Дашка выцепила его за смешные сто восемьдесят рублей… но работал он неплохо. Настроив резкость, легко разглядел торчащий из арки багажник «девяносто девятой». Окраски не видно. Но «скорая» на зубилах не раскатывает. Замирая внутри, сорвался, забыв кружку с недопитым чаем на подоконнике, слетел вниз, буквально вихрем вылетел, на лету упокоив двух упырей у парадного – получалось как бы само собой, – вскочил в «форд» и с места, вихляясь, полетел. Едва не вылетел на развороте разделительной, с бешено колотящимся сердцем, все прибавляя, понесся к арке… Тормозил мордой в руль, юзом пролетев мимо поворота, тут же выскочил и побежал к машине, схватив куртку от дождя…
Подбегая, замедлился, перешел на шаг. Потом стал вообще подходить боком. Из арки пахнуло нагретым двигателем. Фары горят, мигалка тоже. По ходу, недавно только заглохла. То ли приехав, то ли бензин вышел… скорее – второе.
А, не суть важно! Мне зубило на фиг не надо, лучше есть! Не затем…
В машине пусто. Передние двери раскрыты, ключей не видно. Что-то бормочет рация…
А внизу, под панелью у переднего пассажирского, лежит ОН.
АВТОМАТ.
Самый, сцуко, настоящий. Коротенький такой. С ремнем и треугольником приклада сбоку.
Я стоял как в детском сне – когда приснится что-то, чего очень хочешь, и ты понимаешь, что это сон, хватаешь вещь, ощущаешь ее… и просыпаешься с пустыми руками. Я просто не мог поверить.
В арку заглянул упырь. И я очнулся – обежал машину, схватил автомат (в натуре НАСТОЯЩИЙ! тяжелый, железный и холодный!) и рванул к незаглушенному «форду». Плюхнулся на сиденье и, несмотря на то что неудобно, врубил передачу, не выпуская автомата из рук, словно боясь, что он растает. Доехал, как в тумане, домой, заглушил.
Потом минут пять сидел и разглядывал… да, настоящий! Потертый, тяжелый! И пахнет из ствола… ну, наверное, порохом – так иногда от петард пахнет.
Срочно захотелось поделиться радостью. Похвастать, чего уж там. Дашке… нет, ей сюрприз станет! А кому еще… о, Ирка! Зайду-ка, заодно поговорим. Может, все уладим. Вес оружия в руках придавал уверенности – во всем. Точно – плюс три силы!
Так и ненадеванную куртку кинул на пассажирское – дождь как-то ослабел. Закинул автомат так небрежно за спину, чтоб ствол красиво торчал из-под локтя. Как менты-дэпээсники носят, солидно так. И решительным шагом, уверенный в себе, пошел к Ирке.
Шустрая баба не появилась – то ли убежала, то ли прячется так же наверху… то ли еще что. Ну и фиг с ней. Я не к ней.
Дверь у Ирки подалась: не заперто. От дурило – надо ж было закрыть, когда уходил. Ну надо ж было так распсиховаться, что забыл, а?

Доброе утро. Что? Полпервого? В России – когда встал, тогда и доброе утро! И не… не волнует. Да.
Даша сладко потянулась. Как ни странно, ничего вспоминать не пришлось – сразу поняла, где она и что происходит. Но настроение от этого не ухудшилось. Настроение было боевым. Позавтракать – и вперед.
Радость улетучилась с первым шагом. Боль в ноге заставила почти закричать. За ночь нога отекла, ходить получалось только хромая, с болью.
Вторая неприятность ожидала следом: электроэнергии не было. Чайник и микроволновка стояли бесполезной мебелью, веселый глазок бойлера погас. Порадовало лишь то, что вода все же подавалась… а в бойлере сто двадцать литров нагретой до восьмидесяти градусов воды есть. На сейчас хватит, а потом наплевать.
Умывшись, стала думать насчет завтрака. Хотелось горячего, тем более что привыкла уже давно завтракать очень плотно – у иных и обед слабее: позавтракать супчиком, да со вторым и салатом, – привычное дело. Газовой плитки, увы, нет… но мы ж, елки-палки, ушлые девки. Нас без xрена не сожрешь. Да и с хреном подависси.
Разводить костер внутри не получится, а снаружи… едва встав, Даша выглянула в окно – и с неудовольствием отметила, что, хотя территория и пуста, у распахнутых ворот топчется оранжевожилетный упырь. Чего вчера поленилась ворота закрыть? Впрочем, все равно пришлось бы открывать…

Даша достала из запасов банки из-под пива – прихватила в «Форте», там кто-то «принял допинг». Помялись, но не страшно. Одна из банок превратилась в котелок, а вторая, обрезанная вполовину, с проковырянными у дна отверстиями, стала очагом. Поставила ее на тарелку и приоткрыла окно – упырь стоял далеко и не отреагировал. Набрала воды, приладила кое-как котелок над очагом, используя все, что пришлось под руку, набросав в «топку» рваной бумаги и прочего мусора, полила его жидкостью для снятия лака – и подожгла. Вскоре пришлось подбрасывать, но довольно быстро первая порция вскипела – сняв котелок, Даша с помощью импровизированной прихватки залила порцию лапши с накрошенной сосиской. Вторая порция кипятка пошла на чай. Не сказать что суперсытный завтрак, но ничего лучше, пожалуй, не светит.
Ладно, пора собираться, и так полдня проспала. Наперво крепко забинтовала ногу: так станет немного легче. Немного. Дальше – все необходимое и минимум еды – в рюкзак и по карманам. Все остальные запасы – сверхгрузом в сумку на плечо: если что, их придется бросать. Одежда, обувь… так, сменим-ка кроссовки на сапоги. Даша примерила кирзачи – великоваты… подмотала портянки из пары взятых в магазине полотенец – сойдет. Эх, жаль, что не берцы: зафиксировать больную ногу пожестче – все легче. Хотя… сапоги легко превратить в подобие шнурованных высоких ботинок. Повозившись, Даша, выдернув из найденных в «прихожей» ухайдаканных строительных ботинок сорок-страшно-какого размера шнурки, нехитро, но надежно перевязала сапог, пропустив под финиш шнурок через петельку на верху голенища, и завязав. Неплохо, сойдет. На вешалке обнаружился не замеченный ею вчера монтажный пояс – с «висячими» карманами. Пояс пошел поверх куртки. Один карман приспособился как подпяток для засунутого за пояс топора, а второй просто замотала вокруг: работа – он удобен, но при прочем – есть реальная возможность растерять содержимое. Ружье приспособила через плечо на длинном «ремне» из толстой мягкой веревки. Патронташ на грудь… так, патроны. Что имеем?
Три штуки пуль… ну это для «хищников». Собственно, это единственный шанс. Лучше бы вообще избегать, но… В патронташ.
Картечь, восемь миллиметров. Это – на дальности до пятидесяти и для встречи с нехорошими живыми. Двадцать штук. Семь в патронташ, остальные по карманам.
Двенадцать штук дроби – основное на зомби. Вблизи отлично работает. А те, что дальше, – они стоят и не видят, их и трогать не станем.
Негусто. Совсем. Три дроби – обратно в магазин, еще один – сразу в ствол. Остальные поближе, четыре оставить, не убирать.
Вроде все… присядем на дорожку. Все, ничего не забыла? Эсэмэску Сашке… Отбила, ну – вперед.
Замок, оружие наготове… патроны – два в левой донцами вверх, еще два – в рот… да, неэротично, а что делать? Готова? Пошла!
Распахнув дверь, выскочила, толкнула дверь обратно… Упырь у ворот пока не реагирует… хромая, поковыляла – он уже тянется – этого обухом… готов… к воротам…
Твою ж мать!
За воротами по всему проезду слонялось с десяток упырей. Причем трое совсем рядом. Топор за пояс, ближнему в голову… готов.
Выстрел словно разбудил всех остальных. Никакого бездумного слоняния – все целенаправленно устремились завтракать. Угадайте, что в меню?
Даша дернула цевье, слева два… из «помпы» можно бить, особенно в упор: если приноровиться, почти как из самозарядки. Два выстрела один за другим свалили двух работяг. Прямо… последний патрон… Промах! Упырь качнулся, и мелкая дробь лишь выхлестнула ему глаз, разодрав щеку и унеся ухо. Цевье. Патрон из левой – в окно ствольной коробки. Цевье. Выстрел. Есть! Справа два и один поодаль. Повторяем манипуляции… выстрел. Есть один. Цевье, правой – патрон изо рта в ствол… Мимо! Второй в ствол… Готов! Все, патроны – йок… Левой из кармана выхватила три – один в окно… второй упал на землю… пинком его вглубь, назад за ворота… выстрел, есть! Третий в ствол, последний дробовой из кармана, в магазин снизу защелкнуть… двойку в ближайших… есть время набить картечью магазин…
Из ворот напротив, через корпус вперед, вывалила толпа в оранжевых жилетах. Около трех десятков. Даша замерла на секунду, едва не уронив патрон. Потом отскочила обратно за ворота, навалилась на них, закрывая, и топором подбила закисший стопор, запирая их. Отхромала подальше, подобрав последний дробовой патрон с земли, отдышалась. Выругалась. Похоже, везение кончилось. Ведь ей невероятно везло с самого начала, если посмотреть. Так не бывает вечно, лимит удачи исчерпан. Приплыли. Сушите весла, сэр.
С трудом сдерживая комок в горле, задыхаясь от обиды, Даша поплелась к приоткрытой двери домика. Запершись, безразлично сбросила сбрую в «гостиной», не оставляя, впрочем, ружья, прошла в «офис», затащив туда же сумку с едой. Уселась в кресло у компьютеров, закрыла лицо руками. Истерики, впрочем, не было – слишком четко было ясно, что и как получается. Без иллюзий.
Самой отсюда не выбраться. Никак. Она здесь и сдохнет. И очень скоро. Совсем.
Стоп, сама себе скомандовала Даша. Рано чего-то. В конце концов, с тобой ничего не случилось. Рано или поздно все кончится, город очистят, и тебя выручат. До того… да, поголодаешь, померзнешь. Ничего. Ишь, запсиховала за себя. Тебя, между прочим, ждут. И надеются на тебя. Да, самой бы на кого надеяться… А на кого? Живых тут поблизости, похоже, уже нет. Звонить? А куда? В МЧС и прочие службы? А поедут ли они? Да и, наверное, у них подобных вызовов масса. И кому-то это действительно нужнее.
Взгляд Даши упал на компьютер… в шнурке USB-провода болталась желто-полосатая конфетка модема Би-Лайна… Вот дура, вчера с устатку не потрудилась посмотреть! А сейчас и электро…
Даша аж подпрыгнула. Упээсник под столом приветливо мигал желтым глазом. Ну-ка…
Заряда хватило на полчаса где-то. Но за полчаса, под писк упээсника, Даша осознала весь ужас происходящего. Работали процентов тридцать сайтов… но и этого хватало. ЭТО творилось повсюду. ВЕЗДЕ. Не будет никакой помощи. Никогда. Ниоткуда. ВЕСЬ МИР погрузился в ад, или ад вышел на землю. Дашу колотило крупной дрожью. Сразу начала копировать и сливать на домашнюю почту, благо почтовик исправно работал, отбила прямо с компа СМС Сашке: «СРОЧНО! загляни в почту!» Последние минут десять она старательно вылавливала что-то полезное – большее она и так знала, но кое-что оказалось внове. Оказалось, упыри со временем, поев мяса – даже таких же, но упокоенных, – умнеют и ускоряются. Зомби – молчат, только могут слегка поскуливать, так что тот, кто ответит, – живой. Хотя не факт, что этому надо радоваться: было много сообщений о мародерах и бандитах. И еще – оказалось… коты, даже укушенные, не превращаются в упырей!
Однако… Что же, там, на берегу… ну да – там я убила просто несчастливого помойного кошака, подумала Даша. Ага, «ой, как неудобно получается…». Жалко. И кошака, и патрон. И не скажешь сразу, кого жальче. Кошек Даша не очень любила – за их своевольность… но и убивать бы не стала… если бы знала.
Господи, нашла о ком думать… тут Даша сообразила, В КАКУЮ ЗАДНИЦУ она тащит Сашку, заставляя его ждать ее. Надо… А что там думать? Надо отправить его поскорее за город – в Сети была информация, что военные собираются в группы, принимают гражданских и налаживают оборону… А самой… самой, похоже, уже не выбраться. За воротами толпа – отбиться не хватит патронов, к тому же они откормятся на трупах. Убежать она тоже не сможет, даже бросив груз. Перелезть через забор… тяжело, и потом все равно по пути к реке попадет в поле зрения тех – у ворот. Пробираться через соседние участки? Неизвестно, что там. Без вариантов. Шансы, что вообще сумеет выбраться, – очень невелики, очень. А что БЫСТРО сумеет и доехать до дома – вообще практически нулевые. А ведь Сашка, наверное, будет ждать. И наверняка решит ехать выручать!.. И наверняка погибнет… Нет, так не дело…
Набрав и отправив СМС, Даша решительно выключила телефон. Все. Ее уже нет. Вопрос времени, не более. И она опустила голову на руки, тихо заплакав.

Остановился у двери… Нет, не могу… блин, что со мной вчера-то такое было? Крышу унесло вообще, ни с какого перепою так не заклинит… Как будто во сне: все можно. Только ни фига не во сне.
И вот сейчас надо войти и говорить с Иркой. Вспомнил, что было вчера, – башка превратилась в буржуйку. Не могу. Да, стыдно. Трындец как стыдно. Сорвало же крышу напрочь… Слышал, что такое бывает – при всяких там бунтах и революциях, – в первое время все вообще за грань уходят…
Нет, надо идти. Поговорю с ней… ну типа извинюсь. И еще – я ее вытащу. Она же тут осталась – значит, ей некуда или не на чем уехать. Или еще чего? Ну по-любому я ей помогу. Прижал локтем автомат – твердость металла передалась мне: я теперь не просто чувак с дубьем… Ну и в конце-то концов – ничего такого… не девочка, ничего страшного. Все знали, что она не отличается всякими моральными принципами. Ладно, вперед – а там решим.
Открываю дверь, уже занес ногу над порогом…
На меня смотрит Терминатор. Могучая челюсть Арни, чОрные очки, кожаная куртка, высокий покатый лоб, стрижка ежиком. Два метра и за центнер мяса. Такое впечатление, что плечи враспор в коридорчике. «Здесь живет Сара Коннор?»
Терминатор делает шаг вперед, ко мне. Ступор проходит, мозг сработал – все ясно. Но не сказать, что радует.
Это Иркин хахаль. Культурист и мажор. Пару раз встречал – и впрямь на Арни смахивает, а уж в темном коридоре… И похоже, он хочет со мной пообщаться. Вряд ли будет делиться опытом по интимному общению с Иркой.
Видно, будет меня метелить. Наверняка – больно. Ой, звездец…
Он протягивает руки, и я не успеваю увернуться: правой хватает меня за грудки. Ща вдернет в квартиру и отметелит. Звездец. Сил бороться с этим бульдозером у меня нет.
В полной безнадеге дергаюсь назад – и мне удается выскочить на площадку. Странно, тянет упорно, но не сильно – я-то думал, он меня вмах закинет… как говорил один знакомый: «Чем больше шкаф, тем громче падает. А чем мельче – тем дальше летит». Вялый он какой-то. Ну и хорошо. Прижимаю его руку дверью, подставив ногу – ну уже не протащит, да и бить меня несподручно стало…
– Э, слышь, ты… как тебя! Это! Отвянь!
Молчит. Видать, серьезно настроен. Значит, точно метелить будет.
– Слышь! Пусти! Отвали, кому говорю! Отелло хренов!
Не реагирует, все так же тянет. Хватаю его за кисть на предмет сработать ему на большой палец, разжать захват…
Рука ледяная. Ну не ледяная. Холодная. Очень. Совсем.
Скашиваю глаза. Укусы. С подсохшей кровью. И из квартиры пахнет ацетоном.
Это упырь.
Отдернув руку, пытаюсь вырваться. Не получается. Начинаю тянуться и нашаривать тесак… что-то мешает. Ремень какой-то. Откуда на мне ремень? Ремень?
Его же ж мать, это ж у меня автомат!
Лихорадочно начинаю доставать оружие. Точнее, пытаюсь доставать. Короткий ремень не дает мне нормально взять автомат и уж тем более засунуть дуло в приоткрытую дверь. Пыхтя, пытаюсь одновременно удержать дверь, вырваться и засунуть ствол в квартиру. Щаз. Фигушки. Че делать-то?
Сверху слышен какой-то шорох. Выгибаюсь, выворачивая голову. С пролета на третий выглядывает «скоростная баба». Именно, тварь такая, выглядывает. Интересно ей.
– А ну пошла вон!
Спряталась… нет, просто чуть шарахнулась. Че, соображает? Пытаюсь навести на нее автомат… ага, где там. Неудачно вертыхнулся, чуть оступился – дверь отошла на ладонь. Теперь я видел упыря, тихонько поскуливавшего в квартире, – широкоплечесть его меня спасала, он тупо застрял, хотя если бы чуть повернулся боком – то уже проскочил бы. Заполошно пытаюсь прикрыть дверь обратно – никак…
Оборачиваюсь к «скоростной». Блин. Она уже не выглядывает. Она смотрит. Смотрит с интересом. Нехорошим интересом. Словно она сообразила, что я «медведя поймал». А почему «словно»? Она именно сообразила. Сейчас она больше всего напоминала Голого из «Властелина Колец», узревшего «свою Прелесть» на беззащитном хоботе Федоре Сумкине. «Иди к мамочке!», ага.
Только этого не хватало. Баба двинулась вниз. Причем все ускоряясь. Бросив автомат, начал дергать тесак… и еще на пол-ладони отпустил дверь. Елки, так ведь они меня точно сожрут! Или один, или другая, но доберутся!
Баба уже бежит со второго: еще секунда – и она будет тут. Время замедляется, а мозг буквально кипит. Что-то не дает покоя, какой-то мелкий момент… Точно!
Когда Терминатор шел ко мне, то сходство добавила одна деталь. У него на поясе была кобура, из которой торчала рукоятка. Прямо на животе, и точно – я ее вижу. Уже не думая, впихиваю руку в квартиру, нашарив, изогнув неудобно кисть, все же выхватываю… что это?
Ешкин кот… такой серьезный мэн – а с таким дерьмом. Кургузый «травматический пистолет». Как его там – «Пчела», «Муха»? Не, «Муха» – это гранатомет вроде, автоматический, такой с воронкой сзади и острой такой ракетой…
Да какая, блин, разница! Меня ща жрать будут, а в голову фигня лезет всякая! Лучше б думал, как этой хренью отбиться! Пипец, не мог нормальный ствол завести, как у Артура!
Баба уже сзади. Выбора нет, времени нет, повернувшись и отскочив, отпускаю дверь – и буквально вытаскиваю на площадку упыря из квартиры. Наконец-то вырвался, и он падает, не удержав равновесия… Вытянув руку, жму на курок, целясь в сторону уже протянувшей ко мне свои грабки бабы.
Довольно громкий хлопок, «пистолет» дернулся, а бабу словно ударили в грудь… Йо! В башку ж надо было! А как его теперь – перезаряжать надо? Нет? Вроде нет… Отпускаю курок и целюсь вновь… Но она вдруг разворачивается и несется наверх.
А в ногу мне вцепляется зубами барахтающийся на карачках Терминатор.
Точнее, хватает за штанину. От тварь! И, почти приставив к его голове оружие, опять стреляю. Грохнуло, и упырь обмяк. Уф-ф…
Озираясь, тащу его в квартиру, громко зовя Ирку: надеюсь, он ее не укусил? Ин, да сколько ж он весит?! Закрываю наконец дверь… блин, как колотит-то… Ваще просто. А где Ирка-то?
Не понял: она что – душ опять принимает? Че, сдурела? Или она просто не слышала, как этот пришел? Наверное, у него ключи были – а потом он тут перекинулся. Елки, надо бы ей как-то, чтоб поспокойнее, объяснить… а то еще решит, что я его живого завалил… Да не, он – я сейчас рассмотрел – вон как покусан: и шея сбоку рваная, и руки все, левая так вообще в лохмотья, ухо болтается. Досталось… кто ж его так?
Че за дебилизм?
Какого этот Терминатор перед смертью замотал какой-то тряпкой (занавесь на входе в кухню, что ль, содрал?) ручки ванной и туалета? Чтобы Ирка на него не наткнулась? Ага, а сам стоял в коридоре. Во придурок. А ей там что, сидеть вечно? Размотал, вот так…
– Ирка, вылазь… все путем…
Ирка вылезла. Точнее, попыталась вылезти. Мертвая голая Ирка. Похоже, он ее все-таки цапнул. Она почти так же, как и Терминатор, схватила меня… В моей руке так и был зажат смешной пистолет, и я выстрелил в упор, в голову. Ирка завалилась, отпустив меня.
Да, сходил поговорить. Прислонившись к стене спиной, пытаюсь прийти в себя. Минут через пять, сунув «насекомое» в карман, начал осматриваться. Ирка вовсе не была искусана… Тут, бросив взгляд на лежащее в ванной тело, вновь обратил внимание на пластырь на щеке. Кажется, есть у меня догадка. Но думать над этим совсем не хочется. А то как-то нехорошо внутри становится…
Все, все равно уже все так, как есть, и нечего морщить репу. А Ирка… Ирка… ну. Что тут поделать – все равно ничего бы не изменилось.
Осмотрел Терминатора. Здоровый, однако, бычара был. Куртец знатный, «образца залп Авроры», ага… прибрать, что ли? Ему ни к чему уже. Не, такого ворочать… А, че там – и через несколько минут возни сдираю куртку. Дома отчищу-отмою, и будет что надо. Не для понтов – ее такую фиг прокусишь. А то вон как цапнул меня… впрочем, штаны целы – если бы и за «мясо» – поди, ничего страшного бы не было. Ладно, куртка – это хорошо.
Плохо, что у него никакого оружия не было. Не считать же оружием эту крокозяблу! На поясе рядом с кобурой типа патронташик с несуразными пулями. Покрутил в руках… похоже, они как-то переделаны. Какие-то грубо выточенные трубки внутрь вставлены, что ль. Вынул крокозяблу, посмотрел – точно, и там такие же: один целый, три стреляные… брезгливо сунул обратно в карман, пулю бросил обратно. Вот же не везет.
Хотя чего я – у меня же есть ствол! Вот только я малость облажался – интересно, а как менты с ним управляются? Или он им чисто «для понту»? Че-то ни хрена не получается нормально достать, если носить так, как дэпээсники… Ладно, подумаю, как лучше носить. А пока – подальше и тесак под руку. Так надежнее. Этот вот чувак, кстати, сунулся, судя по всему, не только с этой пукалкой – вон под стенкой в коридоре бита валяется, как у меня. Видать, тоже облажался, как я в первый выход. Только ему повезло меньше. Точнее, совсем не повезло.
Ладно, надо отсюда идти. Нечего мне тут больше делать. Перекидываю куртец через руку… из кармана вылетают на пол ключи. Связка от квартиры – о, точно, – вон, похоже, и от Иркиной, – и автомобильные, с брелоком сигналки. Поднял, посмотрел – логотип БМВ. Ого… а ведь, по ходу, трофей-то где-то рядом ждет меня. «Бумер». Так, все, спасибо, ребята, – ну оставайтесь. И смотрите не шалите… впрочем, вы уже отшалились.
Вынув тесак, открываю и пинком распахиваю дверь. Так и есть – «скоростная» рванула по лестнице вверх. Уважает, гы-гы. Дверь на замок: а то раскормится баба.

«Бумер» действительно ждал. Он откликнулся на сигналку – стоял поодаль. Да-а-а, такого подарка судьбы я не ожидал. «Экс-пять», собственной персоной.
Не «Тахое», конечно, как у Артура… но даже и лучше! Это ж «бумер»!
По-быстрому сунулся в «форд», забрал биту, закрыл. Вспомнил, что оставил там куртку, но потом плюнул: у меня есть кожан, а та – дешевка, взяли с Дашкой на распродаже пару, потом еще нашили нашлепки разные, а то путали. Она налепила «Мальборо», а я «Винстон». Ниче, обойдусь. У меня там по пьянке еще рукав разодран… на фиг. По пути к «бумеру» ко мне привязался хромоногий упырь – ходули ему так обожрали, что он не шел, а вставал, падал и опять вставал. Не глядя, долбанул битой, закинул биту, автомат и куртку в машину, залез на сиденье.
Да-а-а-а, красота… коробка, правда, автомат, но я у бати пробовал (опять что-то сжало в груди)… Да, пробовал, так что освоюсь. Повернул ключ – и неслышно почти ожил двигатель… Красота! Осмотрелся. Сзади какие-то сумки – ага, тоже, поди, ништячки… привалило мне сегодня. Ну теперь Дашку можно встречать, не стыдно. Весь при параде. Ствол есть, тачка есть, ништяков завались. Кстати насчет оружия… заглушил движок (бензина – полбака, нормально), потащил к себе автомат. Как вообще с ним обращаться? Ну пока я буду в руках таскать, потом посмотрю, как лучше ремень сделать. А остальное? Осторожно кручу… блин, немного страшно: это ж настоящее оружие. Вау… но че делать-то с ним? Ладно, разберусь… тупые менты и вояки разбираются же! Надо вроде вот эту кривулину, снизу, рожок вроде называют, вытащить. Как, интересно… ага, вот тут пупуська такая нажимается… Опа! Кривая коробочка вывалилась мне на колени, чуть не ускакав дальше под ноги. Тяжеленькая… а в ней маленькие остроносые пули, зеленые, настоящие… Потрогал носик верхней пули… Да, все всерьез. Поднажал – пули продавились вниз, пружинисто. Повертел рожок – че-то дырка в нем какая-то… че, испорченный, что ли? Или прострелили? В дырочку видно внутри какую-то проволоку… а, это ж пружина! Ну все ясно. Нормуль.
Ясно с этим. Сколько в нем пуль? Вроде пятьдесят? Ну пятьдесят мне хватит. Надо было, конечно, посмотреть еще в зубиле, там еще, может быть, где-нить такой рожок есть? Съезжу, посмотрю потом. Повозившись, с третьего раза приткнул рожок на место.
Че тут еще? Это что за крючок сбоку? Осторожно потянул… двигается! О, там еще пуля виднеется! А, это затвор взводить! Точно! Так в кино всегда дергают, но только перед тем как стрелять. Че еще? Какая-то хрень сбоку… где-то должен быть предохранитель? Может, это он?
Че-то он как-то по-уродски криво стоит. И сверху дырка видна. А если его поправить? О, точно – смотри-ка, защелкнулся на место, прикрыл дыру. Во, теперь нормально. Теперь только затвор взвести и стрелять.
Отколупал приклад, раскрыл… не, на фиг, некрасиво и длинный, неудобно. Повозившись, сложил, как было. Прицелился сквозь стекло в ближайшую машину… Круто. Может, пристрелить какого упыря? Как назло, рядом не оказалось… ладно, потом. А сейчас поеду. Куда? А по фиг куда. На такой тачке… Не, ну эта… по делу, я ж не дурак какой. Сначала к ментовскому зубилу, потом – в «Строитель», за генератором. А потом Дашку встречать. Завел двигатель и, переведя рычаг в драйв, плавно отпустил педаль. Как в кино, без рывка все медленно поплыло назад – БМВ тронулся. Эх, вот что значит немецкая сборка! Прижмуриваясь от кайфа, вырулил на улицу и, не разгоняясь, двинул к перекрестку.
С зубилом обломилось – машина в арке весело пылала ярким оранжевым пламенем. Это кто ж запоздало Масленицу справляет? От гомосеки…
С обиды рванул по Луначарскому, но, когда впереди замаячила Областная больница – резко тормознул. Толпа упырей расходилась от больницы. Даже не расходилась… она медленно расползалась – целенаправленно они не шли, но ощущение было именно такое. Мне стало просто страшно. Валить надо из города, да. Это уже серьезно. Вообще тут весело скоро станет – тут же рядом еще какой-то медкомплекс и Третья Истребительная больница (вот там караул – там и так страшно было), а по Северному на углу Есенина – больница Святого Карла Маркса… и сердечный центр на Сикейроса. Да, надо сваливать из зачумленного города, за карантин, туда, где нет этого ничего. Хорошо бы в Европу беженцем податься… на халяву, пособие выбить…
Скоренько развернулся, переползя через разделительную, и погнал домой. Захотелось расслабиться и отметить приобретения. Заодно и обмыть.
Парканулся прямо перед парадным, с шиком. Вылез, повесив автомат на плечо, перекинул кожак через руку, пискнул сигналкой. С балкона соседней лестницы на меня таращилась пара чурок. Торгаши с рынка, знаю их немного – Артур пытался их развести на бабло, но у них ментовская крыша оказалась, пришлось отвалить.
Че, суки-чурки, смотрите, вот так надо жить! Со стволом, с тачкой, с ништяками. Завидуйте, мандаринники хреновы, блин.
Впрочем, перед парадным перехватился поудобнее, достал тесак. Но все оказалось спокойно – никто не ждал. Дома тоже был порядок. Войдя, вытащил и бросил в полку тумбочки «пистолет», мешавшийся в кармане, куртку кинул в ванну.
Через полчаса, приятно захмелев – несильно, но кураж уже пошел, – с автоматом на плече, в отмытой кожанке, я выехал за генератором. Чурки вновь проводили меня завистливым взглядом, причем теперь их на балконе толпилось уже с полдесятка. Ага, завидуйте-завидуйте, лохи!
…Вообще-то не очень понимаю, на хрена он, генератор: электричество пока есть, – но во всех фильмах генератор всегда притыривают. Дашка явно обрадуется. Еще там припасу ей бензопилу – и себе сварочный: я давно хотел жигу подварить, немного отец научил, сэкономил бы, чем гнать на…
Во идиот, какое экономить! Какое жигу подварить? У меня теперь такая тачка, что ничего варить не надо, и бабла… во внутреннем кармане кожанки нашелся лопатник, просто набитый баблом. Ну все равно наберу – пригодится.
На обычно тесной стоянке у «Строителя» было пусто. Только два «бычка» и пара джипов у самого магазина. У них суетились, по ходу – грузили что-то. На парковку, впрочем, было не въехать: зачем-то въезд перегородили кучей хлама. Тормознулся чуть дальше, за въездом, прямо у бордюра. Осмотрелся – вообще-то довольно много упырей поодаль, но тут нет… Ха, а вон валяется пара упокоенных. Кто их? А, так вот как раз мужики, что грузятся, – вон там двое с автоматами: у одного большой, у второго такой же, как у меня. А вон – третий, с ружьем. Типа прикрывают, отстреливают упырей. Охрана, наверно. Вот и хорошо.
Кстати, у тех, что с автоматами, прикуплю себе еще пуль и рожков. Бабок немерено, продадут. Деньги – это сила!
Надо только прикид посерьезнее сделать. Снятую с охранника рацию, что я прихватил из дома, – в карман на грудь, на клипсу. Автомат повесил на правое плечо, руку на него, солидно так. Может, на шею повесить, как немец в кино? Не, рация мешаться будет. А рация смотрится круто. Ваще чисто спецназ. А вот тесак с пояса – на хрен, он не в тему. Пусть полежит в тачке, ниче.
Фасонно, через плечо, не глядя засигналив тачку, пошел к магазину. Правой небрежно-уверенно прижимаю на плече автомат, в левой помахиваю зажатыми за брелок ключами. Старательно копирую такую уверенную, вразвалочку, походку братка из кино. Так-то, ребята, – я теперь крут. У меня реальная тачка, покруче ваших старых японцев. И у меня до хрена бабла. Так что извольте видеть и уважать, да.
Двое с автоматами уже давно повернулись ко мне, сейчас что-то терли между собой, глядя в мою сторону. Ясно, завидуют меж собой, типа: «Везет же некоторым!» Ага, мне везет. Ну сейчас начнут спрашивать, где такую тачку отхватил, не иначе… Эх, хорошо быть состоятельным парнем!
Я шагал к автоматчикам прямиком от машины (наверное, круто я на фоне такой тачки, да?), но отчего-то шаги сами замедлялись. Что-то нехорошо заворочалось в груди, в области желудка. Что-то не так… не понимаю, но ноги сами не несут… вот и совсем встал. Как во сне смотрю на мужиков с автоматами. Почему-то мурашки бегут по коже.
Наверное, надо их окликнуть, поговорить?
Они не собирались тратить время на разговоры. Один из них коротко вскинул автомат к плечу, целясь в меня. Мне показалось, что я вижу (или чувствую?), как он нажимает на курок. Вот, все, сейчас, и…
Второй хлопает ладонью по автомату сбоку, сбивая в сторону. Огромная пульсирующая вспышка появляется на стволе, что-то щелкает по асфальту справа от меня. Бьет грохот очереди по ушам. Второй что-то говорит стрелку, поднимает свой автомат и тоже целится в меня.
Оцепенение пропало – я вдруг ясно понял: они же меня убивают. Крутанувшись, с места бегу… а куда? За машину спрятаться: вот «десятка» стоит, а больше некуда. Отсюда рвану до «бумера». Сзади опять слышна очередь, и справа летит крошками асфальт. И… слышен хохот. Залетаю за машину… и вспоминаю про автомат. Ну, гады, ща я вам! Снимаю с плеча, взвожу затвор и, выставив, как в кино, автомат над капотом на одной руке, жму на курок.
И ничего. Курок не нажимается. Твою мать, я же точно зарядил! Наверное, автомат поломанный, потому и бросили! Вот гадство!
В ответ две очереди – что-то с треском дергает торчащий автомат из рук, и от деревяшки на стволе отскакивает щепка, а крыло начинает покрываться дырками. Сверху сыплется стекло… вжимаю голову в плечи и, прикрывшись несчастной «десяткой», на карачках ползу по газону в сторону «бумера». Стрельба стихла, и я вскакиваю и прыжками несусь к машине. Спотыкаюсь обо что-то и лечу с бордюра, выпустив и ключи, и автомат. Упал, впрочем, нормально, на руки, и тут же метнулся за машину. Что теперь… йо… без ключей не уехать! Высовываюсь обратно… Грохает выстрел, глуше и солиднее, чем из автомата, и на газоне совсем рядом взлетает сноп земли – ружье, ага.
Слышу дружный мат из двух глоток:
– …ю ж мать! Не стреляй, не дай бог, машину покоцаешь, архар!
– Коля, зайди слева, вдоль, а я справа, спереду обойду!
– Ага, ща!
– Автомат, автомат-то у него, мужики!
– Не таких валили… будет тебе автомат! Следи лучше за зомбями… Тоша, пошли!
Во-о-от оно что… Машина им. Вот ведь гады – тут во всем городе такое горе, общая беда. А они людей грабят! Мрази, подонки… Убивать таких надо. Твари. Казлы. Ублюдки.
Злость и обида захлестывают. И страх. Все, сейчас убьют!
Ну нет! Я не хочу! Не желаю! Нет!
– Коля, стой. Не лезь! Погоди.
– А? Че?
– Не лезь. Ща сам.
– Как?…А-а-а-а! Гы-ы!
Что значит «сам»? Обойдетесь! Сам я вам точно не подставлюсь! Я… что? М-мать…
…Сзади подходят неплотной группой десятка с два упырей. Тупые, медленные. Мужчины, женщины… дети. Вот оно что. «Сам». Я сейчас сам от них побегу. На пули. Выйду на открытое место. И там меня убьют.
Секунды тянутся… все ближе эти страшные, нелепые фигуры. Все, выхода нет. И тут, и там – мне нет места среди живых. Мне нет места…
Треск выстрела – ближний упырь, светловолосая девушка в плаще, валится с простреленной головой.
– Коля, че, охренел?! Пусть они его…
– Мля, Тоша, не, ну это песец! Так нельзя же!
– А сам первый его хотел завалить!
– Да, блин, ну не так же! Тоша, так нельзя!
– Закрой хавало, щегол! Ща они его сожрут, и мы их завалим. Один фиг он труп.
– …блин…
Вот так. Ближайший упырь метрах в десяти. Все. Ну что, и вправду – ВСЕ?
В кармане завибрировал мобильник. СМС.
…Дашка войдет в квартиру, пройдет на кухню, сготовит еду. Ружье под рукой, собранная, смелая. Она всегда такая, да. Почти всегда. Она поест и будет сидеть и ждать, пока я приду.
А я не приду. Почему? Потому что меня сначала обожрали неживые люди, а потом я тоже стал мертвым, и мне прострелили голову живые нелюди.
Она будет меня ждать. И не дождется.
Потом станет меня искать. И не найдет.

Нет.
(Больше всего это было похоже на то, как когда-то, давно, в спарринге, получив хорошую плюху, «поплывешь» было, и партнер осыпает тебя ударами, стремясь добить, но ты ушел вглухую, сбрасывая атаки вскользь… и вдруг приходит осознание: «Да что ж это я?!» – и становится все ясно и просто – и ты вновь отвечаешь, как можешь, вновь все осознаешь…)
Страх пропал. Мертвец уже почти рядом, пара метров… С места, сорвавшись, бегу словно регбист… но не на открытое место. Я бегу в толпу упырей. Мне не оставили места в живых – значит, я найду место среди мертвых. Я не сдамся. Протянутые руки… смахиваю, отбиваю. Змейкой, как когда-то в зале на тренировках, обхожу медленные неуклюжие манекены. Плечом… ага, отлетел! Так! Ногой тоже – все, дальше свободно!
Сзади слышны удивленные возгласы, треск нескольких выстрелов… Но мертвые люди прикрывают меня, а впереди застыли в мини-пробке два хвоста из машин… и вот меня уже не достать… не останавливаясь, вперед!
Впереди – нет живых. Впереди только упыри. Их немного… то есть много, но на севере города районы просторные, потому кажется, что мало. Я бегу в сторону жилого массива, уворачиваясь от упырей, обегая плотные группы. У меня нет вообще никакого оружия – бита и тесак остались в машине, автомат я выронил… Хорошо, что на руках три слоя перчаток, – и особо резвые упыри получают с бега в голову. Конечно, не упокаивает, но, пока они встают, я далеко.
В боку уже ужасно колет, дыхание с хрипом. Ну какого черта я последние годы не занимался спортом?.. Ну раз бы в недельку-то? Ну хоть просто пробежаться… Ах тяжело? Ах лениво? Ну, гад, теперь тебе легко и не лень…
Бежать сил больше нет, ноги так и норовят подогнуться, дыхание переходит в сипение. Замедляюсь – и вот уже больше имитирую бег. Меня уже третий упырь успевает схватить за плечо. У первых двух просто вырвался, этот же цепкий – молодой курсант с размочаленной грудью, где в крови проблескивают пуговицы. Дергаюсь, потом отвешиваю ему с ноги, разжимаю, таща его за собой, руку и наконец освобождаюсь. За эти секунды вокруг уже собрались «заинтересованные лица». Пока еще есть возможность, последним рывком забегаю во двор. Там тоже упыри, но меньше. Ломлюсь в двери парадных… бесполезняк. Все закрыто. А на меня уже обратили внимание. Не теряя времени, бегу (ха! бегу… плетусь, почти как упыри!) дальше. Все без толку, все зря.
Вот оно! Приоткрытая дверь сарайчика у помойки, дворницкая, как говорила бабка. Подтягиваю тушку к двери. Опершись о стену из серого кирпича, стремительно выблевываю все сожранное-выпитое накануне. Воздуха не хватает. Ноги гудят.
Некогда, некогда! Рядом с дверью, как в старом анекдоте, – совковая лопата. Хватаю ее и, крутанув, отовариваю вышедшего из-за загородки помойки школьника с ранцем за спиной. Восточного вида мальчик с объеденными до кости руками отлетает в сторону, а я, взяв «оружие» наперевес, вламываюсь в сарайчик. Там пусто и тихо. Захлопываю дверь и остаюсь почти в темноте, только из щелей попадает немного света. Просунув лопату черенком в ручку, запер дверь. И просто осел на пол.
Но тут же встал. Нельзя сидеть или тем более лежать сразу после бега и нагрузок – говорят, сердце сажаешь, и стукануть может. Прислоняюсь к холодной, из нетолстого железного листа на каркасе, двери. Уф, блин.
…Минут через пять начинаю приходить в норму. Для начала – осмотрюсь. В двери немало дырок – ну да, пацаны балуются, знакомо. Я вижу практически всю загородку с мусорным контейнером – и тут пусто. Упыри меня потеряли? Непонятно…
Внутри темно, но верхний край оцинковки на двери давно отгнил по швам – и, легко отогнув его немного наружу, я вскоре имею возможность обозреть и свое «убежище». Ведра, метлы, лопаты, тряпки, совки. Пара готовых к жарке ватников – настолько засаленные. Резиновые сапоги. Тачка, тележка. Вот на тележку-то, аккуратно убрав с нее всякий хлам и бросив ватники, и завалился, задрав на ручку-поручень ноги. Все, не трогайте меня. Вот так и буду лежать.
Вспоминаю об эсэмэске. Достав телефон, открыл. Ага, почту… ну телефон хороший, сейчас, это я уже умею…
Через двадцать минут я полностью охренел. Совсем. Просмотрел материалы еще раз. Песец. Полный. Всему. Вообще всему. То есть…
Опять смотрю: Финляндия – стрельба, Хельсинки эвакуируют, на паромах вспышка «эпидемии»… огромные, набитые упырями плавучие громады, снятые с вертолета… Америка – паника и разбой в южных штатах, но пока контроль держится. В Европе какое-то дебилье выступает с демонстрациями в защиту упырей, а те их жрут. Азия молчит, но замолчала очень резко. В Ираке после нескольких терактов войска заперлись на базах. Россия… ну все как всегда. Бардак и песец. Правительство саморастворилось, перед тем испражнив массу умнейших вещей вроде запрета армии и ментам стрелять, приказов сдать всем гражданам оружие, запрета покидать города… И как обычно – простые люди опять идут голой задницей на амбразуру. Часть псковских десантников, до последнего солдата прикрывавшие вывоз детей из школ, водитель троллейбуса, уже укушенный, три часа собирал людей по городу, распихивая своим динозавром пробки, и потом довез их до кольца, где ждали военные. Там и умер.
Поразил сюжет с камер наблюдения – пожилой охранник, явно жертвуя собой, вступил в драку с толпой упырей, давая возможность вырваться из офиса нескольким девушкам и женщинам. Видно было неважно, но его явно искусали. А он, не обращая внимания, забил всех упырей какой-то железякой и, шатаясь, ушел в глубь офиса…
Была полезная информация – я много узнал о зомби, как их называли, а также о таких тварях, как Семеныч, – их звали «морф». О собаках и кошках, о боязни воды, об «ускоренных», или, как их называли, «шустерах», или просто «шустриках».
Было и хорошее – люди объединялись, в основном военные. За городами огораживались и держались. Вот. Вот туда мы с Дашкой и отправимся. Надо ей позвонить. Все у нас будет нормально… я, правда, не знаю как, но будет. Мы вырвемся. Мы выживем. И все будет хорошо. Никакие упыри, никакие нелюди нам не помешают. Все, не будет больше всякой дури. Ни пьянок, ни левых баб, ни лени и долбоклюйства. Я могу и сумею. Все получится. Старая жизнь кончилась, но мы начнем новую. Мы с ней…
Пискнула, придя, еще эсэмэска. О, ну прям здорово! Мы даже думаем вместе. Сейчас посмотрим…

Он проскочил в приоткрытую дверь. Раньше он часто бывал тут – и ловко спрятался за большим креслом. Конечно, если увидит, то несдобровать. Но ОНА вернулась и, не заметив его, прошла дальше.
Он был голоден. Со вчера. С самого НАЧАЛА. Хотя вряд ли он мог бы точно выразить, что это было такое – начало. Просто БЫЛО. И стало – ДО и ПОСЛЕ. И он это просто чувствовал. Он был совсем молодой, если можно так выразиться. Но уже имел опыт. Причем опыт делился на опыт «до» и опыт «после».
И опыт подсказывал: ОНА – опасна.
То, что это «она», подсказывал опыт «до». Сам он не очень понимал, что такое «она» или «он», – но вот У НИХ это есть. Но только пока они живы.
Опыт «после» протестовал – надо сохранить себя… но ГОЛОД толкал его вперед. Он еще не научился контролировать голод.
А этот запах… запах пищи… запах мяса. Шаг. Еще. Пока не очень уверенные – все же ему еще так мало времени, – но плавные и тихие движения. Вот ее видно – она сидит у этого плоского зеркала, где мелькает что-то. Раньше тут тоже сидели, другие. Их было много, разных. Тогда тоже пахло едой? Наверное… Еда…
Еще два шага… Она вдруг стала возиться с какой-то коробочкой… Отпрянув, он скрылся за косяком, замерев. Выглянул. Она закончила возиться и вдруг опустила голову на руки, вздохнула. Спит? Кажется, так они спят? Они спят сидя? А если не спит? Эта опасная палка – совсем рядом, ей только руку протянуть…
Опыт и осторожность не смогли бороться с голодом и запахом еды.
Он напрягся и приготовился к броску. Нет, вроде спит… не готова…
Голод толкнул его вперед – и он в одно движение достиг цели, вонзив зубы в источающую дурманящий запах еды добычу.

Вечер добавил мокрого снега в сумерки. Стало холодно. Вдали стреляли, однажды мимо по двору проехала машина. Кто-то кричал, потом стало тихо. Так тихо в городе не бывает. Не бывало.
Вдруг увидел картинку. Как в Гугле-мап.
Вот он, я – маленький, пока еще теплый. Вот – зум отходит – сарайчик. Двор, квартал. Вот уже видна кольцевая… вот весь Питер, Карельский, Финский залив, Ладога… Вот Скандинавия и Европа, видно уже все – Черное море и Урал…
И маленькая точка моего тела – где-то там, внизу, в сарайчике.
А вокруг холодный, враждебный, мертвый мир.
Страшно?
А вот мне не страшно. Не-а. А мне по фиг. Совсем.
От нечего делать, лежа на ватниках, баловался рацией – щелкал кнопкой. Вдруг она зашипела и что-то бормотнула:
– …цать человек, шесть машин, как принял, повтори?
Тишина, и вновь:
– …кой еще? Собирайте, кого найдете, шли всех начальников на хрен!
Нажав кнопку, рассеянно переспрашиваю:
– Что, прям туда? – просто так. Мне все равно. Помолчав, рация озадаченно бубнит неслышимому собеседнику, что свяжется с ним позже, и переходит на меня:
– Кто ты? Где находишься?
– В сарае, у помойки, – и идиотски ржу.
– Где сарай, какой сарай? Что там?
– А я гребу, где какой сарай? Темно тут, и ведра стоят, и больше ни хрена, – хамлю я невидимому собеседнику. Мне по фиг. Наплевать. Глубоко.
– Кто ты? Кто ты?
– Ха, кто я? Я… – и тут я замолкаю. Потом выключаю рацию.

Эсэмэска от Дашки была короткой:
«Не жди меня больше. Уезжай скорее, к военным. Прощай. Я тебя люблю».

И вот я лежу и думаю… о чем?
Вот сейчас я хотел ответить тому, в рации: «Я – человек!» Я же и вправду человек. Просто еще один человек. Еще один, кого он собирает, кого он спасет. Еще один выживший. Еще один человек. Разве нет?
Вот только интересно – а вот те десантники? Тот водитель, тот охранник – он человек? А те – у «Строителя»? Мы все человеки? У нас у всех, как любил я говорить раньше, – равные права, и мы все – «уникальные личности»?
Я – человек? Не сумевший разобраться с оружием, с которым справляются «тупые менты»… кто из нас человеки?
Вспомнил Ирку и дедка с сумками… и они, и я – человеки. Мы все человеки. Общечеловеки, можно сказать. Ведь все равны и одинаковы в правах, и что бы ты ни делал – ты человек. Это твое, и этого никто у тебя не отнимет, так?
Я человек, личность – и потому, спасая свою уникальную личность, обрек мужика на «тойоте» и его семью. И, стараясь спасти мою уникальную личность, погибли два самых близких мне человека – интересно, они, наверное, были не столь уникальны?
А сколько еще вокруг человеков! И все такие разные – и все человеки.
И я – человек, да? Как и все. Мы все такие, человеки.
Как там? «Человек – это звучит гордо!»
Во, буду гордиться!
И вот теперь я лежу на ватниках в холодном сарае, у помойки.
А снаружи тысячи ходячих трупов хотят меня жрать.
А я, дурачок такой, все спрашиваю – так человек же я?
Кого, интересно, спрашиваю?
И что рассчитываю услышать в ответ?
Да, тяжело искать ответ, когда никто не может ответить. Никто, кроме тебя самого.

Часть вторая
Место под солнцем

Утро добрым не бывает. Врут, конечно. Бывает. Когда его ждешь-ждешь… опа, а вот и оно! Шесть утра – уже и утро! Ура. А че ждал-то? А потому что ночью плохо. Спать хочется, но холодно. А раз утро – можно и не спать. А можно, кстати, и ночью было не спать, да. И не ждать утра, а просто не спать.
Ерунду несу, да? А вы попробуйте поспать в конце марта на железе, подложив затрепанные ватники… хотя лучше не пробуйте, я сам скажу, как это: фигово, вот. Уй, черт, как замерз… приходится тихонько попрыгивать и махать руками, чтобы согреться.
На самом деле утра я ждал потому, что утром станет светло. А ночью – нет. В темноте идти плохо. Да, идти. Домой. Потому что сдохнуть здесь, в сарайчике у помойки, неохота. Как-то неудачно место-то выбрал, у помойки. Ну хорошо, не в сортире. И то ладно. Но все равно подыхать тут неохота.
И ваапче, честно-то сказать, подыхать неохота. Не, не так. Охота не подыхать. Очень-очень охота. Но только внутри что-то сломалось. Наверное, потому, что раньше у меня не было времени. То есть времени у меня было валом. У современного человека вообще времени много. Если бы у моего деда было столько времени, он бы наработал такого, что мне и за три жизни не сделать. А вот у меня времени было вагон, но мне его не хватало. А вот тут появилось время – поваляться и подумать. Не, время поваляться и подумать у меня и раньше было. Тока у меня были «важные мысли». Очень, очень важные. И умные. И правильные. А вот вчера – я лежал и пытался подумать о важном и умном.
И как-то так получилось – ВСЕ то важное и умное, о чем я думал раньше, оно стало… не, даже не смешно. Оно как-то стало… и слова-то не подобрать. Мелко? Даже не так… Ну ниочем. Сферический вакуум, ага.
Вакуум в природе существовать не должен, и постепенно стали приходить мысли… Нерадостные. Наверное, если бы были какие-то возможности что-то делать – они бы не пришли. Но делать было нечего. От скуки полез обратно в телефон, но он показал отсутствие сети. Рация молчала. Пришлось думать. Точнее, сначала захотелось помечтать. Как вот сейчас вдруг…
Но все то, что было вокруг, не способствовало мечтам. Как говорил один знакомый: «Чем глубже в песке твоя голова, тем беззащитнее задница». И думать-таки пришлось. И все равно сначала стал думать ниочем. То есть обо всем. Получалось – место-то я выбрал хорошо. Так как по всему выходило, что я дерьмо, мусор человеческой породы, и у помоечки – самое то. Да, психологи, наверное, не одобрят. Заниженная самооценка, в чистом виде.
Интересно, их всех доели, или еще остались?
Проматывал в голове «обратно пленку». Сначала за сегодня. Потом за пару дней – и сразу за неделю. А потом – вообще. Вообще-то очень грустное кино.
Не, два дня назад – неплохой такой фильмец вышел бы. А сейчас – кино про дерьмо. В главной роли угадайте кто? А потом подумалось, что мне офигенно, патологически везло. Это, наверное, жутко несправедливо. То есть еще утром я был уверен, что это правильно, – крутым парням всегда везет. Но вот подумал пару часов и понял, что вообще-то мне совершенно незаслуженно везло. Даже непонятно – а че я еще жив? Дурацкий вопрос, правда? Нашел что спросить. Вот только ответ для меня важен. Потому что он поможет ответить на другой вопрос.
А что мне теперь делать?
Не, не в плане «что делать». До утра времени много, а пока темно – ничего делать не буду. А вопрос – в общем. Как дальше-то?
Получалось, что, собственно, – все. Мир кончился. Нет нигде «где нас нет». Нет Рая Земного (а и был ли он?). Некуда бежать-то. Все, приехали, станция конечная, поезд дальше не идет, освободите вагоны к чертовой матери! Чего теперь делать?
Ну, все же есть люди… вон тот, которого я послал по рации. Военные. Ну ладно, пропустим частности… а дальше что? Вот, положим, обустроюсь я ТАМ (где? ну – там… где-то…). И что? Стану жить. Жить. Слово-то какое интересное… Вкусное. А если его тихонько так вслух? Жить. Смешно, сколько лет я… хм… жил… а как оно на вкус звучит, не знал. Глотал – как ту дерьмовую водку накануне конца света: не чувствуя вкуса. А оно, оказывается, эвон как. Да, так вот. Жить стану (я же уже живу? Как я могу опять стать жить?). Ну положим, устроюсь, наладится все… ну что там еще надо? Ну девку, конечно… вот тут внутри что-то хрупнуло легонько. Да, конечно, – все наладится, и вскоре я опять стану «нормальным человеком». И будут у меня вновь мысли. Важные и умные. Я опять буду по вечерам блаженно вливать в себя алкоголь и думать важное – как трахнуть какую-нить телку и где срубить бабла. Вот тут внутри хрустнуло еще разок. Странно, а отчего не хочется вернуться в «нормальную жизнь»? Там же уютно и хорошо. И там ты не чувствуешь себя дерьмом.
Вот тут-то и сломалось окончательно.
Потому что пришла простая мысль: если ты не чувствуешь себя дерьмом – это вовсе не значит, что ты не дерьмо. И сразу расхотелось. Напрочь. Ну-ка, еще разок попробую это вкусное слово… жрать-то больше все равно нечего…
Подыхать я не намерен. Но как жить дальше, так и не знаю. А пока, вглядываясь через щели в двери в серое утреннее небо, я стал думать конкретные мысли. Пододумаю то, что пришло ночью в голову. Обязательно. Потому что у меня теперь много времени, и нет глупостей, чтобы его занять. Итак…
Первое, оно же главное. Домой. Мне надо добраться домой. Иначе мне крышка. Иначе только чудо… но чудеса в сказках. А мне не светит.
Второе. Чтобы мне добраться домой, мне нужно… Вот черт – получается, как ни крути, пешком. Надеяться, что найдется транспорт, не стоит. Да, грустно.
Выходит – надо найти оружие. Иначе копец. Сожрут на фиг.
А с оружием у меня туговато. Автомат я протерял. Тесак и биту оставил в бэхе… ну то есть тоже – протерял. А больше у меня ничего нет. Грустно.
Ну и че?
А ниче. Собственно, выбор-то небольшой. Только то, что вокруг. А вокруг – убогая дворницкая… Хотя настолько ли убогая?

…Спустя полчаса я завершил экипировку. Один ватник оказался совсем маленьким, а вот второй – мегаразмера, его надел поверх куртки. Нашлись и брезентовые рукавицы. В углу отыскалась строительная каска с меховым подшлемником.
Хуже дело обстояло с оружием. Точнее, его не было совсем. Лопаты, грабли… топора не видать. Отломать черенок от лопаты? Попробовал… не так-то и просто. Опа, похоже, везение не совсем закончилось.
В углу стоял топор. Но не нормальный топор, а тот, которым скалывают лед с тротуара, – с приваренным металлическим прутом. Конечно, он тупой, забит об асфальт и лед, но… Взял его наперевес, попробовал… тяжело, но внушает. Вот и отлично. Жаль, ломика не нашлось.
Ну, собственно, все. Облегчившись на дорожку, делаю несколько глубоких вдохов-выдохов… начнем, пожалуй. Ждать нечего. Мне придется преодолеть всего-то пару километров… если не повезет найти транспорт, на что я надеюсь в глубине. Но не рассчитываю. Два километра бегом… да, че-то, вспоминая, как бежал сюда вчера, совсем не радует перспектива. Но – надо.
Осторожно открываю дверь и осматриваюсь. Тихо. В пределах видимости один мертвяк, далеко. Что, конечно, ничего не значит. Но выбора опять-таки нет. Сразу бежать не стоит, силы надо экономить. Ага, началось…
Вчерашний мальчик-упырь ждет за углом. Лопата плашмя, конечно, не упокоила. Ну, с почином…
После третьего мертвяка перехожу на бег – иначе хана. Выбегаю на дорогу – на удивление, тут относительно мало упырей. Они за ночь куда-то разбрелись? Решаю проложить путь мимо «Строителя»… в глупой какой-то надежде на чудо. Естественно, «бумера» нет. И автомат не валяется. А вот неслабая толпа мертвяков есть. Похоже, сюда-то они и стянулись. Отжираться. Только бы не засекли… килечкой, пригибаясь, к перекрестку, там замерли несколько машин… не пустые, жаль. По Есенина шпарит жигуль… не, не успеть. Да и не остановится. Вообще с Энгельса слышны моторы и гудки – там, по ходу, идет борьба за жизнь в пробке на выезд. А мне не туда. Мне домой.
Похоже, мертвяки сохранили какие-то рефлексы от старой жизни – они в основном во дворах и на тротуарах. На проезжую часть не выходят. И это хорошо. Еще вчера я прочитал, что у них есть «зона видимости», дальше которой их человек слабо интересует. И еще то, что, если долго стоят на месте, они «засыпают» и реагируют не сразу. И потому на всем пути по Есенина почти до Поэтического я пробежал-прошел по дороге, и только раз какой-то шустрик рванулся ко мне. И огреб.
А вот потом я решил срезать дворами. И влип. Вообще-то я посмотрел, и мне показалось, что во дворе относительно чисто. Но когда я рванул мимо детсада, то понял, что ошибся. Упыри-детишки… его в душу мать… Хорошо, хоть ограда есть… но тут же от домов рванулись аж трое шустриков. Я наддал, как мог, но впереди проезд между домами перегородили две нехило столкнувшиеся машины. Ничего бы, там широко, но вокруг толпилось несколько упырей, тупых, но совсем не на месте…
Попытка пробиться с ходу не удалась. Два упыря получили свое, но остальные весьма живо стали подтягиваться. Третий… нет, уже все. Вперед никак. Назад!
А сзади уже подбегали шустрики. Причем они не бежали напролом. Они втроем разошлись и обегали меня – один слева, один справа. А третий чуть отстал и загораживал путь вперед. Похоже, эти твари рассчитывали, что я рванусь вперед, и они меня возьмут сзади… или развернусь, чтобы пробиться через тупых.
По-любому, похоже, влип. Завязну, навалятся – и сожрут. И нет выхода – заловили. Как в детстве, когда играешь в пятнашки… ща, похоже, и запятнают до смерти…
Чегой-то мне эти игры совсем перестали нравиться. Играли бы вы тут без меня, а?
Ринулся напролом, намереваясь выдать среднему шустрику. Не тут-то было. Довольно ловко тот отскочил. А мне того и надо, тупая ты нежить. Все, выскочил из «кольца». Впрочем, это далеко не все. Тупые упыри отстали, а вот трое шустриков ломанулись вдогон. Ну что ж, вместо пятнашек – поиграем в догонялки. Как в детстве играли… впрочем, и не только в детстве. Вспомнилось, как учили ребята: если врагов много – надо разбираться по одному. А для того – проще всего вытянуть их в цепочку. Что я и проделал – побежал, забирая по дуге влево. Шустрики за мной – натыкаясь и мешая друг другу. А вот на! Первый не увернулся, с мерзким хряском ледоруб упокоил интеллигентного (когда-то) вида дедулю. Второй шустрик тормознул, но третий из-за его спины кинулся вперед. Отчего-то меня охватила какая-то непонятная ярость и даже… азарт, что ли. От избытка чувств я даже заорал, оприходовая полуголого сильно порванного здоровяка в татуировках-драконах, фразу из старого кино:
– В очередь, сукины дети! В очередь!
«Сукины дети» не пожелали в очередь, и последнего шустрика, довольно симпатичную и сейчас (со спины) молоденькую телку, догонять пришлось уже мне. Решив не выходить из образа, сопроводил мах орудия производства дурным выкриком:
– Я тебе покажу, твою мать! А ну слезай с подножки!
Потом шутки кончились. Упыри, за исключением пары, занявшихся менее удачливыми коллегами, подошли довольно плотной толпой. Вот тут-то всерьез помахал – штук с пятнадцать сразу, пришлось крутиться, отскакивать, с уханьем выдыхать на ударе и вновь замахиваться, отскакивать…
Вспомнились советы, что надо стараться бить не за счет физподготовки, а перекладывая энергию уже запущенного оружия… но думать было некогда. И я очень быстро устал. Ледоруб едва не вырывался из рук, а упыри только ополовинились. Вот один схватился за топор, вот вцепились в рукав… Черт!
Бросаю железяку, выдираюсь из цепких мертвых рук и бегу от них… что, кстати, тоже получается не очень. Устал, однако. Но довольно быстро оторвался – и появилось несколько секунд включить мозг. Вообще-то несколько секунд, получается, это безумно много. Потому что пока группа товарищей, ожидающая отправки на тот свет, но опоздавшая на свой рейс (или наоборот – слишком поторопились?), неспешно ковыляла ко мне – я сообразил, как мне быть дальше. И еще пару секунд использовал, чтобы отдышаться, наклонившись и уперев руки в бедра, исподлобья глядя на приближавшуюся нежить. А потом опять побежал. По широкой дуге обежал мертвяков, совсем неслаженно исполнявших «поворот все вдруг», и подбежал к месту первой схватки. Где лежал мой ледоруб – этот тупой упырь выпустил его почти сразу, как я бросил все и смотался. Ну да, жрать-то его невкусно. А кроме пожрать, им ничего не надо. Эх, жаль, работать не заставить – а то вышли бы отличные морлоки, гы!
Подхватив железяку, вновь занялся подошедшими упырями. Но на этот раз не ломанулся в атаку в лоб, а стал бегать вокруг них, прицельно лупя им по нижним конечностям. Не сказать, чтобы оно было сильно легче, но куда безопаснее. Упыхавшись вконец, все же довел дело до требуемого результата – троих последних «прямоходящих» добил по черепушкам, благо это уже было несложно – им мешали ползавшие упыри. Потом принялся за ползавших – и с ними тоже легко управился. Качаясь, уже на пределе сил, пошел к затору из машин, по пути злобно с ходу приголубив двух «обжор».
Подойдя к машинам, притормозил, опершись о ледоруб, осматриваясь. В боку кололо, казалось, сейчас вырвет (если б было чем), в голове шумело толчками крови, и перед глазами темнело и плыло. Прижал башку к квадратному пруту древка ледоруба – холодный, приятно, смачно сплюнул противной вязкой слюной. Понемногу пришел в себя, оглянулся. Армегеддец, как говорится. Кино про Рэмбу, не иначе. Куча тел. И все это я. И самое странное – а мне фиолетово. Не, не то чтобы эмоций нет. Эмоции есть – я устал и хочу домой. Очень. А вот восхищаться крутизной как-то не тянет. И ужасаться. Тянет отдохнуть. Давненько я так не выкладывался – на все сто процентов. Или даже больше. Наверное, много лет уже не выкладывался. Забыл – как оно. Отвык. Похоже, придется привыкать. Халява кончилась. Придется вкалывать, дружище. Отчего-то совсем недавно столь противная мысль – отнюдь не встретила сопротивления в голове. Надо так надо. Только бы отдохнуть. И пожрать. И домой. А лучше – сразу домой.
Разогнулся, шагнул пару шагов. Елки, так далеко не уйду. Ноги гудят, дрожат и так и норовят подогнуться. Привалился к борту одной из машин, не сразу сообразив, что к чему, – наверное, мозгу крови не хватает, вот и тупит. Это ж машины. Правда, битые, но мне наплевать. Лишь бы ехали – тут рядом. А они поедут – не настолько сильно они помяты, чтоб не ехать.
Вот только проблема… Ключи. Одна машина – «семерка-жигуль», завести ее без ключей… ну смогу, наверное: ездил я одно время так, когда с замком че-то было не так, проводками чиркал – заводил. Но вот блокировку руля сломать… Не знаю – говорили, просто, мол, но че-то последнее время оптимизма у меня поубавилось. С утра мне много чего казалось просто и элементарно. А оно эвон как вышло.
Ладно, посмотрим. Та, к которой я прислонился, – «опель», новенький. Обошел, открыл водительскую дверь… Не, пусто. Пошарил, как в кино учат, за солнцезащитными щитками – ага, щаз. Это вам не Голливуд, у нас таких идиетов нема. Ладно, хрен с ним. Осмотрел салон и багажник – пусто. Типичная машина современного горожанина – чисто, ничего лишнего, приятно пахнет. Обидно, да. Конечно, возможно, что ключи в кармане одежды кого-то из упокоенных мной, но обшаривать эту гору мяса я как-то не готов. Поищем альтернативный выход, ага.
В «семерке» ключи были на месте. Зажигание было включено – похоже, машина заглохла от удара. Вон и передача вторая включена. Оглянувшись, решаю попробовать. Но когда сажусь в машину – выясняется, что ледоруб в нее категорически не лезет. Придется оставить? Ага, щаз-з-з! Недолго думая, тычком с маху высаживаю заднее боковое стекло и запихиваю длинющую железяку на заднее сиденье, оставляя немалую часть торчать наружу. Подумал, что мог бы просто опустить стекло, – но фиг ли уж теперь.
Завелась не сразу, нехорошо скрежеща. Но завелась. И сразу запахло тосолом – ну ясно. При столкновении радиатор пробило. Не теряя времени, выруливаю задним на дорожку – и вперед, к Энгельса. А там хвост пробки, приехали. Ладно, по тротуару, до Луначарского – а там на перекрестке мне повезло: остался просвет – точнее, кто-то пробил, вероятно, грузовиком. Вот туда-то и рванул.
По пути отметил – от Областной толпа упырей расходится, становится реже, но в целом больше их уже в районе. Это плохо, это очень плохо. Я сейчас с трудом, наверное, с одним-то справлюсь – а их на улицах десятки и сотни. И тут уже не побегаешь. Когда повернул во двор, в машине уже пахло перегретым металлом, стекло запотело. Мотор хрипло пискнул и заклинил, меня долбануло башкой об стекло, аж потемнело и звон пошел, хорошо, что в каске, машину потащило боком, и она ткнулась о бордюр – и я полетел вбок, насадившись печенью на рычаг коробки передач и приложившись башкой еще раз, снеся зеркало. Секунд десять я, шипя от боли, приходил в себя после такого нокаута. Очнувшись, обнаружил у водительской двери упыря. Бабуля, я ее часто видел – зеленью с ящика торговала у метро. А сейчас она смотрела на меня, царапая стекло пальцами. Да отвяжетесь вы наконец от меня сегодня или нет?! Зарычав, я толчком обеих ног распахнул дверь, снеся бабулю, шатаясь, вылез и, пока бабка вставала на четвереньки, вытащил ледоруб. Вот, блин, – в школе читал про Раскольникова, да. Жахнул бабку и поплелся к дому. Здесь пока упырей было по-прежнему мало – ну и отлично. Одного прихлопнул, уже чисто механически, у парадного, вошел с предосторожностями – но все обошлось. А вот на лестнице на втором – встретил парочку: похоже, те самые алкаши, что меня послали вчера утром. Махать на лестнице ледорубом было затруднительно, пришлось отступить на первый и там «принять бой».
Впрочем, первый дался легко, а второй, споткнувшись о первого, свалился с лестницы и, по-моему, и без моего удара кончился бы сам.
Все. Еще немного – и я сяду прямо здесь и скажу: «Жрите меня, мне по фиг». Не могу, сил просто нет. Даже просто подняться. Нажал кнопку лифта – ан нет. То ли лифт отключен, то ли вообще электричества нет. Судя по негорящим лампочкам – второе. Тоже плохо. Сжав зубы, ни о чем не думая, поплелся наверх, ставя каждый раз ногу аж с притопом, не делая промежутков между шагами, как робот. Даже ускорил темп под финиш. Вот она, моя дверь! Скотч на месте, все в порядке, открываю… Все! Я дома! Пахнет едой, уютом… домом! Замок, ледоруб с грохотом падает на пол, скидываю каску и ватник… Нет, сначала – со стоном поднять ледоруб (копец, как болит спина!) и, пробравшись через завал, прошвырнуться по квартире. Все чисто. Вот так, и никак иначе.
А вот теперь – отдых…

После душа в темной ванной – слава богу, вода, в том числе и горячая, исправно лилась из крана – и отобедав, а точнее, с урчанием и чавканьем сожрав все, что попалось под руку, я отплющил харю аж до шести вечера.
Встал, точнее, попытался – и понял, что еще долго буду ходить как дэцепэшник… или упыри. Болело на букву «Ф» – ф-ф-фсьо! Заварил чаю и уселся у окна, тупо смотря на улицу. Там было солнечно и много упырей. Они не торопясь шли к «Ленте». Нет, они не брели толпой, как красноармейцы на пулемет, и не бежали как муравьи. Просто неспешно шли, довольно редко. Но постоянно. И их было много. Слишком много. И это навевало мысли – нерадостные.
Мысли о том, что надо отсюда валить. Тут – крышка. Тут очень много упырей. Скоро будет и много шустриков. А потом появится и много этих… монстров, хищников, блин. Тогда мне сразу копец. Надо валить.
Ладно, надо. А как? На чем? Не пешком же? Ну это просто – во дворе так и стоит у соседнего парадного «форд», а поодаль на газоне – моя жигулька. Машин вообще поубавилось, но не сильно. А у крайнего парадного даже прибавилась маршрутка какого-то незнакомого номера. Бензин тоже есть.
Надо еще – опять – оружие. Ледорубом я больше помахать не смогу ближайшее время. А если хищники полезут – то и подавно. Превозмогая желание посидеть – встал и вытащил из сумки прикупленный в «Ленте» сучкоруб. Примерился. Не хуже моего тесака, сойдет. Но это от простых упырей, ну, может, от шустриков – но только если немного. Нужно что-то огнестрельное… Один раз мне уже повезло, но я своим везением воспользоваться не смог. Вряд ли повезет еще раз. Где же можно достать оружие? Военные? Их в городе нет. Милиция? Так они мне и дадут… Если только в отделение смотаться, может, там чего осталось? Стремно что-то… Еще кто? А, охотники, но это уже пробовал. Хотя… идея.
Ладно, теперь самый главный вопрос… и самый неприятный.
Куда когти рвать? По уму-то, конечно, к военным. За город. В Сертолове вроде вояки… что-то там писали в нете про Кронштадт… Но тут внутри шевельнулось что-то совсем новое, чужое.
Не поеду я к воякам. Вообще из города не поеду. Не-хо-чу. Торопиться мне некуда. Меня там – никто не ждет. Никто. И не хочу я туда. Нет мне там места. Я вообще теперь не знаю, где мне есть место. И что мне дальше в принципе делать – не знаю. Для начала – не сдохнуть, уже хорошо. Но просто так не сдохнуть – теперь мне этого мало… Еще два дня назад всякие глупости не приходили в голову. Еще вчера утром – я все знал, и мне все было ясно. А вот теперь – нет. Я не знаю, где теперь мое место и что мне теперь делать.
И никуда я из города к военным не поеду. И не только из-за чего-то непонятного, ворочающегося внутри, – есть еще причина. Дашка. Я ее найду, так или иначе. А вот потом подумаю. Что я ее найду живой, я не верю – она бы просто так такую СМС не прислала. Но пока я ее не найду – я останусь в городе. Может, пока я ее ищу, я пойму, как мне жить дальше.
Так что «куда?» – вопрос открытый. Здесь оставаться уже неуютно, еще пару дней – и все. По-любому надо перебираться. Есть кое-какие мысли, вспоминается, как обсуждали всякое «беркемоиды» и прочие «песцеводы». Ладно, надо прикидывать-смотреть.
А для начала – оружие. Надо кое-что проверить…
Собрался я быстро – на поясе сучкоруб в новых самодельных «ножнах», ледоруб в качестве тяжелого вооружения. Полное облачение, разве что ватник не стал надевать – жарко, и в машине очень тесно. Прихватил из покупок фонарь, сумку. Выбрался без приключений, добрался до «форда» и вскоре катил по дворам в сторону отделения милиции.
Пришла мне в голову вот какая идея: в ментовке наверняка должно было быть оружие, но его-то менты сами наверняка потырили – чай, не дураки. Если только успели, конечно. Впрочем, если нет, то мне туда нечего и соваться. Силы я немного восстановил, но надолго не хватит, так что надо бы воздержаться от массовых побоищ с нежитью – на фиг. Не железный я. И не Рэмба. И главное – вокруг не кино. Даже немного страшно, как представлю, что завтра будет с перенапряженными мышцами и связками. Вообще-то надо бы раздобыть чего от всяких растяжений и тэ дэ. Фастум-гель какой-нить. Или этот… как его… «Спасатель» – говорят, хороший. Тока – вот проблема: пара аптек, что по пути, – никак не способны удовлетворить современного потребителя. Ибо вынесены подчистую. А у одной еще и стекла в очень нехорошего вида дырках. Еще, слышал я, очень хвалили всякие ветеринарные средства – баяли даже, в сельской местности только ими в основном и пользуются кое-где. Вот только я ни одной ветклиники не знаю, а в зоомагазине вряд ли такое продавали. Да и не знаю я точно, чего надо, а намазаться конским возбудителем – оно бы, может, и приятно, но бесполезно.
Да, так это я обо что? Это я отвлекся, я об оружии. О том, что сейчас практически равнозначно – выживешь ты или нет. А я хочу выжить, да. (А внутри опять шевельнулся колючий ледяной червячок: «А ЗАЧЕМ тебе жить? Что ты будешь делать? Где твое место?») Нет, выжить я должен. Просто потому что фиг вам всем – не дождетесь. Облезет вам. Я еще… («А что ты еще? Ты все «уже», какое тебе надо «еще»?» – издевательски хмыкнул уже не червяк, а маленький мерзлый ежик, поселившийся где-то над желудком…) Ладно-ладно, нечего! Выжить, а там видно станет!
С такими мыслями и подкатил к пятьдесят восьмому райотделу. На стоянке перед ним было всего несколько милицейских «десяток» – причем одна нехило так изрешеченная пулями. Но пустая. Что вообще-то не радует. Или радует? Хрен поймет…
Упыри тоже были – но сплошь гражданские и совсем немного. Шлагбаум на въезде был поднят, и я постарался по максимуму раскатать машиной нежить: если повезет, то переломаю им ноги – все проще. Кажется, с парой удалось, один шустро сбежал, еще одного пришлось стандартно обработать. Сучкоруб себя проявил хорошо, удачное приобретение. Железная дверь отдела была не заперта, что тоже было хорошо.
Оружия в райотделе не оказалось. Впрочем, и упырь нашелся только один – прапорщик в дежурке, привязанный к стулу ремнем, со скованными за спиной руками. Кобура на поясе была пуста. Трупов, правда, было несколько – на лестнице и в кабинете, явно стащенные туда. Все в форме – причем двое, с крупными звездами на погонах, – не были, похоже, упырями: сразу в голову…
Оружейная – кажется, так? – в сериале видел: тут такие в шкафах подставки с ячейками под автоматы и пистолеты – была вынесена подчистую. Но особо-то и не рассчитывал. Зато на третьем нашлись кабинеты лицензионно-разрешительного отдела. Это там, где разрешения на оружие выдают охотникам всяким. Нет, ясно, что и там не оказалось никакой двустволки-берданки. Но разжился я там здоровенными журналами, где были вписаны все охотники по району – с адресом, телефоном и маркой ружья. Недолго думая – прямо там же стал прикидывать, что к чему. Оказалось – немало всяких «охотнечгов» у нас в районе, и у некоторых даже не одно ружье. Вспомнился знакомец: у него даже были винтовки, как в кино про Гражданскую войну, и натуральный автомат, причем он уверял, что все вполне законное. На вопрос: «А на фига оно тебе?» – либо отбрехивался тем, что «пострелять нравится», либо объяснял, что как бы даже у комнатной собачки есть оружие – зубки, когти. А человеку быть «беззубым», мол, и подавно стыдно. И сдается мне – че-то в этом все же есть… особенно сейчас. Интересно… а он выжил? Скорее всего, шансов у него немало… если же нет, то арсенал так и покоится у него на хате… а адресок я знаю… Вот только если не угробился, то дохлый номер. Лучше и не соваться. Да и искать нечего уже, знаю я этого жмота: гвоздика на веревочке не оставит.
Но проехать мимо надо, посмотреть: если его «джип-ведеро» на месте стоит, то, скорее всего, накрылся где-то еще в самом начале. Его керогаз кроме него самого только автомеханик завести сумеет, да и тот употеет. Тогда, если ему кранты – можно бы и пошарить в его норе.
Заодно глянул, чего там рядом есть, – в том же доме была пара еще охотников, причем названия ружей в основном импортные, дорогие, наверно. Ну да, домик-то «елитный», гы. Это хорошо… хотя не совсем. Двери. Не ставят состоятельные люди себе картонных дверей. И без хорошего инструмента и опыта-умения – хрен ничего я там чего открою. Кстати, и внутри квартиры такие люди обычно не скупятся поставить хороший сейф для ружей, видел пару раз. Значит, надо мыслить ширше. Или ширее? В общем, надо искать тех, у кого ружье есть, а вот денег на дверь и сейф – нет. То бишь – пенсионеров. Большинство наших пенсов, особо ежели без благодарных (и успешных) детей и внуков, на похороны себе с трудом накопят, чего там про двери говорить. Впрочем, похороны большинству из них теперь и не нужны…
Присмотрел пару адресов в том районе – дедули лет по семьдесят, ружья, наверное, тоже не ахти, я не очень понял, разобрал только «шестнадцатый калибр» и «двенадцатый». Шестнадцатый, по идее, помощнее должен быть – с него и начнем. Еще раз пошарил по отделению – ничего полезного так и не нашел. Осторожно выбрался, подумал – и подклинил дверь отделения: вход тут один, решетки на окнах, вообще-то если что – место уютное в плане отсидеться. И если дверь не откроют – а сама она теперь не откроется, либо видно будет, что открывали, – то внутри никто не заведется. В общем, не плюй в колодец, сам в него попадешь. Двое упырей уже приходовали коллег, причем один из них – тот самый шустрый – отвлекся и при моем приближении резво смылся. Ну а второй нет.
«Ведровера» знакомца на месте не оказалось. Значит, выжил, гад… наверное. Лезть в хату не стоит. Ладно, поедем по дедушкам… Первый адрес дался непросто – на лестнице было… людно? Упырево, во. Человек… то бишь – штук пять. Но все вялые – а я уже ученый. А вот квартира – даже не заперта и пуста. В плане – пусто и чисто: видны следы спешных, но неторопливых сборов. Оружейный шкафчик обнаружился внутри платяного шкапа – раскрытый, пустой. Вот так – дед-дед, а сноровистей многих молодых оказался. Ладно, второй адрес впереди.
Второй – оказался еще проблемнее. Рядом во дворе был павильончик-магазин – и там толпились… бывшие покупатели. Потихоньку проползя мимо, припарковался за машинами, стараясь не шуметь – я пока был «вне зоны». Но вот в парадном, наоборот, было пусто. Дальше вновь поперло – дверь была «картонная», «от честных людей». Прихваченная фомочка с ней относительно легко совладала. Приоткрыв дверь – принюхался. Не, одеколон «Гвоздика», крем для бритья, жареная свинина, корвалол… Домашний такой дух, устоявшийся. Блин, а если дед дома? Ща шарахнет картечью…
– Э-э-э-э, есть кто живой? Я… я из милиции… то есть – спасатель я, ищу живых, не стреляйте! – неумело вру: а что делать? Свинец очень вредит организму!
В ответ – тишина. Нет никого? Похоже… Ну выбора-то нет. Па-а-аш-шо-о-ол… Да, пусто – малюсенькая однушка, пропахшая всеми атрибутами пенсионерского житья. Фотографии на стенах – сурового вида старик, а вот с супругой… старая фотка, там он моложе. Судя по всему – давно уже один. Идеальный порядок, словно подчеркивающий, что жизнь упорядочена перед финалом. Газеты – ежедневные… последняя – как раз день Песца. Похоже, старик не придет домой уже никогда. Ладно, приступим. Стараясь не нарушать порядка, ищу оружие. Ага, вот он – ящик, под кроватью. Довольно большой, обитый железом, с навесным замком… ну это мы сейчас…
Сказать, что я был разочарован… нет, за последние дни я как-то… поумнел, что ли? В общем, то, что в ящике оказалось простенькое одноствольное ружье, меня не расстроило, ничуть. Даже обрадовало – взяв его в руки, я почувствовал уверенность. Вспомнил дурашливую самоуверенность, когда держал в руках автомат… блин, стыдно-то как… Но больше такого косяка я не выкину. Порылся в ящике – ого, да тут богато! Три круглые банки с порохом, гильзы, много всяких охотничьих приблуд, какие-то приспособы, мешочки с разноразмерной дробью, картечью и круглыми пулями, коробочки с капсюлями, так, кажется, эти штучки называются… кубик – пачка с патронами, двадцать пять штук. Дробь, номер пять. Отдельно – пояс-патронташ – кожаный, тоже с патронами, дробь, картечь и пяток с пулями. Еще двадцать четыре патрона. Похоже, я богач. Но искал я не это – искал и нашел. А найдя – углубился в изучение.
Вскоре я уже знал – мое юберваффе зовут ИЖ-восемнадцать, калибру оно двенадцатого, ест патроны с длиной гильзы семьдесят миллиметров. Что мне, в общем, почти ничего и не говорило. Заряжается переламываясь, управляясь рычагом у скобы курка. Впрочем, выяснилось, что это вовсе не «курок» – курок внутри, скрытый, а то, за что дергают, чтобы стрельнуть, – вовсе даже и «спусковой крючок». Ладно, буду называть его – спуск, так проще. Так вот с закрывающей его скобой – имелся рычаг, закрывавший-открывавший ствол, да к тому же им можно было без выстрела спустить или взвести курок. Имелся и предохранитель, у самого спуска, и пипочка, показывавшая, есть ли патрон в стволе. Кроме того, уяснил, что стреляную гильзу при открывании ружья выбрасывает автоматически, но можно и отключить: чтобы не терять ее. Все это я выяснил из невзрачной книжечки с расплывающимся шрифтом на низкокачественной серой бумаге – паспорте ружья и инструкции по эксплуатации. Потренировался заряжать-разряжать, целиться… непривычно, но ниче так. Отыскался в ящике и составной шомпол, банка с маслом, ершик типа как бутылки мыть. Ремень тоже был, его сразу пристегнул. Чехол… пригодится. Так, что тут еще…
Я сидел на полу, держа незаряженное ружье на коленях. В комнате было тихо, уютно… сейчас вообще везде тихо. Но тут тикали старомодные часы – видать, завод на несколько суток, у деда были такие, трофейные… Точно, и запах тут, в комнате, – так старая мебель пахнет, лаком, массивом дерева. Точно как у деда в комнате, когда-то в далеком детстве. И тиканье часов добавляло уюта и покоя. Если закрыть глаза и представить…
Вроде читал когда-то – периферийная область глаза лучше фиксирует движение. Остроты зрения там нет, и понять, что там, невозможно, а вот сам факт – фиксирует. И вот сейчас я увидел краем глаза какое-то движение… Я замер, даже задержав дыхание. Кто (или ЧТО?) там? Упырь? ОТ-КУ-ДА?! Я же все проверил! Дверь! Дверь я закрыл… наверное… ну да, закрыл… Пришел хозяин? Да вряд ли… или? А чего так тихо, чего молча… Да я вообще ничего не слышал! И главное – что делать? Ружье не заряжено, тесак я отложил, чтобы не мешался, до него не дотянуться… сколько я смогу так сидеть, не двигаясь и не дыша? Ха, всяко меньше, чем упырь. Потом придется шевельнуться, и он меня… Да, блин, а так – что он не видит? Тут же трех метров нет, светло… И тут дошло: не пахнет ацетоном! Это не упырь!
И, решившись, я поворачиваюсь туда, где заметил движение.

…В общем, разжился я у того старика неплохо. Кроме ружья и всякого к нему – нашлось много лекарств, которые не глядя сгреб в сумку: че-то вид разграбленных аптек подсказывает – нынче с пилюльками станет напряженно. Стало быть, будет «диффсит». А у кого диффсита больше – тому и хорошо, а вот у кого нет – тому опаньки. Там, кстати, нашелся какой-то крем от ревматизмов-ушибов-растяжений, ну тот, что рекламировали-то. Сразу им намазался, а то все ломит.
Еще нарыл небольшой запасец еды – в шкафчике под подоконником: несколько банок консервов, кило полтора картохи, гречка и геркулес, сахар, всякие приправы. Выгреб из уже потекшего холодильника – сыр, колбасу, пачку сосисок. Все нормальное – а что ж, чистая химия, без всяких гниющих примесей! А вот мясо в морозилке че-то не внушало – ну и хрен с ним, ладно. Еще выгреб чая, печенюшки всякие.
Короче, одна сумка вышла с оружейным, туда же найденный в шкафу рюкзак со всяким походным и неплохие резиновые сапоги, плащ-накидка старинного типа, прорезиненный. Вторая – с лекарствами и жраньем. Обе вышли объемные и увесистые. Подпоясался патронташем, нацепил сумки кое-как на плечи – и неуклюже двинулся на погрузку, держа наготове заряженное ружье. Вышел вроде благополучно… ага, щаз! Подтянулись штук пяток упырей. То ли просекли, то ли не повезло и они просто тут «воздухом дышали». Ну че – пора карамультук опробовать? Сумки на землю – и пошла потеха!
Из семи патронов, которые я успел отстрелять, уронив попутно два под ноги, попал я три раза. Два из них практически в упор, метров уже с трех. Первым выстрелом ружье офигенно лягнуло меня в плечо – всплыло в памяти, как кто-то когда-то рассказывал, что надо плотнее прижимать приклад, а то и ключицу сломать можно. Следующие уже пошли лучше: толкается, но приемлемо так. Потом старый добрый способ «железом по башке» пошел в ход. Отбился, спешно закинул сумки в «форд», торопясь подобрал патроны и несколько гильз и рванул обратно в квартиру. Зачем? А все просто. То, что меня тогда испугало, оказалось самодельным, из сваренных уголков и оргстекла на пластилине, небольшим, литров на десять, аквариумом с несколькими рыбками. Я сначала-то его совсем и не заметил, а потом вот рыбехи меня и перепугали. Когда я, поминая всех подряд родственников, подошел к аквариуму, они столпились у стекла, суетясь-подрагивая хвостиками, – жрать, наверное, хотели. Пакетик с кормом обнаружился рядышком. В детстве у меня был аквариум, как кормить, я немного помнил, – и вскоре за стеклом вовсю шел банкет…
Короче, не смог я их там оставить. Они ж сдохнут, без кормежки-то. В тумбочке под аквариумом нашлась плотная крышка на него, всякие сачки и прочее – и по размеру подогнанная клетчатая сумка. Видно, дед вывозил на лето рыбок на дачу, не иначе. Вот за этой-то сумкой, с уже упакованным аквариумом, я и пошел.
Какого лешего мне сдались эти рыбки? Черт его знает… наверное, просто это единственные живые, кого я встретил за последние полтора суток. Ну и было что-то трогательное в их беспомощности и зависимости от меня. Хотя ваще-та канешна – бред. Ну какие, в пень, рыбки? Тут копец-всему-мы-фсе-умрьом и конец света! – а я с какими-то рыбками! Мне бы самому выжить, а не… («А зачем тебе-то выживать, долбон-дятел? Вон дедан этот, поди, не хуже тебя. И до хрена валом народу – тоже не хуже. И, поди, и лучше. А не выжили. А для чего ты выживший нужен, а? А так хоть рыбки поживут… пока».) Не, надо что-то с собой делать – больно много думаю. И че-та все нехорошее, и в основном – про себя, любимого. Похоже, у меня заниженная самооценка, пора к психологу. Эй, психологи поблизости есть? Желательно живые, про квалификацию уж не спрашиваю…
Вывалился на улицу и натурально обалдел. Похоже, почти все упыри от магазина затусовались сюда. На выстрелы, похоже. Выбора нет… хотя…
Вернулся обратно, пока особо на меня не отреагировали, и начал с лестницы отстреливать, тщательно целясь. Выходило плохо, хотя и получше, чем на улице, с ходу. Промазал только восемь раз – остальные из патронташа достигли цели. В процессе – пара шустрых сразу после начала стрельбы проворно юркнули за машины, но там и прихоронились – выжидают, твари. Когда патроны кончились, осталось с полдесятка упырей, но они тут же занялись утилизацией павших товарищей. Ну – ружье за спину, сучкоруб в руку – и вперед. А шо ж делать. Впрочем, кровавой бойни не вышло – лишь один упырь, блондинко с некогда шикарными сиськами, попыталась, отвлекшись от утилизации, цапнуть меня за ногу, но с ноги же и огребла, а потом и железом. Да еще шустрый кинулся, но я был уже в авто, захлопнул дверцу и заблокировал – и, кстати, не зря: эта тварь вполне осмысленно жамкала ручку! То ли додумался… то ли просто помнит? Да не суть. Главное – не забыть вытереть, как приеду. Все, валим, банкет окончен, гости расходятся. «Карету мне, карету», – заорал Чацкий – и велел везти в аэропорт.
Отъехав, тормознулся и стал возиться с оружием – гильзы из карманов перекинул в сумку, а опустевший патронташ набил патронами, распотрошив коробку, последний засунул в ружье и, опасливо выставив ствол в приоткрытое окно, как было описано в инструкции, – спустил курок. Получилось, не стрельнуло. Ага, взвести… есть! Ну это хорошо. Опять спустил курок и отложил ружье. Надо бы подумать, что делать дальше. Ну сейчас домой, а потом… а потом посмотрю. Перетащу добычу, прикину. Патронов ваще-та как-то маловато. Точнее, как-то многовато сразу так ушло. И из патронташа – быстро вытаскивать неудобно. И гильзы пустые надо куда-то собирать – их, я слышал, перезаряжают охотники, а у меня всяких приблуд есть. В ящике у дедка нашлась и старая книжка «Справочник охотника», с собакой, держащей зайца, на обложке, аж девятьсот пятьдесят-какого-то года. Старье, конечно, но, пролистнув, я понял, что вопрос: «Что я буду читать на ночь?» – успешно закрыт. Ее вот и буду. Там про снаряжение патронов много. А для всякого этого оружейного – надо бы соорудить всякую… как это есть по-русски? Амуницию? Или это как раз не по-русски? Короче, надо пошить всякие подсумки-мешки и тому подобное. Кусок палаточной ткани где-тось на антресолях был, а машинка швейная у Дашки есть, она на ней…
Когда в голову прилетает, но не наглухо, а так, близко к нокауту, то потом вроде все нормально… а ты где-то снаружи, и вообще это не ты. Вот оно примерно так и шандарахнуло.
Дашка… Только сейчас вдруг дошло. Все. Я НИКОГДА больше ее не увижу. Не обниму, не поговорю. Мы больше не будем ругаться и потом мириться. Больше не будет НИЧЕГО.
Куда я еду сейчас? И зачем? Я еду в дом, где никто не ждет. И в дом, где мне некого ждать. Зачем я туда еду? Зачем вообще я? Что мне делать дальше? Выживать? А для чего? Все равно рано или поздно сдохну. Причем, скорее всего, раньше – вообще-то иллюзий все меньше. Сдохну – просто так. И смысл тогда во всем этом? Может, проще…

– Дурак. Просто дурак, – сказала Дашка. Поправила упрямую прядку, вечно лезущую на глаза. – Дурачина. Будь хоть раз в жизни мужиком.
– А для чего? Кому я теперь нужен?
– А раньше ты как-то не задавался таким вопросом, а? Что, разве что-то поменялось? – Дашка насмешливо прищурилась.
– Ну вообще-то все поменялось… и я тоже поменялся.
– Да-а-а? Что-то незаметно. Как был непойми что, так им и остаешься. Опять всего боишься? Опять все влом и лень? Вышибить себе мозги ты всегда успеешь. Сначала хоть поживи по-человечески, а не как дерьмо в проруби. Хоть раз перестань искать отмазки – они, как дыра в заднице, есть у каждого, – а пойди и сделай. Хоть что-то сделай в своей никчемной жизни…
– Да ЧТО?! ЧТО же мне делать?! – орал я, лупя в общем-то ни в чем не повинное рулевое колесо «форда». Кажется, я сорвал голос и немного охрип. И морда мокрая. И голова болит. Все, успокоиться. И домой. У меня еще много дел. Каких именно, я пока не знаю, но много.

На подъезде остановился у спасителя-жигуленка. Фомочкой вскрыл багажник – и не зря. Пятилитровая канистра с бензином, мешок с автоинструментом, нулевая запаска – это все моментально перекочевало в «форд». Еще довольно объемистая потертая дорожная сумка – с собой, потом посмотрю.
Въехал во двор и натурально обалдел. Дом напротив горел. Целая лестница, с третьего по седьмой. Горели все квартиры, и никто, естественно, не тушил. А внизу собралась огромная толпа упырей. Они глазели на огонь, тупо ничего не замечая вокруг, – и к ним подтягивались еще. Дом горел сильно и спокойно. Штатно так – мол, горел, горю и гореть буду. И это было очень страшно – это лишний раз напомнило, что – ВСЕ. Насовсем. Прошлого больше не будет – ни у кого.
С балкона за митингом друзей пожарных, а заодно за моим прибытием, наблюдали уже знакомые чебуреки. Причем в их компании отметил и славянскую рожу – кстати, сосед по парадному. О как, быстро сориентировался, надо же. Впрочем, и хрен с ним – от такого товарища… Приблатненный и ненадежный тип, хотя крутой и выежистый до невозможности. Ваще-та я с ним даже пытался закорешиться. Но потом его на глазах всего двора отлупцевали двое мусоров – он у школы наркотой банчил, внагляк. Че-то после этого настроение с ним дружить пропало. А вот теперь насчет дружить и мысли нет – наоборот, обойти сторонкой.
Пользуясь тем, что упыри заняты созерцанием, пыхтя, обвешавшись сумками, с ружьем, я прошествовал до парадного. Добрался до дома и для начала сготовил пожрать. Потом, под чаек, стал думать.
Надо отсюда валить. К черту. Сгореть совсем не улыбается – это раз. Упыри, когда шоу кончится – как и положено фанатам всяких поп-шоу «с огоньком», – разойдутся по окрестностям и станут безобразничать и мешать жить обывателям. То есть мне. Например, начнут кусать и жрать обывателей. То есть меня. Отчего обыватели – то есть лично я – стану совсем… или не совсем? мертвый. Чего я решительно не хочу. Это значит – два. Ну и три-четыре-десять-двадцать – тут скоро станет неуютно совсем. Безмятежно полыхающая многоэтажка наводила на мысль, что вот электричества нет, телефон не пашет – а скоро и воды и газа не будет. Да и топить уже перестали. И че?
А то – надо валить. Я даже знаю куда. Вот как-то так сообразил. И еще сообразил – надо это делать резко. Прямо сейчас.
Час метался по квартире – упаковывая всякое и разное. Набралось прилично – с десяток сумок-рюкзаков, пара коробок, еще всякое. Ну и аквариум. Как-то без особых терзаний, равнодушно оставил всю технику, кроме кухонной. Телевизор, музцентр, комп… На фиг. Ну пора приступать к погрузке. Первая пара ходок, с сумками с продуктами, прошла нормально. Упыри не реагировали, таращась на иллюминацию. Чурки с балкона к тому времени, как я пошел второй раз, тоже куда-то исчезли – видать, и им надоело. На третий раз потащил сумки со всяким инструментом. Они были тяжелые, потому запыхался. Добравшись в квартиру, прошел и, привалившись к косяку комнатной двери, стоял и отдыхивался.
Ух, блин. Аж воздуха мало, так хочется свежего, да полной грудью. А тут, в квартире, он спертый, застоявшийся. И еще действует на нервы запах перегара и какого-то дешевого одеколона…

Дашка сидела на берегу и, не глядя на меня, наблюдая за поплавком, спокойно говорила:
– Вот ты сам-то посмотри – не слишком ли ты быстро оборзел до невозможности. Еще отойти не успели, а берегов уж не видать.
– Э-э-э-э… эт… как бы – ты о чем?
– Не тупи. Я о том, насколько ты быстро освоился. Чегой-то больно уж обнаглел и осмелел. Ломишься напролом, ничего не боишься…
– Кто, я? Я офигеть всего как боюсь!
– А чего тогда с железом аж с радостью на мертвяков кидаешься?
– Ну… Эта… Блин, просто азарт какой-то немного. Потому что страшно. Ну и еще… отомстить, что ли, хочется кому-то. Кто все это устроил. Ну вот на них и оттягиваюсь… а еще, понимаешь, когда край совсем – то как на работе: «Делай что должно, и пошло оно…»
– Так ведь сожрут тебя. – Дашка подсекла, потянула – и, взорвав брызгами гладь, из воды вылетел зелено-полосатый, с ярко-красными плавниками, увесистый окунек. – Навалятся толпой – и сожрут. Или шустрые достанут: цапнут – и все. Не говорю про хищников.
– Ну… Я ж аккуратно, и все такое…
– Саша, ты дурак?
Окунек соскользнул с ее ладони в воду, трепыхнулся и, сердито вильнув хвостом, растаял в глубине.
– Не, а че? В смысле – ну я ж понимаю…
– Чего ты понимаешь? – Сменив наживку, Дашка закинула вновь. – Ты понимаешь, что один ты пропадешь? Куда ты собрался ехать?
– Да есть тут одно местечко… удобное. Там и осяду, укреплюсь. А уж потом…
– Что – потом?
– Ну потом жить стану…
– Это как – жить? – Дашка насмешливо прищурилась. – Ты умеешь, правда?
– Слы-ы-ышь! Не гони, я все понимаю. В натуре, дерьма больше не будет. Ладно, ладно – типа неправ был, и все такое, но теперь все будет как надо…
– А как надо?
– Вот, блин… Че прицепилась-то? Ну разберусь я. Обустроюсь, без косяков, и буду обороняться от всех. Сам.
– И это – жизнь? – Дашка вновь подсекла и стала вытаскивать кого-то. Леска натянулась, ее стало водить и потягивать вглубь. – Ты хочешь сказать – так должен жить нормальный человек?
– Не, ну а как?! Я ж все понимаю: накосячил я много, но все, больше ни-ни… Что, скажешь, так, как я решил, – так, мол, люди не живут?
– Люди… Как люди живут… или не совсем люди… ты скоро узнаешь… – Дашка старательно выводила к поверхности рыбу – вот уж и чешуя блеснула у поверхности. – Да только, может быть, хотя бы на этот раз ты попытаешься жить как человек? По-настоящему?
– Это как? Чет я тебя не понимаю.
– А я и вижу… ну ничего – скоро все поймешь… наверное. – Дашка наконец вытащила свой улов – молодая, сильная форелька, граммов на семьсот, – подержала ее в руке, любуясь, и, описав дугу, в радуге от брызг, форель нырнула в воду, торпедой с места уйдя в темноту.
– Э-э-э-э, слышь – че ты их выбрасываешь-то? На уху бы пошли…
– Уху? Обойдешься ты. Рановато тебе еще здешней ухи пробовать. Успеешь. Не наработал еще.
– А… это… точно – а где мы? – Я заполошно огляделся… черт, даже не огляделся, а как-то… в общем, ясно – это наша речка, скалистые бережка, вон перекат, а за поворотом – развалины финской еще плотины и ржавая крыльчатка от турбинки… странно – как я ее отсюда увидел? Это ж за поворотом… я и озеро отсюда вижу – а до него полкилометра и перекат с мостом… я че, бухой, что ли?
– Где мы? – насмешливо спросила Дашка. – Да ты, дружок, совсем, похоже, расслабился. И мозг расслабил… и булки. Ты-то – там, где и должен быть: в полной заднице.
– А? Че, какая задница? Мне ваще-то неплохо, и все путем. Вот ща тоже удочку возьму – и наловлю, уху сбацаем, вон костерок-то разгорелся. И на солнышке так хорошо, и пахнет тут приятно, хвоей и солнцем. И вообще все у меня обалденно.
– Эх, Саша, Саша. – Дашка с сожалением посмотрела на меня. – Если все обалденно, чего же ты валяешься тут?
– Я?.. Валяюсь? Почему валяюсь? – Блин, и точно, я же почему-то лежу на большущем плоском каменном лбе, прижавшись щекой к нему. Камень почему-то какой-то слишком уж прохладный и очень-очень гладкий. И пахнет неправильно. Не мхом, водой и гранитом. А пылью. Дурацкий какой-то камень. Сразу настроение испортилось. Весь день вокруг потускнел, поблек. Словно отодвинулся куда-то. Летние запахи счастья пропали. И вообще потемнело. Дашка, оказавшись рядом, пихнула в бок.
– Вставай! Слышь! – Она наклонилась надо мной и дернула за плечо. – Вставай, падла!
От нее пахло перегаром и дешевым одеколоном.

– Вставай, падла! – Новый тычок в бок. – А-а-а-а, казлина! Ща я тя…
Что-то холодное, твердое уперлось под ухо.
– Э-э-э, а ну… – Холодное исчезло.
– А че?
– Хрен через пличо! – Второй голос с акцентом. – Астав, ищо пагаварыть нада. Давай, сумкы неси!
– А че я-то?
– Че?!
– Эта… нести куда? В машину? Ща, несу…
– Ружио астав.
Ага. Ружье. Так, а где мое ружье? А вообще где я? Опа, а я-то – дома. Только – на полу. Мордой. И башка болит. Тэ-э-экс… А ну-ка…
– Лежать, гнида! – Кажется, сапогом по спине? Ладно…
– Валерик, иды атсуда, неси. Без сапливых абайдус.
– Да ладно, Вугар, я же…
– Иды, иды…
Так, попробую сесть, осмотреться. Ага… Прислонившись к комнатной двери, стоит крепенький мужичок. Азер с соседнего парадного. Кажется, из тех, что на балконе за мной смотрел. Ясно, суки-мрази такие. Захотели моего добра. Решили на халяву срубить все, что я натаскал. И ствол тоже. И машину. А меня? А какие тут варианты-то… Вот ведь подонки нерусские! Чернота, панаехали, паимаишь!
Ага. Как же. Валерик – тот самый типчик и тот самый источник перегара и хренового парфюма, никак не чернота. Да и эти… Сам ведь во всем виноват. Сам форсил перед ними. Сам напоказ выставлял – и тачку, и автомат… А сейчас таскать стал. Интересно – как они меня так подловили-то, а? А, ясно. Старый трюк. Я же дверь не закрывал – вот пока я бегал – они сначала проскользнули на лестницу, вверх – а потом в квартиру. И там уже встретили. Точно, расслабился я. Ну и че теперь? А вот узнаем…
– Э, слышь… вы че? Совсем охренели? Че надо?
– Автомат нада. Джып нада. Все эта нада. – А говорит спокойно… и от этого очень страшно.
– Какой автомат, какой джип? Вон ружье ты уже забрал, больше нету…
– Не вры, да, – устало-лениво отвечает Вугар, – все видели, я видел, да? Давай атдай пахарошему сам. Атдай – и тибя атпустим, нитроним, да.
Ага, отпустишь ты… по спине морозцем продернуло – представил, КАК именно могут «отпустить». Нет уж, обойдетесь…
– Нету у меня автомата. И джипа нету. Проворонил я все.
– Ай, маме сваей врат станешь, да? Не дуры мнэ голаву. Атдай сам. Не заставляй…
– Да, блин, правда, нету же! На фига ты тут пугаешь-то… – Я попытался вскочить, но от удара прикладом в грудь полетел в прихожую, к двери, зацепившись за тумбочку, грохнулся на пол, шипя от боли.
– Значит, нэ хочешь… ладна. Сэйчас атдашь паплахому. Вставай, пашли.
Судя по взгляду – похоже, все. Теперь сомнений нет. Копец мне. В морду смотрит колечко оружейного дула: «Приготовьтесь, сейчас вылетит птиччко!» Ага, вылетит и нагадит. Моей башкой на стену. Понимая, что бесполезно, пытаюсь отползти, толкаясь подошвами и цепляясь руками… Фиг там отползешь. Йо, а это что? – под руку попадает что-то непонятно-ребристое… Не, дома у меня, конечно, не полный порядок, но я как бы уверен: это НЕ МОЕ – не помню я такого. Так ведь это же…
– Слышь, как там тебя? Вугар? Ладно, попутал я. Не серчай. Кароче, будет тебе автомат. И джип отдам. Только давай без глупостей, ога? Ну че тебе радости меня мочить? А так отдам вам – и разбежимся. Только ружье и машину оставьте, о’кей?
– Че, паумнел, свинья? То-то же. Пайдем, отдашь все, а там посмотрим…
– Э, не! Давай сейчас договоримся! А то…
– Че?! Ты, сабака, еще таргаваться са мной станешь?! Да ты, баран, ползать должен передо мной, читобы я тибя нэ убыл! Паст свой закрой паршывий! Пашол, давай, э!
– Ладно-ладно! Все, все, иду! Дерьмо вопрос…
– Давай, не дуры, спакойна иды!
– Да все, все нормально. – Навалившись грудью на тумбочку, извернувшись, встаю. – Уй, блин, как ты меня приложил-то, больно, блин!
– Иды давай…
Прижимая правую руку и потирая ею ушибленное место, делаю шаг к двери, еще, на пороге… И сразу назад, оступаясь…
– Ай, блин! Вугар! Вали его! Мертвяк!
– А? Гдэ?
– Вон, на площадке, ща сюда…
Вугар, недоверчиво кося на меня, чуть подается вперед. Но главное – ствол ружья уже смотрит не мне в спину, а на край дверного проема. И срез ствола уже над моим плечом… Н-н-на! Резко присев, толкаюсь ногами, торпедой влетаю плечом в грудину Вугару. И глохну от выстрела – отлично, патрон-то один! Заваливаясь вместе с ним, выкручиваюсь, впечатав левой куда-то… да по фиг. Теперь – моя очередь. Выкинув правую руку, почти приставляю к его голове смешной пистолетик – «Осу» с какими-то самопальными патронами, прихваченный из Иркиной квартиры. Там он меня спас от упырей – а потом я его забросил в тумбочку и сдуру-то и забыл. Повезло дураку, наткнулся вовремя. И теперь – получи!
Выстрел после ружья совсем негромкий. Вугар шлепается на пол… и, похоже, с ним все. Бросил пустую «Осу» – теперь она уже совсем бесполезна… Моментом отобрал ружье, брезгливо морщась, стянул и вытер от крови, быстро натекающей из простреленной головы, патронташ, выкинул гильзу, зарядил. Пальцы трясутся, всего колотит… Посмотрел еще раз на тело в прихожей, на свою (…мою? вот здесь я жил?..) квартиру… И сразу как-то успокоился. Подхватил сумки и, осторожно проверяясь, потащился вниз. Выполз на свет божий просто возмутительно спокойным… Упыри все на файер-шоу, отлично, вот мимо прошла парочка – парень с девкой, оба типичные готы, – и, судя по непогрызенности и резаным конечностям, – они дождались своего дня… Ступайте, граждане, отожгите и за меня там. Граждане прошествовали, не удостоив вниманием, – ну и славно!
А вот потом… потом я увидел в «форде» лыбящегося Валерика…
– Че, Вугар, вальнул-таки козла? А мне не дал! – и жизнерадостно заржал.
Он, шакал, уже успел напялить мой куртец. Вот тут что-то сорвалось в башке. Сбросил сумки, спокойно поднял ствол. Он еще успел удивиться, понять и испугаться. И все, больше ничего не успел. Разнес я ему его поганую башку. Прямо через лобовуху. И фиг с ней, с машиной.
– Вугар! – раздался истошный крик с балкончика.
Разворот, гильза, патрон, выстрел. От ограждения балкона брызнул пластик, кто-то завыл. Гильза, патрон, выстрел. И еще. Чей-то хриплый, каркающий голос орет:
– Гады. Сдох Вугар. И Валерик сдох. И еще кто сунется – сдохнете, ясно? Ясно, я спросил?! – Выстрел, гильза, патрон… – Увижу, шакалы, хоть кого – убью на фиг, казлы, твари… Вы все поняли, падлы?
Оказывается, это я хриплю. Услышал бы такое со стороны – мог бы и обгадиться. Ну и хорошо. Ну и славно… патронов только жаль. Невезучий мертвяк не дошел до цирка – я его буквально изрубил сучкорубом… и, судя по возгласам, это наблюдали родичи и друзья незадачливых грабителей… ну и славно. Изничтожение упыря несколько успокоило – идти на штурм и зачищать под ноль соседний подъезд (причем зачищать от живых) – уже не хотелось.
Подошел к «форду»… откатался «форд». Стекло лобовое белое и с дырой… а внутри Валерик. Без башки. Как бы не кинулся – спинной-то мозг не задет, а головным он, поди, и не пользовался никогда. Падла. Открыл дверь… Елки, и куртка вся уделана. Плевать, обойдусь. Все, беру жигуль, нечего страдать.
Меньше чем через четверть часа погрузку окончил, перетащив все и из дома (да какой это теперь дом? Дом – это… это там, где тепло, где хорошо и спокойно… там, где свои…), и из «форда». С балкона, судя по шевелению штор в разнесенном выстрелами окне, наблюдали – но никаких препятствий не чинили. И правильно: целее будут. Нескольких мертвяков пришлось застрелить в процессе, но пожар пока приковывал остальных. Жигуль приобрел заправский «короедский» вид, поверх стыренного с соседа багажника на крышу отправилось несколько запасок, нагло вынутых из вскрытых багажников. Нефиг церемониться – в мозгу словно тикает что-то. Я буквально ощущаю, что не успеваю. Все, готово, теперь за руль, заряженное ружье на сумки рядом. В путь. Последний раз бросив взгляд на дом, настороженно и напряженно, как вчера получивший права чайник, трогаюсь с места.

Ехал я недолго и недалеко. Конечным пунктом выбрал приютившуюся у окружной железки базу коммунальщиков. Небольшое двухэтажное здание, послевоенной постройки, с печным еще отоплением, с гаражами и обнесенным бетонным забором двориком со спецтехникой. Довелось тут поработать давным-давно, на халтурке, вот и вспомнилось. Место на отшибе – и всякого полезного много. Домик крепкий, на окнах решетки из арматуры, двери железные, по верху забора колючка. Ворота были открыты, и я спокойно въехал во дворик. Дальше пришлось постараться, зачищая мою новую «крепость». Наспех прикрыв ворота, почистил двор. Найдя сцобако-упыря на цепи, решил не трогать пока – че, пусть сторожит, – и повесившегося дедка в спецодежде: видать, нервы не выдержали. Дедка тоже не тронул – пусть пока повисит.
В доме пришлось туго – сжег почти все патроны и вдоволь намахался сучкорубом. Упырей было немного, но они были довольно шустрыми, что потом объяснилось нахождением пары обожранных трупов. Впрочем, как ни странно, изничтожение этой опасной нежити доставляло вроде даже какое-то… ну если и не удовольствие, то удовлетворение, что ли.
Да, черт подери, это начинало мне нравиться. Не по глупой браваде, но как-то… Ну я вроде как делом, что ли, был занят. Короче, состояние по финалу можно определить как «усталый, но довольный». Затем стал обустраиваться и приходовать обретенное богатство.
Во дворике стояло с десяток уборочных машин на базе зилков, немалая цистерна (к моей радости – с соляркой, видать, НЗ какой), два трактора «Беларусь» и какие-то полураскуроченные остовы авто и тракторов. Оценил богатство – и мне стало страшно. Потому что – придут и заберут. Все. И меня убьют. Меня только что почти, чуть не убили за какие-то мелочи, а за такое – убьют не задумываясь. Но внутри словно что-то вскипало: а вот хрен там. Задолбаются убивать. Может, и убьют, но дорого станет, еще успеют пожалеть… Хрен им по всех липкой харе. Всем желающим МОЕГО (именно МОЕГО теперь, и никак иначе!) добра.
Пробежался по домику – офис фтопку, кухня – отлично, комната отдыха – тоже хорошо, диван классный. В холодильнике ничего не воняет, запас всякого к чаю есть, пять двадцатилитровок с водой. В подвале две печи – видно, что давно не пользовались, но… посмотрим. В гаражах оказалась мастерская – и вдобавок маленький булерьян – просто пещера Аладдина какая-то!
Ключи от машин тоже нашлись. Равно как и до хрена всякого инструмента, одежды рабочей и прочего. Электричества, правда, не было. В углу гаражей стоял какой-то агрегат, явно бывший когда-то прицепом, но уже лишенный колес. И он очень напоминал не то компрессор… не то генератор. Но, поразмыслив, решил пока не вникать. А вот водопровод пока работал… но надолго ли? Рядом хорошей, чистой воды не найдешь. Впрочем, обнаружил приспособу для заправки поливалок – а поливалок оказалось аж четыре штуки, – и через полтора часа четыре оранжевые цистерны стояли рядком у дома, наполненные водой. Подумав, наполнил еще и отыскавшиеся в углу двора кубы. Дальше стал разбираться с техникой: трактора – это мне совсем незнакомо… пусть постоят пока. А вот зилки… Все машины были заправлены, но насколько они исправны… Да и управляться с грузовиком… пока переставлял на несколько метров поливалки – и то ухитрился помять и попортить много, хорошо, хоть ничего ценного не пострадало. Нет уж, пока обойдусь «жигулями»… В задумчивости едва не попался сцобаке – вспомнив, прикончил-таки ее и упыря, оттащил их и всех из дома за ворота – хорошо, хоть место нелюдное, не видать упырей… но набегут, поди, на запах-то.
Перетащил вещи в дом уже в сумерках, обустроился на втором этаже, в комнате отдыха, поужинал. Заодно и рыбех подкормил. Вышел уже в темноту, зябко поежившись, но все же пересилил себя и проверил ворота, а потом заперся в доме. Впрочем, спать было рано, хотя и хотелось, да и дел много было. Еще шарясь по мастерской, заприметил и прихватил керосиновый фонарь «летучая мышь» – умею я им пользоваться: когда-то у дядьки на даче неделю без электричества сидели. Залил жидкость, запалил – и стало даже уютно. Стоящий на столе аквариум, где в свете лампы временами полосками сверкали неоны и поблескивали полосатыми боками барбусы, дополнял ощущение сюрреалистичного умиротворения. Ага, ага, все сдохли – а я остался!
Разобрал сумки – и выяснил, что, в общем (спасибо тем мужикам-охотникам в «Ленте»!), все у меня более-менее неплохо. И со жраньем, и с прочими всякими штуками. Только вот… с патронами было хреново – осталось всего несколько штук. Правда, гильзы были, и все охотничьи приблуды сохранились – да плюс сюрприз: в сумке, что вытащил из жигуля-спасителя, кроме всякого среднеполезного барахла – нашелся мешочек с похожими припасами… Эх, значит, и ружье где-то там было? А я-то, лопух… Ну да ладно, и то хорошо, что есть.
Впрочем, проблема все равно была: не умею я патроны заряжать сам. Прочел в книжке – все просто, но оно в книжке просто… Чтоб накосячить и мне руки поотрывало? Ну на фиг.
Прочитал про пыжи и пули – и порадовался: в найденных припасах были пули с названием «Тандем», штук с полсотни – пластиковые цилиндры с впрессованным в них стальным роликом. Как следовало из инструкции к ним – снаряжать их можно было, не заморачиваясь пыжами, сразу на порох. Это хорошо… Прочитал и про порох и навески… вот тут грустнее: надо весы. А их нет. А тут уже на глаз нельзя – так в книжке пишут. Повезло, у дедка в запасах нашел агрегат, постепенно опознанный как «дозатор пороха» (дедуля старательно хранил и инструкцию от него). Вроде им можно отмерять одинаковые мерки… но как узнать, сколько надо? Я же не охотник…
Решение пришло вскоре: придавив хищное земноводное, вскрыл осторожно один из столь драгоценных патронов – и высыпал дробь, выковырял пыж – и вот у меня есть образец навески: теперь, помучившись, все же отрегулирую дозатор на такую же. Но – однако – это же для этого патрона… а мне надо сколько? А кто его знает… вроде в книжке написано, сколько надо, и в инструкции к пулям – тоже… а как отмерить? А очень просто – вдвое меньше. Подкручу винтик дозатора, вот так… ну не вдвое, но две трети точно… Авось на упыря хватит и того, а ствол не порвет точно. И еще есть идея у меня… но это уже завтра. А пока – все пустые гильзы на перезарядку! Аккуратно, сосредоточенно сопя… как в книжке описано – так, чтобы не перепутать и, не дай боже, не засыпать двойную дозу пороха… Сначала, пользуя инструменты дедка, выбил капсюли и расправил стреляные гильзы. Потом заново вставил капсюли – в них и в новые, да еще в блестящие латунные, – но там совсем другие, не пробочки такие, а колпачки… Уф, вроде все. Вспомнились разговоры наших «охотнечгов» у костерка… так, пошарюсь-ка я… ага, есть. В ящике одного стола обнаружился мини-склад всякой бабской дребедени для визуальной дезориентации самцов. Из всего меня интересовали флакончики лака для ногтей. Этим-то лаком промазал капсюли, перевернув гильзы, поставил сохнуть. Так и не выпадет, и герметично. Заодно, пока сох лак, вскрыл и оставшиеся патроны – их тоже переделаю. Потом стал засыпать порох – процесс оказался несложен и забавен, – повернул вверх трубочку прикрученного к столу агрегата, напоминавшего бункером-воронкой для пороха древнюю мясорубку, надел на нее гильзу, повернул вниз – порох насыпался, отставил гильзу – и все заново. Так заполнил все гильзы – и дальше принялся вставлять пули. В некоторые входили плотно, в некоторые не очень, но так или иначе – все зарядил, все хитрые пластиковые пули израсходовал, а несколько патронов зарядил по-другому: напихал, как в книжке сказано, пыжей – и сверху круглые свинцовые пули. Потом взял штуку, называющуюся «закрутка» – эдакая фигня со струбцинкой, в нее ставишь патрон, крутишь винт – и он навроде как банки закатывает, сворачивает-сминает внутрь торчащий край гильзы. Вот ею-то я и «закатал» все патроны, окромя, разумеется, латунных, – их так оставил. А потом латунные (чтоб пули не выпали) и остальные (для герметичности) по краешку промазал лаком. Вот, готов мой боезапас! Сразу как-то веселее стало. Подточил тесак, подумал, чего надо из амуниции сделать… Завтра, все завтра. По-быстрому вскипятив на газовой мини-плитке чайку и подточив остатки наиболее быстропортящихся припасов, завалился спать, подложив под руки заряженное ружье и тесак.
Впрочем, долго поспать не удалось – едва задремав (как мне показалось), я проснулся. Оттого, что сквозь сон почувствовал легкое прикосновение к щеке чего-то холодного.
Вынырнув из дремы, замер… Показалось? А вот фиг те «показалось» – что-то холодное вновь тихонько коснулось щеки. Абсолютно бесшумно. А, м-мать, да что еще на мою голову! Рывком подрываюсь, пытаясь одновременно вскинуть ружье и долбануть тесаком… получается плохо. Тесак держать неудобно, ствол задевает что-то… и это «что-то» несется к двери.
– Мряу!
– …Ахтыдажежтвоювбогадушуммать! Чтоб ты был здоров!
– Ф-ф-ф-ф-ф-ф-фш-ш-ш-ш!!!
Котяра. Черный, с белой манишкой и лапами. Видать, где-то ныкался от упырей, я его и не заметил, – а тут он вылез. Решил, видно, проверить – живой я или прикидываюсь. Та-а-а-ак… а ведь кошки не обращаются! Значит, его бояться не надо. Угу. А еще вроде в Интернете тогда прочел – они, как и собаки, чуют нежить. Так-так-так… а это уже дело…
– Э, ты, жЫвонтае! А ну иди суда!
– У-у-у-у-ур-р-р-р-ру-у-у-у-у-у…
– Че? Ска-ти-на!!! Иди сюда, жрать дам. – И я встаю с дивана.
– Ур-р-р-ря-а-а-ау-у-уа-а-ау-у-у-у!..
– Вот сволочь, а? Тушенки хочешь, шерстяная морда?
– Ур-р-рау-у-у-у-у…
Да, по ходу – досталось животине. Ладно, тушенки – это, конечно, фиг, а вот сосиски есть. Говорят, их кошки не жрут… но это было раньше. Сейчас, поди, сожрет – чай, пару дней не ел: вряд ли мертвяки давали ему молоко или вискас. Ну-ка… Зажег вновь лампу, полез в сумки.
– На, кот, жри.
– …
– Иди сюда, заготовка для стелек. Два раза предлагаю, на третий – сожру сам.
Недоверчиво, принюхиваясь, подшагивает, тянется мордой… Чуть отошел – и котяра буквально набросился на сосиску, урча и кося глазами, буквально стачивает ее, как пилорама бревно. Вторая па-а-ашла… Ну эту уже просто быстро сожрал. Еще? Хрен те. Обойдешься… хватит пока. А вот попить – на, наливаю в какую-то плошку воды. К воде бросился едва не стремительней, чем к еде. Ну оно понятно… Ладно, отпивайся.
Животина, утолив голод и жажду, соизволил обратить на меня внимание – подошел, коротко боднув башкой в ноги, чуть слышно муркнул. И полностью потерял интерес, принявшись старательно обнюхивать все мои вещи. Не, сволочь – и только. Да и ладно. Хорошо, хоть с перепугу не шарахнул никуда из ружья. А то мог бы. Еще бы акварий зацепил… о, кстати, акварий-то надо прикрыть – а то мало ли, у этой скотины рыболовные задатки вдруг обнаружатся, – ага, вот так.
Животное же, прекратив исследовать вещи, запрыгнуло на подоконник и, глядя на окно, требовательно мявкнуло.
– Че те?
– Мя-а-а!
– «Гулять?! Здесь, на болотах?!»… Да ты от сидения с упырями мозгом тронулся, кот? Иди гадь где-нить в уголке, все равно, поди, все углы… я просто из-за запаха ацетона и мертвя#чины не учуял…
– Мя-а-ау-у-у-у!!!
– Копец… А если тебя сожрут, кто мне вернет две сосиски?!
– Мя-а-А-А-Ау-у-у!
– Да и фиг с тобой, кот. Вали. Только тут второй этаж, помни. И обратно я тебя до утра не впущу. – И я распахнул металлопластиковую створку.
Кот с места не тронулся. Сидел и нюхал воздух, вытянув шею и двигая «скулами». Я уже примерился отвесить ему стартовый импульс за такие шутки, но он протяжно заорал в ночь. И еще.
– А, да ты – наш! Только повезло от костлявой отвертеться – и сразу по девкам? Ну да – март на дворе. Токо, слышь, март на дворе. Мне холодно. И шел бы ты сношаться на улицу, кот. Усек?
Кот, не обратив внимания, орал. И вскоре во дворе раздалось ответное мяуканье. Ага, вызвал-таки девушек, ска-ти-и-и-ина! Словно в подтверждение моих мыслей, он спрыгнул на пол и, не оборачиваясь, протарахтел к двери. От сволочь. Закрыв окно, вздохнув и прихватив оружие и фонарь, пошел за ним. Обнаружил его уже сидящим у входной двери, со взглядом, устремленным на замок, и нетерпеливо дергающимся хвостом.
– Че, жмет? Ишь, какие мы прям… аж глаза горять!..
Он в ответ лишь коротко мякнул, скорее просительно. Ладно, че там… только – осторожно. Мало ли. Накинув подобие цепочки, взяв ружье на изготовку, повернул ключ и приоткрыл дверь. Сразу же внутрь влетела серо-белая с черными пятнами кошка. И они с котом устроили столь трогательную сцену встречи, что впору бы прослезиться. Жаль, платочек наверху забыл. Ромео и Жульетта в мягком переплете, в переводе Дроздова. «Вот ани наканец встретились, и самачка паказывает сваим паведением самцу, что она гатова к спариванию…»
Впрочем, это было не всьо. И не все. В щель протиснулся серенько-полосатенький котенок, не совсем уже маленький, но и не взрослый, – он сразу принялся деловито обнюхивать мои сапоги. Третьим был рыжий кот. Естественно, как и все рыжие коты, он не спешил войти. Стоял, смотря по сторонам… А когда я уже решил закрыть дверь – шагнул неторопливо, встав на пороге. И оглянулся с видом: «А куда это я, кстати, шел? Что-то забыл…» – потом посмотрел на лестницу: «Ах да – я же шел на лестницу, еще днем подумал – надо бы зайти» – и прошествовал внутрь. Очень хотелось прищемить ему хвост железной дверью, но я сдержался. Я вообще добрый.
Но и доброта моя не безгранична, ибо все имеет пределы, и она, как ни странно, тоже. Поднявшись наверх, еще раз согрел чаю, покормил контингент и стал вновь укладываться, предварительно запихав сумки со жраньем в шкаф и подперев его двери стулом. Знаем мы этих… Котенок свернулся клубочком на стуле, а троица удалилась в недра моего «замка». И когда я уже задремывал, в этих самых недрах раздались такие стоны и завывания, что родовые шотландские привидения подавились бы окурками со злобы и зависти. А я сначала чуть не обмочился с перепугу. Впрочем, почти сразу сообразил – ага, вновь прибывшие, похоже, решили развить сюжет и в лучших традициях классики разбавили любовные страсти дуэлью.
В общем, умиленно наблюдавшая кошечка огребла пендель первой – а она ближе сидела. Рыжий получил вторым. Черный же, что-то заподозрив, попытался срыть – в итоге хорошо улетел от мощного пинка. Щастья всем, и никто не ушел обиженным. До утра было тихо. А утром перед закрытой на ночь дверью в комнату было напузырено. Животные, чего взять.
Утром, впрочем, на завтрак все явились как ни в чем не бывало. Получили по порции сосисок – а я вдобавок чай с бутербродом и размышления насчет где добыть им жранья. Ну посмотрим. Дел-то много. Со вчера тело все болит… но как-то невнятно… привык, что ли? Или – болит, значит, не сдох? Так, что на повестке дня? А на повестке – поездка на разведку, и не только. На чем поехать? Не, пока – на жигуле, грузовик освою попозже. Да и есть кое-какие мысли о нем. Так, а куда ехать? Ну вообще-то у меня есть задумка… Без электричества мне некузявенько как-то. Надо добыть генератор. Тот, что стоит в мастерской, – хрен кто его знает, живой ли, да и как с ним управляться? А вот я знаю, где можно припасти генрик. И даже два места. Вот туда и рванем для начала. Засупонившись и проверив амуницию, зарядив ружье, сел в жигуль. Котов выгнал из дома на улицу – нефиг ибо. Котенок почти сразу юркнул в машину – ну ладно… ишь, шустрый!
Осторожно открыл ворота – все нормально, никого. Выехал, прикрыл, подскреб к ним мусор сапогом: теперь если откроют – видно будет. Сел в жигу и рванул в первый адрес.
Первым была небольшая стояночка, умело отжатая каким-то предприимчивым хлопцем, – в бывшем «кармане», перегороженном теперь решетками. Частенько проходя мимо вечерами, отмечал, что, хотя вроде все электроосвещение и поставлено, работает один фонарик из пяти, а под будочкой сторожа тарахтит маленький генератор. Его, очевидно, хватало для освещения. Вот он-то мне и нужен.
Добрался успешно, правда, в основном по газонам и тротуарам, ища проходы в пробках и разделительных, – все же «жигули» не джип… придется освоить грузовик. На стоянке было тихо-спокойно, так что первый приз обрел легко. Кроме генератора – кубика с ручкой для переноски – припас несколько удлинителей, две коробки энергосберегучих лампочек и две красные канистры с бензином, а также несколько бутылей с маслом. Больше ничего не нашлось приличного, разве бушлат военный прихватил из будки. Все прошло быстро – упырей было немного, и только под финиш один, наименее тупой, сообразил-таки обойти решетку и пройти через въезд. Немного волнуясь, опробовал на нем самодельный патрон – а оказалось и неплохо! Толчок в плечо был совсем несильный, а эффект был достигнут. Приятно, черт возьми!
Вторым адресом был магазинчик с веселым названием «Колбаскин и Огурчиков», круглосуточный продмаг, небольшой, но толковый. Видел иногда у них летом стоящий у стеночки работающий генератор. Очевидно, если отключали энергию, они так спасали холодильники. Там генератор был посолиднее, в раме из труб… если повезет – придется покорячиться с погрузкой.
Магазин был цел, что неудивительно: через дорогу поодаль – «О’кей», рядом по углам перекрестка – два (как раз уже разнесенных вхлам) киоска на остановках. Объехал, посмотрел… не, генератора на улице, конечно, нет… Мертвяков снаружи тоже было немного, в основном в отдалении, причем многие целенаправленно брели… в сторону метро? На работу, что ли, по старой памяти? Интересно выходит как… Ну нечего тут сидеть, пойдем внутрь!
Черный ход был закрыт, сунулся в главный. Ага. Понятно, почему все цело: внутри сторожа. Немного, но есть. Вот, видно, желающих и не нашлось – несерьезные да безоружные застеснялись, а серьезные решили не размениваться и пошли на «О’кей». А мне того и надо. Я не застесняюсь… наверное. Оценил все, вернулся в машину – подумать, благо сторожа меня не заметили, они больше все в зале были, не у входа. Значит, так… перестрелять их всех нереально – я уже неплохо натренировался с ружьем, но их там около десятка… это что видно. Не, не потяну. Это если ломанусь прямо в бой. А если отстрелять от входа? Там типа барьер с кассами и два узких прохода… Ну можно и попробовать. Проверил тесак (а как же без него!), патронташ, на пояс привязал полиэтиленовый пакет – гильзы туда буду кидать, чтобы не пропали, нацепил всю возможную «защиту»… в бой!
Открыл дверь и, не размениваясь на громкие фразы, начал процесс. Процесс, однако, пошел вовсе не так, как задумывалось: граждане упыри шустро ломанулись ко мне, потеряв только двоих, – и, несмотря на узкие проходы, быстренько добрались. Ну, конечно, не все – троих в одном проходе я отстрелил, но потом отскочил в тамбур. Все, аднака!
Двери открывались наружу – и упыри поперли вперед. Два выстрела, образовалась куча – и я выскочил на улицу. А изнутри так никто и не вышел. Видно, «потеряли» меня и затормозились. Они были шустренькие, но довольно тупые – ну, похоже, мяса нажрались, вот и порезвели, гады. Настороженно озираясь, подпер бетонной урной двери – вот так. На выстрелы уже шли несколько мертвяков – но тут я схулиганил и, сев в жигуль, посшибал их, как кегли, заодно попробовав «полицейский разворот» – всегда мечтал, да как-то боязно было.
Вернулся, оглянулся посмотреть – не, даже добивать не буду, пусть ползают. Рядом с главным входом была еще дверь – я не рассчитывал, но она оказалась открытой. Прибрав с машины фонарик, пошел внутрь. Внутри было темно и мерзко воняло тухлым мясом. Однако в остальном – атака с главного хода принесла пользу: тут никого не было. Быстро метнувшись, захлопнул дверь, отделяющую зал от склада… И остался почти в темноте. Елки, по канонам фильма ужасов – сейчас-то, когда я заперся от опасности, сзади и должен подкрасться главный монстр… Луч фонаря лихорадочно шарится по коридору… что-то мелькнуло? Нет вроде… М-мать!
Эти твари почти добрались до меня – два упыря, бывшие девушки в форменных передничках. Они крались присев, на четвереньках, так что я мог бы и не заметить. И как только я их осветил – кинулись ко мне. Выстрел… мимо? Назад, в подсобку, дверь… черт, она открывается в коридор, не подпереть… А, по фиг, тесак… Н-на! Вторая? Вторая!.. «Я сказал – Горбатый!»… гнида, где ты? Да, мать твою… Выскочил в коридор… вот она, тварь: отскочила и жмется в угол… Боится! Ага, эти-то самые умные… Ну-ну…
А ну, падла, пошла! – я навел на упыря незаряженное ружье… и она попятилась! Ага, а ну-ка…
В общем, наверное, в дрессировщики тигров я и не годен… но загнать-заманить упыря в обширную холодильную камеру, воняющую гнилым мясом так, что я чуть не облевался, – мне все же удалось. Правда, и патрон я, улучив момент, сунул в ствол. Но не то что жаль было убивать или там пожалел припасу (хотя – а че бы и не пожалеть?) – просто интересно стало. Захлопнув дверь за упырем, смачно отхаркнулся и, проверив остальные помещения (чисто, ну и слава богу!), поскорее отпер выходную дверь и выбежал отдышаться.
Генератор был на месте, неновый японец, причем воняло от него соляркой… Это хорошо или нет? Наверное, хорошо: солярки в моем «поместье» много. И тут канистра-двадцатка. Но в жигу его затащить… он же весит до хрена… тут его возили на рохле, значит, довезу до машины… а там как? Придется попотеть.
Впрочем, сделал проще – подогнал жигу к дверям, даже втиснув зад машины внутрь. Пролезть пришлось поверх крыши, зато и не припрется никто, не помешает. Кое-как, ободрав бортик, затащил генрик в багажник – он весил-то не так и много, меньше сотни, и вдвоем его, поди, и несложно… но то – вдвоем. Канистру тоже с собой: багажник все равно не закроется… ну вдобавок – соберу-ка и жранья… и прежде всего – для моих «подданных»: благо тут был обширный стеллаж с вискасами-хренискасами и прочими педигрипалами. Забил, сколько мог, в багажник, потом переставил машину бортом – стал грузить в салон. Котенок, до того испуганно глазевший с торпеды, выскочил и принялся исследовать все, шумно нюхая. Забил коробками заднее сиденье, упирая на консервы, макароны и крупы, набросал всяких сухарей и вдобавок – хлеба. Надо будет насушить – теперь хлеб хрен, не достанешь. Выловил котенка, забросил в машину и, закрыв двери (благо ключи нашлись на крючке рядом), поехал домой.

Я уже выруливал на Суздальский, когда эта тварь бросилась на капот. Блин, это что, старые инстинкты? При жизни это тоже было упырем – изодранная форма ДПС свисала клочьями. Впрочем, мирный оператор машинного доения сейчас превратился в опасную тварь – это уже был не простой упырь, а настоящий хищник. Может, еще не до конца раскормился, но уже похож на жертву стероидов… плюс к буграм мышц добавились здоровенные когти и длинные острые зубы. Про обезьяноподобную морду не скажу – я его при жизни не видел, может, так и было. Он раскорячился на капоте и, пока я, еще не успев испугаться, рассматривал его, сгруппировался и запрыгнул на крышу. Вот тут я запаниковал, попытался упереть ствол ружья в потолок – ага, как же. Звонко лопнуло боковое стекло, осколки хлестнули по морде, в салон потянулась когтистая лапа… вот, теперь я испугался по-настоящему. И вжал тормоз. Что-то скрежетнуло на крыше, туша кувырком полетела вперед… Бздак! – а вот сейчас дядя мусор и оштрафует тебя за непристегнутый ремень… Аж в глазах темно… Если бы не надел каску – сейчас бы вырубился. Когтистая лапа вновь влетела в окно, съездив мне по голове, меня аж отбросило. Вслед за лапой в окне показалась морда… Щас тебе, макака-переросток! Газ, передача, газ… падла какая! Уцепился за стойку, тащится за мной… йо, подтягивается! Ружье на сгиб локтя… давай, давай! А-а-атлична, скажи «Из-з-зю-у-ум!»… Выстрел! Есть! Твою ж мать, да когда они тут успели раскопать?! Тормоз… Влево, нет, вправо… М-м-м-ма-а-а-ать!!! Сейчас перевернет… харэ, на обочину, там кусты… все…

…Интересно, а что это так громко бумкнуло? Не мог же я один наделать так много шума! И что это такое оранжевое перед мордой?
Попробовал повернуть ту самую морду. О-о-о-о-о! Ничего себе… С третьей попытки придал себе более-менее штатное положение. По подбородку что-то течет… провел рукой – кровища. Нос разбил. А оранжевое – это моя каска. Треснувшая. Фигасе. Присмотревшись, понимаю – она не просто так треснула. Эта тварь буквально раскроила ее ударом. Брр… аж передернуло… Ай… Вот дергаться не надо, и так все болит. От боли даже застонал.
Что-то сорвалось с места и рвануло в кусты – от борта машины. Забыв про боль, схватил ружье – гильза, патрон. Застыл, прислушавшись. Вроде все тихо. Вылезший из-под коробок котенок испуганно озирается, но молчит. Но все равно как-то… страшненько. А что делать, надо хотя бы выйти. Стряхиваю прилетевший от удара сзади хабар – хорошо, хоть не пришибло. С трудом приоткрыл дверь, выполз… М-дя… Картина маслом по хлебу. «Приплыли».
Жигуль влетел в кусты на обочине, помяв их, и засел там, как партизан в сортире. Ну че – приехали? Обошел, хромая, – генератор, как ни странно, цел и на месте. Ну уж щаз – «приехали»! Я тут ничего не брошу, это теперь МОЕ.
Посмотрел на крышу авто и натурально обомлел. Эта скотина, хищный гаишник, он просто вскрыл своими когтищами крышу, как консервную банку. Не специально, конечно, просто он в нее вкогтился, а при торможении продрал. Ой, мля… Это ж шандец какой-то!…надо люк поставить, да. А то так не продать будет, гы. Надо держаться подале от такого дэпээс. Вот, кстати, пойдем-ка посмотрим на этого блюстителя дорожного порядка, благо валяется недалеко – летел-то я всего ничего.
Да, надо сказать, такого зверюгу завалить – это оно мне крупно повезло. Кстати, мой самодельный патрон не подкачал: башку ему прострелил. Правда, не в лоб, но и так. Да, ну и мышцы… да и когти-зубы – ого!.. А вот пистолета нема. А жаль. Ладно, хватит, пока хорошо, хоть места тут пустынные, упырей-то не видать… да и этого-то я «поймал» подалее отсюда. Вернулся было к «жигулям»… и в этот момент со стороны капота, невидимый мне, вновь кто-то рванул в кусты.
Вскинув ружье, мелкими шажками, ловя себя на идиотской мысли «как в кино про монстров», обхожу машину… Голливуд, ешкин кот… Кажется, пот течет по морде… Не, никого. И че? Лезть в кусты? Не, я люблю кино, но не настолько… да и гонорар не оговорен. Пальнуть туда? Да че-то жалко патрона. Ладно, буду осторожен, пока буду вытаскивать машину. Кстати, а как ее вытащить?
…Попытка тупо выехать не удалась – одно колесо почти висело и довольно быстро буксануло. Хорошо, хоть с движком все вроде в норме. Толкать? Ага, спиной залезть в те самые гостеприимные кустики… щаз.
Минут десять придумывал хитроумный способ вытащиться. Потом еще минут пять решался. А потом – тупо и упрямо стал рубить ветки тесаком и им же ковырять землю. Получалось небыстро… Но не так невозможно, как казалось. Никто не беспокоил, хотя и ощущение, что неподалеку в кустах кто-то есть. Котейко выбрался на крышу и зорко бдел. Упыри появились, когда я почти все закончил, и котенок исправно заорал утробно, издалека завидев их: парочка добралась до мертвого хищника, принялась его жрать. Сдуру решил их прихлопнуть, но после работы руки тряслись… да и вообще, видно, стрелок из меня… Пять пуль ушло впустую, а один из упырей отвлекся и побрел ко мне. Котенок зафырчал и юркнул в машину. Я последовал его примеру и, подтормаживая, чтобы не пробуксовать, на удивление легко (а чему удивляться – полтора часа махать, руки в мозолях?!) выехал с обочины и, не размениваясь на мелочи, уехал от упырей.
Дома все было спокойно – ворот никто не открывал, коты приветственно орали за забором. Въехал, заперся и пошел мыться и обедать. Все остальное потом.
Остального оказалось много. Большой генератор затащил в сарай. Посмотрел – станки все в сарае были современные, «бытовые» – не очень мощные и вроде как работали от обычных розеток. Значит, можно запустить… Есть у меня идея, но придется вспоминать – в школе, на уроках труда, конечно, больше лодырничал, но, пожалуй, разберусь… Ладно, это позже.
Всю еду перетащил в дом, попутно выдав корму весело урчащей котовьей куче, проследив, чтобы и мелкий получил порцию. Маленький генератор попробовал запустить на улице – тот исправно затарахтел, вроде все просто. А дальше пришлось кумекать, пробовать, материться и переделывать. Пришлось много думать и вспоминать – чему учили в школе на уроках физики, что рассказывал и показывал отец, что где-то видел и слышал. Так много и сразу я, наверное, последние несколько лет не думал.
В итоге генераторчик с запасом горючки прописался в подвале, на пипку выхлопа я кое-как присобачил кусок металлорукава, в котором когда-то, наверное, проходил провод, тупо вырубив его топором. Рукав пропихнул в трубу дальней печки, предварительно убедившись, что дымоход кое-как фунциклирует, для чего прожег бумажку. Дальше, отключив дом от внешней сети в щитке у входа, с помощью удлинителей, долгой возни и известной матери – подключил провода от генератора к патрону одной из лампочек в подвале. Потом прошелся по всему дому и вывинтил все лампочки накаливания, закрутив вместо них энергосберегучие, – если верить тому, что про них написано, малютка-генератор вполне потянет десятка два таких лампочек. Ну если что – там есть предохранитель от перегрузки. Да и все сразу мне включать не надо. Решившись, пробую запустить. Генератор в подвале затарахтел просто оглушительно, но, выйдя попробовать, со второго этажа его просто не услышал! Вышел во двор – да практически не слышно. Очень, очень хорошо! Лампочки тоже горели исправно, я зажег одновременно с десяток. Отлично! Я вполне по праву загордился собой. В будке на стоянке вместе с канистрой я прихватил и замызганную «инструкцию» к генератору – так там писали, что мне достался весьма экономичный дырчик – бака, всего четыре литра, хватало (по бумаге) на восемь часов! Мне так много и не надо, пожалуй.
Заглушил моторчик, поднялся и, пока кипятил чай, все думал – чего-то глаз зацепил, а понять не могу! Злобно глянул на плитку – а баллончиков не так-то и много! – засопел сердито… Во! Точно! В мастерской – несколько баллонов с газом и газовая «печка». Приволочь сюда, ибо не жарко, до тепла далеко… Хотя есть печи в подвале, но надо дров найти. Ха, рядом с моей «крепостью» – метров двести – какая-то загородка, и там полно европоддонов. Надо будет прибрать: вот и дрова. А баллоны притащу и попробую приспособить, в конце концов, раздобуду где-нибудь плитку. Ну что, оно мне мозг канифолило? Не, еще что-то! Решил пройтись по дому. Словно в «горячо-холодно» играю… ага, ага, теплее… ВОТ! В офисе, который я сразу как-то отставил в сторону, было несколько компьютеров. Но главное – под столом у каждого стоял блок бесперебойного питания. Вот, вот их-то мне и надо! Если подумать… а если подумать – я их заряжу от генератора… а потом, на ночь, включу вместо него! И если мне резко понадобится ночью свет – мне не надо запускать мотор: нажми кнопку – и все! Надолго их не хватит, но все же.
Одна загвоздка. Как все это сделать? Нет, я понимаю, что все это, наверное, несложно… Вот только сделал бы это кто за меня… не, дружок, – все сам. В конце-то концов, не такое это сложное дело, должен справиться… должен.
Решил отложить это на вечер… дел много! Господи, как много вдруг навалилось дел! Я же сам себе хозяин! Я никому ничего не должен! Но сам себе постоянно говорю – скорее должен то, скорее должен се… и все – должен, должен, должен, и все – скорее, скорее… блин, скорее!!! Я ж за деньги никогда так не пахал… Хотя… наверное, так и есть – сейчас моя зарплата дороже денег.
Надо ехать выбирать все из магазина. А то потом или растащат, или упырей прибавится. Да еще эти… хищники. Меня передернуло, как вспомнил: аж мороз по спине. Ведь чуть не угробил меня, сволочь такая. Так, значит, в магазин… Но сначала…
Вспомнил еще раз, как неудобно мне было в коридоре магазина, как туго пришлось при зачистке дома, как уперся ствол в крышу, когда я хотел сбить хищника… и решился. Через полчаса все было готово: зажав в тиски, «болгаркой» обрезал ствол ружья почти вполовину. Потом, вспомнив, что углядел в книжке, как мог подровнял плоскостью диска торец ствола – а то вдаль никуда не попасть будет. Получилось вроде ровно… Собрал ружье, примерился – а чего, удобно… Но потом подумал… да и обрезал приклад. Мол, так лучше. Получилось что-то вроде старинного пистолета. Колечко, за которое цепляют ремень, я из обрезка приклада выкрутил и в получившуюся рукоятку вкрутил. Пистоль получился внушительный.
Выйдя во двор, попробовал прицелиться… и сразу страшно пожалел о содеянном. Целиться без приклада оказалось практически невозможно, с одной руки я, пожалуй, попасть в голову упыря смог бы метров с двух только… ну справедливости ради – я и до того уверенно попадал не больше чем метров с пяти. И все же… с другой стороны, в тесном помещении станет гораздо удобнее.
Поиграв, приноровился кое-как – но, конечно, дал я маху… С расстройства (и для пробы) убил мешок с мусором, метров с шести, – грохнуло гораздо сильнее, сноп пламени впечатлил… но и отдача… ствол закинуло вверх, хотя я и был готов, держал крепко. Впрочем, попал… но голова упыря-то – раза в три меньше этого мешка! Да, дела… Ну да чего уж теперь. Так. Надо ехать за хабаром. А потом – заехать… домой… ну то есть на квартиру. Забрать швейную машинку – надо пошить всякое снаряжение, а то не всегда удобно все таскать как есть. При воспоминании о доме что-то вновь тихонько кольнуло… но уже гораздо слабее. И я быстро это загасил – мол, нечего! Дел полно.
Первым делом, наплевав на все прочее, поплелся и переснарядил пустые гильзы. Пришлось допользовать почти все свинцовые пули – остается картечь и дробь. И если картечь, наверное, еще как-то пойдет, то дробь уже не внушает. Придется переплавить – и отлить пули. Тем более в найденной в «жигулях» сумке обнаружилось приспособление, с помощью книги опознанное как «самодельная пулелейка». Но это уже вечером.
Подошел к жигулю… да, отлеталась моя ласточка. Окно разбито, на лобовом трещины – это я так башкой в него прилетел, что ли? Крыша разодрана вхлам… А не пора ли сменить машину? Везти-то надо много… конечно, все, что портится, я оставлю там, разве всякой вакуумной упаковки наберу да копченостей. Ну картошку-капусту… в подвал сложу. Кстати… а если картошку посадить? Скоро же земля оттает… ага, и лук тоже. Лук даже можно и так – еще в детском садике мы сажали луковицу в стакан с водой и растили, хвастаясь, у кого быстрее растут зеленые перья. А потом «с удовольствием» ели эти «витамины»…
Интересно, что еще можно посадить?.. И еще мне вот интересно: а что еще я могу вспомнить? Ведь получается – мне много чего надо вспомнить… иначе придется очень, очень грустно.
Жаль вот только – нельзя вспомнить того, чего ты не знаешь. Например, как правильно стрелять – потому как безуспешная попытка убить относительно безопасных и неподвижных упырей не вдохновляла. Эх, ну кто ж мне раньше-то не давал ну хоть бы с пневматикой побаловаться… Кстати, а это ведь идея! Почему бы мне не раздобыть пневматический пистолет – и не потренироваться? Так, обдумать надо… Но – потом.
А сейчас… сейчас я подошел к зилкам. Ох, блин… а что делать-то? Поливалки, естественно, остаются – это мой водный запас. Тракторы вообще не в счет. Не умею я. А вот три уборочных… все с отвалами для снега… это хорошо. Наверное, таким можно и пробку распихать? Ну если не сильная такая пробка. На них стоят бункеры для посыпания дорог солью и песком… Не очень-то подходят ваще-та. Грузить добро некуда. Нет, эти машины не подойдут. На них хорошо поехать на разведку куда, дорогу пробить. Ну бункер из-под песка можно приспособить…
Но не сейчас. Некогда. Значит, что? – значит, надо искать машину для вывоза добра из магазина. А на чем его туда привозят? А на всяких «газелях». Вот на них и вывозить надо. Стало быть, надо отыскать «газель» или типа того авто. Вздохнув, глянул на свою жигуленку: придется на ней ехать – да там и оставить. Некому же за руль сесть – я один. Некому… Один… Словно сквозняком внутри пронесло. Плохо одному-то. И прикрыть некому, и помочь некому. Ладно, нечего стонать – значит, оставлю жигуля. Ничего.
Перед выездом все же разобрался с блоками питания, решив не мудрствовать – повозиться побольше с проводами, включая-выключая. Час где-то позаряжал их, заодно пообедав. По-быстрому соорудил из всякого хлама, политого отработкой, которой целый бак нашелся в углу двора, костер. Газ следует экономить, да и плиту еще надо раздобыть. На улице, правда, стало неуютно – пошел дождеснег, потянуло сырым питерским сквозняком. Пока готовил, промок и замерз. Тем приятнее было забраться в дом, где было сухо и относительно тепло, и пообедать. Сготовил себе, как у нас шутили, пищу настоящих дятлов – «смоченную слюной древесную долбонину».
То есть разведенное кипятком быстрорастворимое пюре плюс разогретая на костре банка тушенки. С тушенкой, правда, вышел конфуз, едва не закончившийся печально для меня. Сдуру я бросил банку в костер прямо так. И естественно, она сильно нагрелась – это стоило мне обожженных пальцев. Выкатив ее палкой из углей, взял рукавицы и нож, решив вскрыть. Наставил острие, ударил по рукоятке… Струя раскаленного жира с шипением и свистом пронеслась мимо морды, частично влетев по руке в рукавице, которой держал нож. Это-то и спасло половину морды и глаз от ожога, пожалуй. Рукавица тут же промокла и обожгла руку – я ее смахнул, отбросив и банку, зашипев и заматерившись от боли. Ах ты ж екарный бабай! Идиот! Ну неужели нельзя было вспомнить: ребята всегда, разогревая тушенку в костре, открывали банку ДО – и ставили в костер уже открытой, а доставали в лагере – старыми пассатижами, а в походах – заранее накручивали открытую на три четверти крышку на палочку, или еще как изловчались.
Но, так или иначе, еду я себе сварганил… получилось нормально. Ну и чай, конечно. Заодно вот что подумал: надо консервы экономить. Надо из магазина посмотреть и забрать мясо, какое найду, – попробовать засолить, что ли. В детстве мы мальчишками вялили рыбешек… может, так же получится? Кроме холодильника, куда запер упыриху, в магазине была морозилка с мясом и прочими продуктами «глубокой заморозки» – там сблизи все уже потекло и пованивает, но в глубине может отыскаться не один десяток килограммов еще замороженного мяса. А дальше… Вспомнился дед. Он рассказывал мне, маленькому, как раньше в деревнях делали погреба, – ну, ясное дело, копали яму, делали землянку (это у меня есть, в подвале имеется пара пустых комнаток-клетушек), а зимой – кололи на озерах-речках лед, тащили туда – и он там все лето таял, поддерживая холод. Так и называли такой холодный погреб – ле́дник.
Вот мне-то такое и надо. Рядом, в Озерках, льда навалом, он до мая там будет. Напилю его, как в телевизоре показывали, бензопилой – благо есть в мастерской, – привезу… Ага, вот только сказать – куда проще, чем сделать. А сделать будет надо. Но сначала – привезу все прочее. Уже как-то привычно проверил-закрыл все хозяйство, запихнул котенка в машину и поехал.
Искать машину мне никто не мешал. Один раз я лишь увидел мелькнувший вдали какой-то джип, типа под «трофи» заделанный… и не сказать что обрадовался. Почему-то. Но он именно мелькнул и скрылся… ну и славненько. Кружил долго – местами улицы были свободны, местами пробки намертво и на тротуарах, и во дворах. Кое-где в машинах сидят… живых не видно, большинство машин брошено. Интересно, бензин… Впрочем, это потом, пока у меня бензина много. «Газели» попадались не сказать что редко. Но больше на обочинах. И естественно, закрытые, без ключей. Конечно, можно рассчитывать, как в кино, найти ключи за козырьком… Но че-то слабо верится. Пара машин нашлась и «с ключами». Правда, и с водителями. Не сказать что это меня сильно останавливало, но вот обе были зажаты в плотной пробке… не, на фиг – вокруг было довольно много упырей, вяло реагировавших на машину… но стоит выйти – и все станет гораздо увлекательнее.
Постепенно добрался до Энгельса… Тут пробка была смята и расчищена чем-то тяжелым и мощным. Эге. А вон на виадуке через железку – стоит бэтээр. И даже маленький танк рядом. И люди стоят. Военные. Оно ясно – место удобное, высокое: и не подобраться, и выезд из города перекрыт. А пробку это они распихали, почти до Просвещения, сдвинув машины на обочины и трамвайные пути. Ну что – туда? Там, наверное, собирают спасенных…
Не, че-то не тянет. Во-первых, кто их знает, чего они там стоят. Может, они лупят по всему, что ползет из мертвого заразного города? Кстати, только сейчас сообразил – все это время, вчера и сегодня, я слышал отдаленные нечастые выстрелы, но мозг как-то даже не реагировал… то ли быстро привык, то ли, наоборот, еще не воспринимал как реальность. Вот, похоже, они и стреляют… присмотревшись, заметил довольно много тел у начала моста и дальше в город. Упыри? А кто его знает… ведь трупы-то, особенно издаля, – одинаковы… И я, если прихлопнут, буду выглядеть так же. Не, че-то не тянет попадать им в зону… как это называется… «действительного огня»? Да и недействительного тоже. Вообще в зону огня не хочется, ни в какую. К черту, поеду-ка я потихоньку, пока они меня не заметили, а то мало ли… Военные, знаете ли… Возвращаюсь домой.
«Газель» нашлась совсем недалеко, буквально рядом. У той самой загородки с европоддонами: проехав с другой стороны, у маленького домика-контейнера увидел две потрепанные газельки. Ну и что, что потрепанные, – зато почти наверняка ключи в домике. И рядом. Недолго думая, свернул и приступил к зачистке. В общем, все обошлось легко, всего один упырь обнаружился – грузный дядька с забинтованной рукой. О нем предупредил котейко, отважно двинувшийся со мной. Он начал противно орать, топорща шерсть, глядя на дверь домика. Я взял «пистоль» половчее – и тут дверь раскрылась, и оттуда вышел этот дядька. И получил – волнуясь, чтоб не промазать с моего «обрезка», я вдохнул-выдохнул и, ужасно медленно и старательно прицелившись, всадил ему в башку. Впрочем, он подошел метров на пять, но тем не менее я был доволен. Так и надо.
Больше тут никого не было. А ключи имелись. Обе машины были с тентами. Выбрал поновее с виду, проверил горючку – почти полный бак, отлично! – завел, прогрел и, оставив жигуленка – если что, заберу, тут пешком по пустырю всего ничего, – двинул в магазин.
Да, не зря в той книжке про пиратов в конце написано: «А потом мы три дня грузили сокровища на корабль». Мне пришлось сделать несколько ходок. Под аккомпанемент стуков из холодильника – отожралась, девочка! – я метался по складу, пытаясь увернуться от мокрых и холодных волосатых щупалец. Но жаба настигала и душила, душила, душила… Я выбрал почти все, оставив только уже подпортившееся. Которого, кстати, было не так много – за эти дни помещение выстыло, а по ночам подмораживало, так что в морозилке действительно было полно замороженного в камень мяса и рыбы и немного мороженых овощей. Это оставил на потом: полежит еще. Оставил и алкоголь с табаком – пожалуй, вещи это полезные… но еда поважнее станет, а я не трактор. И так спина ноет, и весь взмок. Последний, третий раз я таскал в машину овощи, картошку-капусту-морковку-лук. Пот лил по спине, волосы слипались, ноги норовили подогнуться. Когда окончил, пришлось отстрелить с полдесятка упырей – я прижал машину с открытым бортом прямо к дверям, и они не могли пролезть внутрь, тупо толкаясь снаружи. Выбежал через служебный вход, через который и проник сюда в первый раз, и, матерясь и нервничая, начал бегать вокруг машины, отстреливая нежить. Главное было – не только попасть в них, но и не попортить машину. Упокоив последнего (я теперь, как артиллерист из старого кино про войну, подпускал поближе и бил в упор наверняка, так что обошелся всего шестью зарядами, чем по праву гордился), отогнал машину и запер двери. Перед выходом из магазина я прихватил две бутылки жидкости с оригинальным и незаурядным названием «Лимонад». Усевшись в открытой двери газельки, устало-довольно вскрыл и выжрал обе, с удовольствием глотая холоднющий напиток, также отличавшийся незаурядным вкусом – в точности соответствовавшим этикетке. Действительно, «Лимонад». Как в детстве. С неопределенным артиклем. Вернулся, наплевав на усталость, в магазин и прихватил коробку.
Уже вечером, перетащив последнее в подвал, где я наскоро сколотил стеллажи из досок и дверец от канцелярских шкафов, принял «душ» и, стуча зубами от холода, принялся готовить ужин. В добыче я прихватил несколько пластиковых ведерок с готовым шашлыком – и решил, что это в самый раз. Его надо рубать в первую очередь, хотя, конечно, на холоде да в маринаде еще продержится. Сожру. Под вечер пошел уже совсем хороший снежок, тяжелый и мокрый. Пока я сготовил шашлык, совсем продрог. Ведь шашлык-то правильно готовить как? Многие его жарят, а это не шашлык. Это жареное мясо. А надо его печь – на углях, без огня. И готовиться он должен минут сорок – сорок пять. Потому как иначе мясо не прогреется. А если сделать маленькие куски – оно иссушится. А надо – чтобы сок внутри остался, но и мясо пропеклось. Это если кусок свинины примерно чуть поменьше кулака, не иначе. И – жирный в меру. А то от постного мяса шашлык тоже сухой. А я хочу нормального, я сегодня заслужил. И хоть спина мокрая от дождя и снега, а морде и рукам от огня приятно. Тепло. И вообще очень тут уютно… Не спать! Йапона мать, еще не хватало рожей в угли завалиться! Эк меня сморило-то.
Наплевав на тонкости приготовления, решил, что шашлык готов. Теплое – сырым не бывает. Сожру, и так слюни текут, а глаза закрываются. Даже лень было идти наверх, в дом. Так и, сидя под снегом, схомячил мясо, заедая кетчупом и запивая лимонадом. Потом, уже полубессознательно, запер-проверил все, загнал в дом животин и вырубился, дрожа под холодным одеялом.

Проснулся скоро. От холода. Одеяло совершенно не грело, да и не одеяло то было. Долго решался, дрожа и сворачиваясь в калачик, а потом все же встал и потащился топить печь. Приволок из мастерской заготовленные, должно быть, для булерьяна какие-то чурки и обрезки, зачерпнул отработки. На улице было морозно, луна подсвечивала все… было тихо и очень спокойно. Ага, как на кладбище. Большом таком кладбище… Как будто, чтобы не впал в полное уныние, – в стороне где-то грохнул выстрел. И словно в поддержку – от виадука, где стояли военные, донеслась пара коротких очередей. Знать бы еще, кто в кого стреляет… Плюнул и пошел топить печь.
Иллюзий особо не питал: печь прогреется не скоро… но выхода нет, замерзать не хочется. Раскочегарил, заложил полную топку и поплелся наверх. Выгнал животных и закрыл двери в «холодную» половину – так быстрее согреется. Потом нарыл в вещах спальник и, завернувшись, устроился сидя на диване. Сразу стало теплее. Не то чтобы тепло, нет. Я не согрелся, просто я больше не мерз. Заснуть или даже задремать не получилось. Печка нагревалась медленно, но постепенно от заштукатуренного щитка пошел запах нагретой известки, стенка стала чуть теплой… Я сидел и думал… много думал. Как мне удалось уцелеть? Почему я еще жив? Ведь большинство уже умерло. Точнее – уже умерли и ожили. Погибли. А я выжил. Почему? Чего во мне такого? Конечно, очень хотелось почувствовать себя супергероем. Но… но – не хотелось. Потому что ни фига не супер. И не герой. Я, как ни крути, самый обычный. Хотя да – ДО я вполне считал себя Йаркой Личностью. Вот выдался случай проявить Йаркость. Надо сказать, каждый раз, когда я пытался ее проявить, – кончалось плохо. Так что яркость моя тут ни при чем, скорее, наоборот… да и была ли яркость? Смотря назад, как-то все яснее и обиднее понимаю – а ничего же не было. Самый обычный я… даже чуть хуже многих. Например, тех, кто в армии служил и с оружием обращаться умеет. Или спортом регулярно занимается. Или… или много еще чего. Я ведь, если прикинуть, ничего такого, особо полезного-то, и не умею. Ничего выдающегося. Что могло бы быть причиной того, что я уцелел. Я такой же, как все.
Тогда – что же меня спасло? Ведь тысячи и сотни тысяч таких же, как и я, самых обычных, уже бродят живыми трупами по улицам. А я – греюсь у печки (вновь хрустнула ледышка в грудине – не только такие, как ты, но и многие получше тебя бродят голодной нежитью…). Почему же?
Наверное, прежде всего – повезло. Да, вот так. Если бы не повезло – сожрали бы. И много кому – просто не повезло. Они тоже могли бы, они тоже были не хуже… но – не повезло. А мне повезло. Я тут ни при чем… но если бы не повезло – меня бы уже не было.
А во-вторых… во-вторых, все же… Все же есть чем гордиться. Есть. А я – упрямый.
Я, сука, упорно не сдаюсь. Правда, последние годы я все больше пытался халявить и расслабляться… но когда прижимает – я все же умею стиснуть зубы и держаться. И если я упрусь – хрен, мало меня что сдвинет. Хоть убивай.
Вот и теперь – я этим тварям не дам себя убить… хоть убей. Гы-ы-ы… И еще – я последние дни не жалею себя. Ну ни капельки – выкладываясь процентов на девяносто, не меньше. А вот те, кто сдался, кто отработал на меньше процентов, – им или очень, очень повезло, гораздо больше, чем мне… или их уже нет. Но первого «или» у меня нет, а второе – фиг.
Ну и еще я все же не дурак. Умом и сообразительностью не блещу, но… извечная тяга к халяве, что ли, сделала свое дело – я стараюсь вывернуться, и не только непривычно напрягая тело и дух, но и привычно напрягая… «соображалку».
В общем, не хуже многих, а значит… Значит, шансы есть! Я «из прынцыпа» выживу, вам всем назло, гады дохлые. Задолбаетесь меня убивать. Я выживу, обустроюсь, и потом…
Мысль повисла в воздухе. Решимость закончилась, как горючее в самолете. Что «потом»? Ладно, представим, выжил я (что значит представим: выживу, – хорохорилось что-то внутри) – а что «потом»? Для чего все это – и как жить дальше?
Печка вовсю прогрелась, от стенки шло приятное тепло… Дальше? Ну дальше… всплыла фраза из какой-то книжки: «А об этом я подумаю завтра…»
Вот именно… завтра…
Трубу я, естессно, не закрыл, и прогоретая печка к утру выстыла. Но тем не менее, если сравнить с вечером, в комнате было тепло и по-особому сухо. Чувствовалось, «шо топыли». Так, сегодня по-любому – привезти поддоны, и много. А все со вчерашнего болит… Но странное дело: болело как-то уже… привычно, что ли? А может, понимаю, что нет никакой возможности обращать на боль внимания, жалеть себя… нельзя, никак нельзя. Если пожалею себя – то расслаблюсь. Расслаблюсь – и не сделаю того, что надо сделать. Не сделаю – и сдохну. Причем вполне вероятно – нехорошо так сдохну. А мне того не надо.
Быстро готовлю завтрак – чай, печенье, а главное блюдо – запаренный кипятком геркулес, номер три. Самый мелкий. Я его даже не варю, а просто заливаю кипятком и настаиваю три минуты, попутно кроша туда венгерский шпик в перце. Получается горячее, сытное и острое блюдо. То, что мне сейчас и надо.
Животины получили свою долю – их вискасы-хренискасы-дурискасы занимают целый угол. Рыбки тоже накормлены, они уже признают меня, весело здороваясь, виляя хвостиками.
Итак, первым делом после завтрака – дрова. Печка жрет немало, до тепла долго… надо подумать, где раздобыть дров. Прикинуть, рассчитать… Выезжая, встретил неприятный сюрприз: недалеко от ворот топтался мертвяк. Здрасте… Впрочем, он, по ходу, замерз еще побольше, чем я вчера, – ночью нехило так подморозило. Он буквально еле шевелился – и не был удостоен пули, но лишь тесака. Однако то, что он вообще пришел, – не радует…
Привез две «газели» поддонов, только к концу второй погрузки узрев, что там не только готовые поддоны, но и материал для них – доски и брус на чурки. Забросил поверх с десяток брусьев, изрядно употев, – но они больно уж хорошо пойдут, бензопилой их нарубать…
Расфигачив-разделав пилой с десяток поддонов и пару брусьев, передохнул с чайком – и стал собираться за льдом для погреба. Конечно, еще бы неплохо раздобыть где-то какого пенопласта или иной теплоизоляции… но это можно и позже. А лед – сейчас.
На Выборгском стояла мертвая пробка. Именно мертвая, во всех смыслах. То ли под жэдэ-мостом очень плотно набились… то ли вообще мост взорван? Не разобрать, но там, как вода у плотины, машины растеклись по обочинам к насыпи, двери почти всех открыты – дальше шли пешком… Но ведь за мостом не поле и лес, а поселок Парголово… впрочем, там все же проще. И все равно – не хотел бы я оказаться там, в толпе беженцев, с вещами, безоружным, возможно, с детьми или стариками…
Вспомнилось, как в детстве мама рассказывала и показывала мне, что и почему изображено на картине «Последний день Помпеи»… мне эта картина тогда казалась очень страшной, да. А тут совсем не похоже… и гораздо страшнее.
Хотел было проехать к озеру у церкви… Но, во-первых, «газель» – не танк, пробивать пробку не выйдет, а во-вторых… во-вторых, по склону холмика, на котором стоит храм, по дорожке к нему – стояла плотная вереница… тел. И вокруг церкви было черно от них.
Попробовал сунуться к станции Шувалово – там пробка была пробита чем-то тяжелым, машины раскиданы по сторонам узкого прохода. Но у самой станции… да, тоже пытались эвакуироваться. Свернул к Среднему озеру – сшибая упырей, покатил от станции… о, тут пустынно.
То есть упырей нет. А люди – есть. За высокими заборами элитных коттеджей. Тут и свет, и печи топятся, и музыку слышно. И выстрелы – похоже, отсюда ночью слышал. А мне это не нравится. И до того к «прохожим» тутошние домовладельцы добротой не лучились, а уж теперь… а если там не владельцы, а кто другой, то и подавно.
Докатился до озера – ага, лед есть, хорошо… а дальше началась веселуха. Хорошо, хоть имелась «моржовья» прорубь – он нее и напилил, потом таскал-грузил, промок и продрог весь. Под финиш от ближайших домов выкатился джип, остановился поодаль, из него вышли двое с ружьями. Я уже подумал про полярную лисицу, но они обозрели меня, чуть ли не в бинокль, постояли, потом сели и уехали. Ну и славно – я тоже полетел домой.
По пути удостоился встречи с хищником – тот побежал рядом, пока я снизил скорость на повороте, и попытался запрыгнуть, но не рассчитал, грохнулся об дверь, промяв и разодрав когтями жесть, отлетел и покатился, и я благополучно удрал, а преследовать меня он не пожелал. Может, сломал себе чего? Хорошо бы…
Дома, затащив лед в подвал, переоделся в сухое, поставил чай. Посмотрел на ворох одежды – надо бы озаботиться стиркой. Вот только делать это вручную… нет, я умею, и даже почти не лень.
Но генераторы у меня есть, горючее есть… а лишнего времени – нет. Правда, пока и стиральной машины нет, но это не самая большая проблема. Однако придется поискать старого типа, не автомат – для автомата надо воду под давлением, а я буду заливать из ведерка. Кстати, накануне… всего этого – на помойку прямо напротив парадного выкатили такую… «Сибирь», что ли, называется? С двумя люками сверху. У бабки была такая, ее потом отвезли на дачу, и там она много лет стояла прямо на улице под навесом, и летом в ней исправно стирали-отжимали… что мне и надо. Лишь бы была рабочая – впрочем, такие часто выкидывают рабочими, просто потому что не нужна.
По-любому надо ехать… домой? Как-то не очень… но надо вообще-то.
Однако сначала – за мясом. Подбирая одежду, кроме крепкой брезентухи и короткого ватника нашел перчатки со вставками, рабочие, и каску – моя-то раскромсана напрочь, а ведь она меня, в общем, спасла. И даже не раз.
…Подогнал «газель» к дверям магазина, осмотрелся… вроде все нормально. У «О’кея», поодаль, растет толпа упырей, но они набиваются в подземный паркинг – главное, не шуметь, а в остальном все ок. И только я вышел и стал возиться с замками – послышалось рычание дизеля, и на проспекте напротив меня, метрах в пятидесяти, притормозил тот самый давешний «затрофированный» джип, вроде второй «терран», сизо-серого цвета.
Здрасте, гости дорогие!..
– Ну и че надо? – вежливо осведомился я, чего, естественно, сидевшие в джипе не услышали. Ага, так, думаем… ну я так немного прикрыт «газелью», если что – вон еще урна бетонная стоит… а им-то деваться некуда, только что на колесах рвануть… а до того… Эх, жаль, что у меня всего один заряд в стволе! Надо потренироваться побыстрее перезаряжать, да и подумать потом о нормальном оружии… Но один-то я им всажу!.. Размечтался я, да вспомнил, каков из меня стрелок… Ну посмотрим. Пока они, кстати, сидят тихо, оружия не показывают, даже окно не открыли.
Так, а может, просто думают – связываться или нет? А я облегчу выбор варианта…
Демонстративно так достал и проверил обрез, не наводя, но вполне с намеком. Халява, мол, – в другом месте.
Ага, просекли, задергались, базарят… опять смотрят… показывает один другому… не нравится мне это. Шаг вправо, присел за колесо… Опа, стекло пошло вниз, ну… Ствол обреза лег на колесо, пытаюсь прицелиться… Нет, оружия нет никакого – что-то машет руками, даже типа пытается крикнуть… Блин, ща заметят от «О’кея»! Выскочив, делаю злобно-недвусмысленный жест стволом – вали отсюда! Это МОЕ!.. Опять машет, показывает на что-то… щаз, да… Медленно поднимаю ствол… Рыкнув дизелем, джип срывается, отъехав, переползает через разделительную и, развернувшись, укатывает, откуда и приехал.
Ф-ф-фух-х-х!.. На фиг такие гости.
Наконец-то открываю двери и вхожу в магазин.
Темно тут все же с улицы-то. И воняет – и гнить понемногу начинает, и одна девушка-упырь в закутке упокоенная. И еще, может, из зала просачивается – там же тоже остались упыри. Ставлю один фонарь так, чтобы освещал коридор, иду дальше…
Дверь подсобки отлетает к стене, выбивая фонарь, который катится куда-то за спину… что меня и спасает: именно на фонарь прыгает здоровенная туша и плющит несчастное чудо китайской электротехники одним ударом. И тупо замирает, разве что не может вымолвить сакраментального: «Опаньки?!» Отчетливо вижу словно вырезанный из черной бумаги силуэт – бугрящиеся мышцами плечи, странные, прижатые уши… башка чуть поворачивается, словно в недоумении: «Э-э-э, а где?..» – и я вижу выступающий затылок-горб… И почти не понимая, на каком-то инстинкте, леденея от ужаса, поднимаю ствол и всаживаю пулю буквально в упор в этот горб…
…Мясо я, конечно, дотаскал. Но очень не скоро. Потому что приходил в себя очень долго. Под финиш осмотрел хищника. Не, если такая живность теперь повсеместно… Надо что-то думать. Еще раз осветил его – да, колоритен был при жизни – натянувшаяся на спине черная футболка с белой надписью «Йа нинавижу…». Экий ты, братец, гомофоб… Отъезжая, увидел, что стеклянная дверь, через которую я и проник первый раз, разбита. Ага, я-то подъехал с другой стороны… А эти, в джипе, видели и хотели предупредить… и чуть не нарвались. Да, дела…
…Распихав мясо по льду, замастрячил обед. Из этого же мяса. Точнее говоря, сварил по-быстрому бульон из куриных сердечек – их нашлось немало, в фасовке по килограмму. Вот килограмм и сварил, отчего обожрался сам – бульоном на первое, мясом на второе – и котов побаловал. Черный, кстати, оказался, по ходу, редкостным бабником – он откуда-то привел коричнево-белую сиамскую кошечку, весьма домашнего вида, а брошенная им прошлая любовь вполне довольствовалась вниманием рыжего. Ну… ладно уж, у меня и жратвы, и сапогом по хвосту – всем хватит.
Посмотрел на дверь «газели» – нет, пора для выездов в город что-то придумывать. С машиной… с машиной… надо бы обварить ее чем-то, ну броню не сделать мне, а вот типа сетками, чтоб эти твари не достали. Только он ведь ухватится, за сетку-то? А ну и ладно, не бессмертные, чай, справлюсь. Только сетки-то нет. И варить я так умею, что… Еще раз осмотрел двор… и рассмеялся от простоты решения.
Но это – вечером. До дома я и так сгоняю. Причем на жигуле: его надо забрать все равно. А в него барахло все влезет, и если стиралка там стоит, то тоже ничего, войдет. А все же поманевренней «газели», и обзор лучше.
К дому подъезжал со смешанным чувством. Как-то оно… так вот как-то. Вот. Не объяснить. Как на кладбище к недавно умершему поговорить пришел, что ли. Дом напротив прогорел, даже панели нехило обсыпались – впрочем, у нас был случай, и без всякого пожара панель выпала. Мертвяки разошлись – «окончен бал, погасли свечи». Не, то есть были немного, но, собственно, не напрягали. А я их не напрягал – такая вот гармония. Маршрутка от соседнего парадного исчезла – видать, друзья-родня незадачливого Вугара все же смылись. Ну и Бог им в помощь, уцелеют – так их счастье. А вот Валерика обожрали: остались кости да рваная куртка.
Стиралка стояла, как и тогда, – осмотрел: да вроде все на месте, не горелая, судя по запаху порошка – не так давно стирала… Беру! Оформите кредит и дисконтную скидку! Как погрузка не входит? Ну тогда я сам…
От закутка помойки, где я и повстречал первого в своей жизни упыря, до парадного доехал на машине. Не шику ради, а для спокойствия. Теперь ходить пешком вредно для здоровья.
Поднялся спокойно… а вот дома… Дома был Вугар. Везде. В виде запаха. А в прихожей еще и в виде всего остального. Да, лестницу теперь не убирают, это плохо – так все и засохнет теперь, весь мой несчастный обед. Стараясь не дышать глубоко, пробегаю и открываю окна, стремительно мотаюсь по квартире, вытаскивая на лестницу все нужное, одеяла и прочее теплое, белье, стиральный порошок, швейную машину… как, оказывается, много нужно человеку для жизни! Нет, без всего этого я смогу обойтись… но очень хочется не обходиться.
Потащил, прикинув, что уложусь в две ходки. Осторожно выглянул – чисто, вытащил, загрузил. Сверху в стороне послышался звон стекла – мгновенно отлетел за машину, ствол смотрит в сторону звука… На фасаде, на дальнем углу, на уровне этажа шестого, кто-то… что-то?.. карабкается-ползет прямо по фасаду, вот взмахнуло лапой, выбило стекло, полезло внутрь… Твою ж мать, что еще за «неведомая гребаная фигня» на мою голову?! Выждав – вроде тихо? – рванулся наверх. Подхватил последние тюки, стал примеряться, как подхватить швейную машину… В квартире раздался звон битого стекла. Гости, что ли? А у меня не прибрано… Побросав вещи, одним прыжком закрываю дверь и поворачиваю ключ. Вот так. А теперь бегом вниз, в машину – и ходу! Что-то дом родной совсем негостеприимен стал. Ползают тута всякие…
Решив не крутиться возле местных коал, рванул напрямки через дворы. Странно, мертвяков где-то нет почти совсем, где-то стайками и одиночками, а где-то и весьма уже… ну не толпы, но – много. Тормознул в уголке за детсадом прикинуть, как дальше, – тут-то никого, тихо. Заглушил и вышел на не тающий в этом закрытом от солнца углу снег. Похоже, снег не нравится упырям: полдвора в эдаком тающем снегу с проталинами – и ни одного мертвяка. Они, выходит, холода не любят – ну да, они ж холодные. Значит, на зиму – как лягухи – замерзнут! Во лафа-то будет!
…Ты доживи еще до той зимы-то, да. Это в Мурманске каком лето через три месяца начнется, а еще через полтора закончится… А на югах как? Ваще, поди, край… У нас-то хоть хорошо – по ночам подмораживает, они с утра вялые, а кто поумнее, прячутся. Кстати, учесть – меньше спать надо, утром самое дело в город ехать. Хищники-то вроде тоже холодные, значит, им холод тоже не в жилу.
Мои естественнонаучные изыскания грубо нарушает визгливый скрежет за спиной. Ну еще-то кого, а? Обрез уже привычно сидит в руке… но стрелять не надо. Тут живые. И более того – не просто живые.
– Ну… Здорово, что ли. Давно не виделись.
…Ну ешкин кот. Ну еперный театр… Ну надо ж было… Надо ж было выжить этому дерьму, когда столько всякого народа погибло. Ну надо так, а? Твою мать, что еще скажешь…
А с чего это я, собственно? Вадик – хороший парень ваще-та, в компании всегда был на виду. Я же сам ему звонил вначале (боже ж мой, как давно это было!..), и он серьезно так отнесся… – и вот, выжил. И не один: с ним его девка, Лилька. О как. Выжили…
Вот только… Я еще раз окинул их взглядом. Чисто бомжи. И запах такой же. Н-да-а-а-а…
– Ну… Здгаствуйте, здгаствуйте… Вы откуда такие красивые?
– А… живем тут… в подвале.
– А че в подвале?
– А дома родаки. Дохлые бродят. И у нее тоже.
– Вы че… с самого начала в подвале?!
– Ага. Спасибо, кстати, что предупредил, с меня причитается – бухнуть, кста, хочешь? – Он продемонстрировал обсосанную бутылку недешевого вискаря. – Или косячок-с? У нас есть!
– Гм… нет, спасибо, Вадя… я потом… – Я, блин, и в руки-то не возьму его подарки, это ж надо… всегда был весь такой пижонистый… – А едите-то вы что?
– А… Это… натащили сразу, оно, правда, попортилось… и вода там в подвале плохая, мы загадили там угол один… (А то я не чую, ага.) А так еще на охоту ходим, по ночам – ЭТИ замерзают (о, вот и подтверждение моим мыслям!), и от них убегать проще. Ну, или, – Вадя показал довольно хилую палку, типа черенка от швабры, – вот этим отмахиваемся. За хавкой бегаем и за бухлом, хотя его и так много.
– Так ты ж этой палкой его не убьешь!
– Ты что! Конечно, не убью! Их нельзя убивать!
– Почему?! – выпучил я глаза.
– А если они разозлятся и мстить придут? Или этих… – Его передернуло. – Ну такие, знаешь, монстры…
– Знаю. И че?
– Они ваще бессмертные! Это копец! Проста в натуре ваще-э-э!!!
– И как вы с ними справляетесь?
– Гы, как с ним справишься-то? Прячемся! Главное, до подвала добежать – у нас тут дверь прочная, а еще мы все окна вынули, мы туда пролазим, а он нет! Главное – успеть! – Вадик почесался где-то в одежде и пояснил: – Там какие-то блохи, что ли, в подвале… Задрали, падлы!
– Да… – Я вспомнил, что не далее как пару часов назад убил такого бессмертного, пусть и едва не погибнув, пусть и с невероятным везением… – Ясно. А я вот (тут внутри что-то вскипело и поперло), понимаешь, их всех в натуре мочу. И простых упырей, и хищников.
– Бли-и-ин!..
– Ага. – Я продемонстрировал обрез и тесак. – Жилье тут захватил, оборудуюсь. Вот, по делам ездил.
– Оба-на, ну ты ж кру-у-у-ут!!! – Вадик смотрел с неподдельным восхищением (интересно, почему меня это не радует, а даже наоборот?), а Лилька весьма недвусмысленно за его спиной показывала, что не прочь сменить Вадика на меня, со всем спектром предоставляемых ею услуг. Отчего я почувствовал явственные рвотные позывы. Все, поговорили.
– Лады, мне пора. Свидимся.
Я, как мог спешно, залез в жигуль и смылся. К черту, такая мерзость… Уже потом, отойдя, почему-то подумал – а ведь выживет! Вадик выживет, точно, Лилька-то, скорее всего, нет – больно уж дура, – а этот выживет! Вот только что это будет… человек? Или животное?
Сам не заметил, как вырулил к тому месту, где меня атаковал хищный гаишник. Вот и кусты, где тогда засел, – а от гайца и костей нет уже…
Из кустов вылетело что-то, побежало рядом… Не видно, рулю, пытаясь при этом держать обрез и не выстрелить в потолок… Тут еще ремонт, щебенка, не разогнаться… Слева, в разбитом окне, вижу скачущую рядом огромную лохматую псину… Ах ты ж, мертвая нечисть! Вертя башкой то на дорогу, то на собаку, пытаюсь навести ствол… и не сразу понимаю – она же ЛАЕТ! Значит, живая!
Каска – штука хорошая. Особенно если не пристегиваешься. Приоткрываю дверь – псяка стоит поодаль, настороженно смотрит, не двигаясь. Значит, точно живая… Какая-то помесь восточноевропейской с кавказской овчаркой, что ли… как обычная «пограничная собака», но сильно лохматая. Не знаю, не разбираюсь, да и не суть. Тут на автостоянках такие порой помеси встречались…
– Ну… иди сюда, шкура…
Шкура, словно не веря счастью, подошла… лизнула ладонь и ткнулась носом в колени… И все, больше ничего было не надо, все было ясно… Я опустил руку на ее лохматую башку, и она задрожала мелкой дрожью – не знаю отчего, но я был уверен: от удовольствия. Наверное, потому что я сам испытывал нечто подобное. Живое существо, большое, теплое… и, наверное, умное?
– Короче, Мухтар, залазь и сам устраивайся. – Я открыл заднюю. – Понял?
Я еще не договорил, а Мухтар уже уместился в забитое нутро жигуля, словно именно для него там место и было. Нет, не дурак. Ну и славно.
Приехав, первым делом свистнул котобратию, представив им новичка. На удивление, столь антагонистичные в мирной жизни животины – сошлись на редкость мирно. Мухтар вилял хвостом, кошки морщились, но, в общем, были безразличны, котенок полез обнюхивать псину, за что был облизан и не сказать недоволен, рыжий презрительно отвернулся, дергая хвостом… а вот черный выгнулся, завыл утробно и зашипел. Мухтар сбавил амплитуду виляний и стоял смирно – по ходу, он не оспаривал, кто тут хозяин.
Что ж, Мухтар будет знать, кто тут главный.
Вы не знали, что коты относятся к породе низколетающих хищников? Значит, пока просто их не наблюдали в условиях достаточно сильного пинка. Но большинство летают низенько и недалече.
– Главный тут один. Это я. Мухтар, я думаю – ты понял, да? А теперь – всем жрать! Ибо дел еще валом.
По-быстрому нажарив мяса с солью, сожрал, накормив и Мухтара, ну и котов, понятно. Мухтар долго нюхал конуру, но так и не пошел туда – обосновался под полувросшим в землю призраком тракторного прицепа. Ага, опыт – там до него фиг доберешься… Видать, хлебнул. Пока он ел, я осмотрел его, а потом, типа гладя после еды, и проверил – нет, укусов нету… впрочем, оно и ясно, иначе давно бы умер.
Вытащил стиралку, закатил под навес, включил генератор, проверил – рабочая! Отлично! Решил устроить банно-прачечный день – развел костер, набрал воды, нагрел немного и стал мыться-стираться. Это ж просто праздник какой-то! Надо баню оборудовать, прямо в мастерской, вокруг булерьяна отгородить поддонами, полиэтиленом затянуть… Эх!
Развесил в доме сушиться, надел все чистое – и почувствовал, что сейчас вырублюсь прямо на ходу. Затопил печку, загнал котов в дом и поплелся наверх. Мухтар в дом идти не пожелал – видно, привык так. Уже в полудреме проверил оружие, замки, аккумуляторы – и просто обрушился спать.
Опять проснулся ночью от холода и вновь пошел топить. Вчера меня рубануло конкретно – ну да, откат все же, надо отдыхать. Опять, как в дежавю, стоял на улице под редким снегом, слушая симфонию города-кладбища, опять сидел у теплой печки со стаканом чая и думал, думал, думал…
С того места, на котором остановился. А что потом? Хотя нет, не так. А зачем? Для чего все это? Ну вот для чего? Я же не для себя все это! Или для себя? Ну да. Я потому что – человек. А не эти… крысы… И я, кстати, весьма неплохо справляюсь – уж всяко получше многих.
Но что-то не то. Что-то не так. Почему я так обрадовался этой лохматой псине? И так раздражали меня Вадя с Лилькой? Ведь я только сейчас понял, что я так быстро уехал еще и потому, что очень чесались руки всадить им каждому в башку по пуле. С чего бы вдруг? И ведь случись необходимость – и всадил бы… Это что – власть? То есть, выходит, я все делаю ради власти? Но над кем? Допустим, я эдакий местный барон, вот у меня свой замок… а кто ж мои подданные? Рыбки, кошки и собака? Или – вон этих придурков привести? Вадя вполне согласится сидеть на хозяйстве, Лилька будет понятно что делать, ибо ничего другого особо не умеет… Ага, и спиной к обоим не поворачиваться. Нет уж, таких – только на удобрения… Тогда для чего же все это? Если это власть, МОЯ власть – то над кем?
Так и не решив задачки, заснул у теплой печки, со свернувшимся клубочком у меня на груди котенком…
С утра встал бодрым – все же отоспался на славу. Завтрак – непременно чай, трехслойная яичница с беконом – самое оно, шоколад… Ничего, схожу в фитнес-центр потом, ага.
Зверей, естественно, не забыл… их забудешь… Напомнят!
Итак, что имеем, чего хотим? Сначала чего хотим. Хочу транспорт, чтоб не бояться ни плотной толпы упырей, ни – главное – хищников. Броневика, поди, я все равно не сделаю, да и людей-то теперь… вон давеча только пуганул – и все, разошлись… или с хищником связываться побоялись? Кого больше испугались-то? (Да, все равно надо какое-то оружие помощнее…) Ладно, чего мечтать – не сделать мне броневика настоящего… но ненастоящий – хочу.
Теперь что имеем. «Газель» и «жигули»… «Жигули» свое отъездили, все – стремно дальше на них рассекать, вчера по дворам крутился – так только и думал, как бы на толпу упырей не попасть. Хороша машинка, да, видно, пока что постоит. «Газель»… «газель», конечно, хороша. Чтобы что-то вывозить. Но до того надо бы разведать что и как, да и много ли чего вывозить. Пока не знаю… пусть тоже постоит.
А вот эта… эта пойдет.
Подошел я к уборочному зилку – с отвалом, щеткой и пескоразбрасывателем. Ну, начнем…
До обеда работал во дворе – запустил генератор и, не заморачиваясь, спилил варварски крепления этой фигни, что, крутясь, раскидывает песок, кое-как отсоединил ее на фиг к черту. Ленту транспортера, что идет по дну бункера, оставил – по идее, даже удобно: что-то тяжелое задвинуть. Из досок, привезенных на дрова, сколотил в два слоя, накладывая «шахматно» и еще и поперечинками, эдакий настил по размеру дна. Попадать внутрь бункера через откидывающуюся решетку сверху показалось неудобно – и вновь запустил генератор, пропилил заднюю стенку, сделав типа «дверь» – большую. Подумал – и прорезал и переднюю стенку, а заодно и кабину. Вырисовывалось на ходу даже лучше, чем предполагал. Настил не только создавал нормальный пол, но после некоторой модернизации вполне стал годиться на роль аппарели, так это, кажется, называется, – такая ерундовина, чтобы с земли закатывать груз прямо в кузов. Теперь муторное и непривычное – сварка. Кое-как из двух обрезков сделал «дверь» и приварил к ней петли – а вот на корпус петли приварил криво, отчего дверь сажать пришлось кувалдой, и открывалась она «по-спортивному – стань Геркулесом!», со страшным скрипом. Пришлось сначала от лени махать кувалдой, а потом резать и переваривать. Притом неоднократно прожег насквозь нетонкое железо бункера – да уж, мастер с меня еще тот… В итоге вышло все же более-менее. Срезал половину решетки с другой машины – кое-как приварил, прикрыв торцы, и соорудил подобие «ограды» в том числе и сверху над «проходом» к кабине – варить тонкую автожесть не решился: прожгу на фиг ведь на раз. Приварил к дверке изнутри здоровенную щеколду, впрочем, так, что снаружи человек достанет, если, конечно, знает куда лезть. На месте отболгаренного диска разбрасывателя из остатков решетки соорудил подобие лесенки – так удобнее! Выпендрился и приварил кусок толстой проволоки типа скоба, чтоб залезать проще. Красота! Откидную секцию решетки сверху пристегнул к соседним двумя здоровенными карабинами – никакой хищник не откроет, и если что – быстро скинуть можно. Ну вроде «кузов» готов – сделал еще деревянные «мостки» для прохода в кабину, сам проход прикрыл грубо сколоченным из распиленного поддона коробом и весь кузов закинул брезентом сверху… А что, даже так уютно вышло! Повозившись, отчекрыжил и вытащил из-под машины круглую щетку – на фиг выброшу ее, пожалуй. Пропилил безжалостно в крыше кабины большой люк – ничего, вон там, у скелетов, валяется немало капотов, дверей и крыш, люк нормально сделаю.
На этом металлические работы в основном закончил и пошел обедать.
Пожарив мяса и сварив бульон из куриных ножек, подумал – надо бы отыскать хлеба, да побольше. Я взял что мог, но этого мало, – а пока еще где-то лежит, не заплесневел, может, а подсох немного. Такой хлеб положить в ледник – ничего с ним не станет. Без хлеба-то грустно будет. Пока вкушал пищу, наблюдал за животинами, также получившими пайку. Странное дело – они уживались мирно, все терки вроде регулярно огребавшего черного – исключительно в силу характера. Впрочем, с черным пришлось провести воспитание: когда его утробные вопли слишком отвлекали от сварки – отловил, набросив брезент, и натурально вышвырнул за ворота. Он, конечно, пролез где-то обратно, но сильно поумнел. А в целом животины, как мне показалось, ЧУЯЛИ, какая беда вокруг, – и не мелочились по всяким пустякам. Котейко и Мухтар даже сдружились – из котов только малой, видно в силу возраста, не брезговал играть с псякой, что обоих их забавляло.
Глядя на них, все явственнее ощущал какую-то обиду… не понял даже – на кого и за что? Ну… ну вот почему они – ПОНИМАЮТ… а люди – нет? Хотя… а кто такие люди? Я вот – люди? И что? Вадя с Лилькой – тоже люди? А остальные? Или все как раз потому?
Опять накатили грустные мысли… нет, хватит! Работать, потом все остальное!
С кружкой чая подошел к своему недоделанному бэтээру… прикинул… и, допив чай, смотался на «газели» за пиломатериалами.
Не стал я мудрить и тупо решил для «брони» взять доски и брус. Эх, понеслось! Вскоре кабина украсилась эдаким сараем – брусья и доски для каркаса крепил изнутри прямо через жесть кабины, подложив дощечки, – или на саморезы, а то и тупо просто гвоздем насквозь, загибая потом. Причем вспомнил, как дед учил: торчащее острие гвоздя гнуть не просто так, а сначала подложив какую-нибудь оправку, – и тогда получается эдакий «клюв», и при дальнейшем загибании гвоздь намертво вцепляется в дерево, подтягивая детали, и не торчит потом, да и держит крепче.
Капот подрезал «болгаркой» – иначе его не открыть потом будет. Я же на лобовом соорудил эдакую конструкцию из досок, в несколько слоев с промежутком, а внизу стекла и брус положил. Оставил неширокую щель, на которую проложил между слоями досок еще один кусок решетки: пришлось-таки дорезать с другой машины. Получилось в итоге, что до стекла не дотянешься ни рукой, ни лапой какой – щель неширокая, но глубокая, сантиметров пятнадцать, а внутри еще и решетка. И дворники работают вполне себе. Если что, сверху пару досок на саморезах снять – и щетки поменять можно.
С дверьми пришлось повозиться – непросто было сделать, чтобы они открывались. Но более-менее справился: открывались наполовину – ну и хорошо. Еще и наоборот – приделал примитивные, но прочные запоры, чтобы заблокировать изнутри, и подобие дверной цепочки на каждую, так что их с ходу всего на ладонь можно приоткрыть. Что и надо. Прикрыл двери досками, оставив на окнах неширокую щель примерно как на лобовом, но попроще. Ничего, нормально, никакой хищник сразу так два слоя досок не продерет – не проломит!
С люком поступил еще проще – увиденную крышу от кабины древнего зилка просто приколотил к такому же, как и везде, щиту из досок, а тот на петлях поставил сверху как крышку какого ящика. Петель поставил много и старательно, не выдерешь, а щеколд-засовов приспособил аж три. Дыру в задней стенке тоже прикрыл деревянным щитом.
Осмотрел то, что вышло, и решил добавить: повозившись, оббил везде, где смог, всякими кусками жести, в основном с бывших дверей и капотов, – и вышло даже и ничего! Знатный шушваген!
Попробовал чуть поездить по двору… ну привыкну. Мухтар все равно в этой будке не жил, да… Стал собирать в машину всякое нужное – поставил рядом с водительским местом на пол большой ящик и сложил туда инструмент. Рядом поставил канистру с соляркой. Подумал – приволок из дома запас консервов и бутылку воды. Мало ли. Натащил всякого – веревок, брезента, примотал под бортами бункера досок и пару брусьев… не знаю зачем, но почему-то так спокойнее. Долго разбирался, но наконец установил отвал как хотел, чтоб под углом и невысоко, но и до земли не доставал. Потом подумал, подумал… да и притащил с уже подраскулаченного сотоварища аккумулятор. Пусть будет. Вот так – боевая колесница готова!
Потренировался по-всякому… ну, не сказать удобно, но – можно. И на крышу вылезти, а оттуда в кузов перебраться, и из кабины в кузов и обратно, и с земли залезть что в кабину, что в кузов – реально. И «броня» внушает.
Ну… Глоток чая – и на пробу!
Котейко забрался в машину еще первее меня, а вот Мухтар не захотел ехать – видно, привычка такая: поди, всю жизнь стоянку охранял. Вырулил довольно резво, покатался… обзор, конечно, плохой, особенно по сторонам, но так, нормально… а дальше началось! Чего я только не пробовал – расталкивать пробки было даже интересно и весело. Сначала осторожничал, но потом разошелся. Толкать, впрочем, в бок машины было тяжеловато и немного боязно, но, подъехав под углом, раскатить пробку было реально. Насмотрелся, правда, на мечущихся в машинах упырей… Да и на звук этой возни стали подходить… ну повеселимся еще! Отвал исправно сшибал-сгребал упырей… так, пожалуй, и толпа не страшна! Вскоре это наскучило, развернулся и поехал кататься, заодно присматриваясь где что. И не зря – тормознул у павильончика «Хлеб», эдак по-взрослому обозрел из верхнего люка окрестности – чисто! – и, пролезши в кузов и открыв заднюю дверь – задним ходом высадил витрину, немного въехав внутрь. Эвон оно как. Ай да я. Надо бы еще что-то интересное придумать… ведь, похоже, оно у меня получается… И мне это, черт возьми, нравится! Я теперь не просто местный барон, но еще и обладатель персонального дракона!
Улов порадовал – весьма приличное количество лотков с неплохим с виду хлебом и булками. А и что поплесневели – поддоны заберу, штука полезная. А уж всякие сдобы-печеньки… ну ясное дело.
Поехал дальше – на перекрестке привязался хищник, не тот, что был вчера, но вел себя похоже, побежал рядом и попытался запрыгнуть. Ехал я небыстро, с интересом даже наблюдая, и с третьей попытки у него это получилось. Вот тут я немного занервничал – сообразил, что в общем-то кто же его знает… тут же тормознул порезче – нет, не улетел, как раз вкогтился в мои конструкции… Ладно… приготовил обрез…
Хищник, похоже, и сам был в недоумении – такое ему, видно, не попадалось, и что делать дальше, он не знал. Лапал-щупал, как подросток подружку, но так ничего и не добился – попытки его вскрыть мой бронесарай выглядели неубедительно.
Решив, что надо проявить активную гражданскую позицию, – опустил стекло и посвистел: мол, тута я!
В смотровой щели тут же нарисовалась морда. И получила пулю точно в глаз. Вот так! Впрочем, я его не убил: свалившись мешком с капота на землю, он почти сразу же встряхнулся, поднялся (я как раз замкнул ствол с новым патроном)… и побежал по дороге! Ого, он боится меня! Я дал газу и, нагнав его, поддал отвалом – не сказать чтобы сильно, но здоровенная туша легко отлетела в сторону, сгруппировалась и еще быстрее рванула теперь уже прочь от дороги. Ну, будем считать – тест пройден!
В самом радужном настроении я катил далее, осматриваясь, и постепенно сам не заметил, как оказался у того торгового центра, где в первый день снимал деньги… Вечность назад, в другой жизни, в другом мире. Деньги… ха, а ведь у меня осталось немало этих бумажек. Они и горят не очень так, на растопку-то не пойдут. Деньги, бабки, бабло, лавэ… Однако – мусор. Даже как-то обидно. Интересно было иногда полазать по Интернету, читая всякое «за экономику». Про валютные и фондовые рынки, индексы, прогнозы и дивиденды… Ау, где это все? Где миллиарды на счетах в Швейцарии? Циферки на электронных счетах, наверное, уже нигде. А всякие там «золото-брильянты» – так, наверное, и лежат в той самой Швейцарии… как-то там оно? Говорят, в Европе с оружием проще, а у каждого швейцарца не один ствол дома… Может, потом приедут к нам на помощь? У нас-то оружия нету…
Поймал себя на том, что машина стоит, а я смотрю в одном направлении. На замершую у въезда на парковку машину. Синяя «тойота». И плотно стоящие вокруг нее пара десятков упырей.
Упыри просто так не стояли: они вяло щупали машину, один неуклюже пытался заползти на капот. Их что-то привлекало… что же? Огня не видно… а кроме огня их привлекает только одно.
Еда.
А точнее – живой человек.
Дальше я что-то плохо соображал. Точнее, был как в тумане, хотя соображал хорошо, и не торопился, расчетливо снося-сгребая отвалом мертвяков, крутясь вокруг «тойоты», буксуя по газонам и залезая на тротуар, притом стараясь или ударить их с ходу, или раскатать упавших колесами. Словно игра такая – отчисти машину от упырей. Пара оказалась посообразительнее – поковыляли прочь. Поодаль, кстати, стояли еще упыри – но те стояли столбиками: начинало смеркаться и холодало, они, наверное, уже засыпали… или просто все это было «вне зоны действия». Когда остались только ворочающиеся-переломанные, подогнал зилок боком к багажнику «тойоты», приоткрыл дверь, осторожно вылез прямо на багажник… вроде тихо все… постучал обухом тесака по стеклу – внутри тишина… Но не просто же так они стояли…
– Эй, есть кто? – негромко, чтобы не привлечь остальных упырей, говорю я.
Тишина. Зову еще раз… нет, похоже, просто ошибся… и когда уже совсем собираюсь залезть в машину и уехать – изнутри «тойоты» к стеклу прижимается бледное лицо ребенка. Очень бледное… но живое.
– Отодвинься от окна! Скорее! – показываю я ему – и он понял меня. Несколько ударов – стоящие поодаль упыри начинают интересоваться, но дело сделано: стекло осыпалось, и я, пока осторожно, заглядываю внутрь… да, запах оттуда… бомжовный, немытым-нестираным и туалетом… Хотя – а чего ожидать: сколько дней-то уже… главное – нет запаха мертвя́чины и ацетона.
Изнутри на меня смотрит светловолосый худенький мальчишка лет семи, с огромными серо-голубыми глазами. Больше в машине никого нет.
– Привет. Давай, скорее вылезай, я помогу.
Спешно вытаскиваю его, впихиваю в кабину, заскакиваю сам – вовремя: ближайшие упыри совсем рядом. Задвинул засов – вот сразу стало уютно! В кабине, хоть и включена лампочка, темновато, но я все равно осматриваю мальчика.
– Тебя как зовут?
– Олежка…
– Кушать хочешь?
– …Да, спасибо, немного… и пить!
Не зря я взял запас. Пьет он жадно, но я помню, что-то такое про блокаду рассказывали – мол, сразу много кормить нельзя, может, и с водой так же? Так что я вскоре подтормаживаю процесс, впрочем выдав взамен сникерс. Мальчик морщится…
– Чего ты?
– Я их три дня ел. У нас были чипсы и сникерсы. А пить не было почти. Я есть не очень хочу…
– Ну тогда пей… Ты говоришь – у вас? А кто еще? – Я уже выжал сцепление, чтобы ехать домой, но теперь жду ответа.
– У нас с мамой…
– А где же мама?!
– Она… она вчера сказала, что выйдет. И что, если вернется, ей дверь не открывать, потому что она будет уже не она, а мертвая… И вышла. Но не приходила.
– Ясно. – Я включаю передачу, трогаемся. Олежек вдруг вскрикивает… – Что такое?!
– Вон! Вон она… – Он указывает на стоящего недалеко упыря – светловолосую миниатюрную женщину. – Вот это мама…
– Отвернись и закрой уши…

Горячий чай с сахаром и сдобой, тепло от печки. Котейко скоро получит лысину от почесываний и поглаживаний. Он свернулся на коленях у Олежки и требует внимания, которое тот ему и уделяет. Мы поели – и теперь наслаждаемся чаем и сытостью…
– …Папа тогда решил, что надо уехать из города, но сначала ему надо было заехать что-то забрать в офисе, а продукты мы хотели купить по дороге, и с собой было только много чипсов, мама их любит, и сникерсы. И всего две бутылки «пепси». Мама экономила, но они все равно кончились. Она сама почти не пила. Все мне отдавала. А еще было холодно, особенно по ночам, она прижимала меня к себе и грела… А вокруг все стояли эти, мертвые, но их сначала было немного… Мама говорила, что позвонила папиным друзьям, и те обещали приехать и забрать нас, но никто не приезжал… Потом мама заболела, у нее стали неметь ноги, она падала в обморок… и, когда совсем кончилась еда, она сказала, что она выйдет. И ушла. А ночью мне было так холодно…
– А почему вы не завели машину?
– Папа, когда вышел, забрал ключи, он всегда так делал…
– Бедный… страшно тебе там было? – задаю я идиотский вопрос.
Олежек поднимает голову. Глаза кажутся просто огромными…
– Да. Когда мама ушла. Я боялся, что она придет, и я не смогу и открою ей дверь. А еще было очень страшно, когда папу убили.
– Хм… Его убили?
– Да. Дубиной по голове. А потом его съели мертвые. – Олежка смотрит на меня своими бездонными глазами. Такие глаза бывают только у детей, потом в них появляется всякое… другое.
– …А… хм… ты знаешь, кто это сделал?
Серо-голубые бездонные глаза притягивают, я не могу оторвать взгляда.
– Да, я знаю.
Я медленно встаю и иду наливать себе еще чаю. Рука дрожит, кажется, я облил кипятком как раз по ожогу от тушенки, но как-то не сильно и больно.
– …И кто это?
– Я не видел, мама сказала – «гопник»…
– Ясно…
– Мама сначала кричала, потом плакала, потом много звонила по телефону… Я тоже очень испугался и плакал, а потом она сказала, что все будет хорошо, и рассказывала мне про звезды и галактики, потом про зверей и рыб, а потом про то, как жили в древности…
Олежек уже почти на ходу засыпает – укладываю его на диване, тщательно закутав и подоткнув одеяло, в ногах его устраивается котейко. Перед сном спрашивает – можно ли завтра будет посмотреть рыбок? Конечно же можно, спи, Олежек, завтра посмотришь и рыбок, и всех моих кошек, и ту большую собаку, что тебя сначала испугала, а потом всего облизала… Завтра все будет.
Заснул он моментально, и лицо у него… такое спокойное… он улыбается во сне, и губы шепчут что-то… кажется… да-да: «Мама»…
Я еще долго сидел и пил чай. В голове творилось что-то несуразное… я как будто нащупал что-то важное, но не мог понять что – и вновь его терял… Словно не хватало еще чего-то, маленького фрагмента… Как машина не желает заводиться, чихая, вот кажется: чуть сильнее – и заведется!
Соорудил себе лежанку и, завернувшись в спальник, заснул.
Кажется, засыпая, я отчего-то почувствовал себя счастливым.

Дашка сидела на траве и играла со щенком – маленьким, неуклюжим и забавным. Он нападал на нее, пытался схватить за руки, а она подхватывала его и переворачивала на спину… Он барахтался, вскакивал, отбегал, смешно тряся лопухами ушей, и вновь весело бросался в атаку…
– Привет…
– Привет. Видишь – у меня тоже. Я же всегда мечтала о собаке, помнишь?
– Помню… но ты же знаешь – ну не получалось, надо было подождать…
– Подождали?
– Ну не начинай, как будто я это все устроил!
– Не ты?
– Нет, конечно, чего ты несешь-то!
– А-а-а-а… и вправду… А кстати – а чего ТЫ устроил?
– Ну… в плане?
– В плане – чего ты устроил. Сделал ты чего.
– Ну… я… это… Дом вот, машина, все дела. Я типа теперь как, понимаешь, властелин местный какой, эдакий вольный барон!
– Ага… Понимаю… И это все?
– Ну а что еще надо-то? Нормально все…
– Ну-ну. А что тогда не спишь ночами, а? Ну да ладно, ладно, твое дело. А кстати, барон ты мой, – а много ли у тебя подданных?
– Ну… так… Один пока… Мальчик… Ну еще вон живность моя – рыбки, кошки, собака…
– Кошки… – Дашка вдруг сразу оказывается рядом и легко заваливает меня на спину, оказавшись сверху, приближает лицо ко мне… в глазах ее скачут лукавые чертенята, на губах улыбка. – Кошки, говоришь?
Улыбка вдруг сходит с ее лица, она словно оглядывается и говорит:
– Мяу! – Ее рука у меня на груди вдруг впивается ногтями в меня – ой, как больно-то! – Мяу!!!

МЯ-А-АУ-У-У-У!!!
Я просыпаюсь от кошачьего ора и боли. Что за черт?
Котейко сидит у меня на груди, орет и урчит, как тепловоз дизелем, и натурально дерет мне грудь когтями. Шерсть вздыблена, глаза дикие… чего он?
Елки, чего… наверное, хищник во двор пожаловал! Обрез под рукой, свет…
С дивана ко мне тянется Олежка. Он протянул ручки и смотрит на меня. Только глаза не серо-голубые. Они черные. Мертвые. Он тянется ко мне, потому что хочет меня сожрать. Если бы не подоткнутое одеяло и общая его слабость, то котейко, наверное, не успел бы меня добудиться: больно уж крепко я дрых. Прижав-потрепав для бодрости трясущегося котенка, встаю и, набросив одеяло, пеленаю под ним мертвого Олежека. Голова пустая, руки работают сами. Иду во двор, неся нетяжелый шевелящийся сверток. Коты в доме орут и шипят, Мухтар, подбежавший к двери, пятится и настороженно рычит. Отнес сверток за скелеты машин, положил на землю, сам сел рядом, держа обрез как тончайший бокал, налитый до краев. Надо что-то сказать? Или уже все равно? Нет, не суть, что не все равно, – надо…
– Прости меня, Олежек…
Все равно бы не уснуть было – потому до утра жег костер, отогревая землю, отгребал угли, копал – и опять жег. Можно было попытаться завести «Беларусь» с ковшом – наверное, я бы разобрался и выкопал, уже бы было быстрее… но быстрее не хотелось. Хотелось вот так – жечь костер и копать землю… жечь и копать, копать…
Холмик выровнял, как смог, крест тоже сколотил старательно… вот так. На перекладине вырубил имя. Все. Больше я для тебя, Олежек, ничего не смогу сделать. Я опять не успел. Прости.

Холодное утро. Холодное не только снаружи, где мокрая снежная крупа с ветром, но и внутри. Не в доме, где тепло и сухо, – холодно у меня внутри. Что-то оборвалось… потерялось то важное, что я почти нашел вчера. Или не потерялось? Или наоборот – я почти совсем понял что-то? Не знаю… холодно.
Звери тоже едят как-то неохотно. Сам я с трудом пропихиваю куски в глотку. Даже горячий чай невкусный какой-то.
Дел у меня много, но делать ничего не хочется. Наверное, потому, что я так и не ответил себе – зачем? А без этого ответа все дела теряют смысл.
После завтрака полчаса бесцельно слонялся по двору, так и не придумав ничего. Наконец пришел в себя, плюнул, выматерился и решил съездить на разведку… ну ладно, чего там – просто проехаться. Не могу больше быть тут.
Мой шушваген, порыкивая дизелем, ровно катится по улицам. Езжу просто так, присматриваюсь, что к чему в районе, – теперь, когда главное не найти свободную и безопасную дорогу, можно и поглазеть. Отмечаю странность – упыри как-то непонятно группируются и передвигаются. Это пугает. Потому что непонятно и необъяснимо. А ведь казалось, что они даже не навроде животных, а скорее такие зловредные биороботы. Ан нет. Даже если не брать тех, кто отожрался и поумнел, – и у тупых есть какая-то система… а это совсем страшно. Ведь пока они все поодиночке были. А если навалятся массой? Только танками давить… а где те танки? А если представить, что они поумнеют, например, как хищники? Тогда кранты по-любому… Страшно.
В пустом дворе замечаю нечто интересное и подруливаю туда. Ого, ну надо же… везет мне эти дни на такое…
Шикарный черный «Шевролет-Тахой» хоть и поцарапан местами, но смотрится по-королевски. Артур стоит рядом – в реальном прикиде, опираясь на открытую дверь, моднявое кожаное пальто расстегнуто, за ремнем пистолет, темные очки. Да…
– Привет!
– А, эт ты… Привет. Я-то думал, кто это… че, на мусорке, что ли, гоняешь? – Артур смеется.
– Почему на мусорке? Это уборочная… ну, в общем… вот типа от всех этих…
– Ну-ну… Чето ты совсем запаршивел. – Тон у него такой, барственный – ну а че ж, при таком прикиде. – Живешь-то где? За мост, к воякам, поди, срыл?
– Че? Не… а как это – за мост?
– Че, ваще не в курсе? – Артур ржет, достает пачку и прикуривает. – На виадуке на Парнас стоят вояки. Всех убогих из города принимают и потом отвозят или своим ходом до Парголова, там в институте сборный пункт какой-то, оттуда в Сертолово и потом еще куда-то.
– Ух ты! А я и не знал! А ты чего не там?
– Я? – Артур брезгливо кривит губы. – А оно мне надо? Я что, лох какой? Тут такая воля – а я к ним типа в беженцы, в бараке жить? Щаз-з-з!
– А где же ты живешь?
– Да… коттеджик тут один освободился. Хороший. Вот там и живу. Вот, видишь, тачка приличная. Жранья и бухла полно. Хозяин жизни. Учись.
– Да… блин… – Вот ведь, вот кто устроился по полной… Осматриваю Артура… да, я рядом с ним выгляжу как работяга рядом с олигархом… – А упыри как, не донимают там? Особенно эти, хищники?
– Не… – Но по лицу Артура вижу – похоже, вопрос в больное место. – Правда, один коттедж пришлось сменить, там такой лазал…
Ага… ну, похоже, крутость у Артура не запредельная… хотя… я бы, наверное, тоже так поступил. Интересно, кроме пистолета у него есть еще оружие? Не видно что-то… ну тогда ясно…
– А че, ствол-то так твой и есть, этот, травматический?
– Ша. – Артур смотрит как на недоумка. – Переделал, нормальный уже. – Он вытаскивает ТТ, вынимает из рукоятки плоскую коробочку, показывает мне – там сидят самые настоящие патроны, коротенькие и толстенькие, с желтыми полукруглыми пулями. – Нормально, помощнее «макарова» будет.
– Ишь ты… А ружье есть?
– А на фига мне? – Он брезгливо смотрит на мой обрез. – Этих мертвяков я и так завалю, а мутантов пусть военные мочат, они, кстати, заезжают иногда в город, на бэтээрах. Отстреливают зомби и по делам, магазины вывозят, козлы. Хорошо, я уже нормально припас всего. Ювелирку, кст, подломил…
Только тут я замечаю – ага, на пальцах-то нехилые гайки… Уй, блин, пилят… похоже, я чем-то не тем занимаюсь… что-то я не то делаю… Барон, власть, ага… словно еще кусочек в мозаику добавился… Артур между тем достал с сиденья бутылку с каким-то обалденно дорогим коньяком, глотнул и протянул мне. Я взял, но пить совсем не хотелось. Артур, даже не глядя на меня, расписывал, какой у него коттедж с джакузи и сауной, причем все работает, ибо котельная и генератор свои и горючки еще на месяц, какая классная тачка и как он собирается «поставить на место» соседей, которые ему не нравятся, «потому что лузеры и лохи». Улучив момент, когда он отвлекся, чтобы застрелить забредшего во двор упыря (надо сказать, из трех пуль он попал только последней, метров с трех… Ну, допустим, стрелок-то он не такой и крутой…), я спросил:
– А чего ты тут делаешь?
– А-а-а… я тут денек отдыхал… Развлекался. Пойдем, покажу. – Артур повел меня к багажнику, открыл его: – Смотри! Как тебе?
В багажнике лежали две голые девушки, со связанными руками и ногами. Лет по пятнадцать, одна даже помладше вроде. Ну Артур всегда отличался пристрастием к совсем молоденьким… Да, судя по виду – «развлекся» он на славу… есть у него вроде такие наклонности… нестандартные.
– Родители их сдохли, а они сбежали, типа меня тормознули – подвезти. – Артур смеется. – Ага, шашечки, видно, увидели, такси, ага! Проезд оплатить надо! Вот к ним и поехали, грохнул я их родаков, и оттянулись пару дней.
– Фигасе…
– Ну как, нравится? Может, тоже хочешь? – Он делает эдакий барственный жест: – Выбирай, дарю! Пиратская добыча!
Артур весело ржет, а я смотрю на девчонок… Старшая, закусив губу, отвернулась, а младшая смотрит на меня… Да, глазищи у нее… Не могу оторвать взгляда, хочется… Кажется, я все понял. Мозаика сошлась. Точно! Вот теперь я ЗНАЮ, для чего, а главное – КАК надо жить. И теперь я сумею… и начну прямо сейчас.
– Артур! Слышь! Давай я к тебе в твою пиратскую команду, а?
– А-а-а-а! Че, завидно? Тоже хочешь красиво жить?
– Ну, дык… а че нет-то? Берешь? Буду у тебя этим, как его… короче, тоже пиратом… Сма-ари!
Приняв картинную позу, я левой достаю тесак, правой обрез – и изображаю «злобного пирата», присев и разведя руки, состроив зловещую гримасу. Артур весело ржет, девчонки, кажется, начинают всхлипывать…
Ну что ж? Я готов сделать свой выбор. И решить – как и для чего мне жить дальше.
Я нашел свое место под солнцем.

Часть третья
Навстречу Судьбе

Я в общем-то неплохо освоился уже со своим обрезом. Привык держать его всегда под рукой. То есть – совсем всегда. И когда оправляюсь, и когда сплю. Но когда сплю – боязно во сне пальнуть и отстрелить себе яйца или там еще чего. Потому на ночь, хоть патрон и всегда в стволе, курок спускаю рычагом. Если что, взвести – дело секунды. Но на ружье есть и предохранитель – удобная такая пупочка, прям под пальцем. И когда я собираюсь со двора – я курок-то взвожу, а на предохранитель ставлю. Нажать его – и секунды нету: и стреляй.
Артур весело ржал, девчонки всхлипывали… а я, еще вытаскивая обрез, снял его с предохранителя – и теперь, с одного движения поднеся его почти в упор, снес Артуру башку. Вот так. Пират недоделанный. Ты низложен, слезай с бочки, Сильвер!
Девчонки смотрели на меня широко раскрытыми глазами… ага, ща заорут! Только не хватало! Сделав страшную рожу, приложил палец к губам:
– Тсc! Тихо!
Перезарядил обрез, сунулся смотреть машину – ага, ключики-то в замке! На заднем сиденье сумка… что там? О, шмотки, еда… ага, ага, судя по размерам и виду – девчонок этих шмотье… отлично. Схватил сумку, обошел машину. Девочки так и зажались в угол, когда я подошел… Да, Артурчик, мразь эдакая, видать, отдохнул ты хорошо… напоследок. Достал нож (вздрогнули, еще больше сжались… елки, глазищи свои отведите, нет сил смотреть…), разрезал шнуры на руках и ногах. Так и сидят комочками, стыдливо прикрываясь. Кивнул на сумку.
– Ваше? – спросил я, и старшая в ответ боязливо чуть кивнула. – Одевайтесь, скорее!
Они помедлили секунду – и торопливо принялись одеваться. А я подошел к Артуру. Пират, my ass! Нагнулся, брезгливо обшарил – выдернул пистолет, нашел в кармане запасную обойму… остальное особо и смотреть не стал… драгоценности, деньги… блин, хоть руки мой… Из-за угла дома вышел упырь и пошел к нам. Взяв неуклюже двумя руками пистолет, прицелился… Бах! – голова упыря мотнулась за мгновение до выстрела, и пуля прошла мимо… Бах! – туда же… Сообразив, ловлю среднюю точку, выбираю момент… и попадаю! Метров с десяти, но все же! Появляются еще два упыря. Обжигает мысль – патроны! Сколько их? Десять? Вроде десять… или нет? Черт… Артур выстрелил… три… я – три. Шесть… Сколько еще? Так, он же как-то… нажимаю на кнопочку на рукоятке, и плоская обойма падает под ноги… Запасная, так… Ближайший упырь метрах в пяти… Н-н-на! Готов… второй… Н-на! Пуля попала в голову, но, видно, только зацепила – упырь начинает как-то странно кружить, тянется ко мне и разворачивается… мозг повредил? Добавим! Бах! – готов!
Подбираю выпавшую обойму – блин, там всего один патрон! Ай да я, сообразил! Поворачиваюсь – девочки оделись и стоят, со страхом глядя на меня. Младшая уткнулась в плечо старшей, а та ее приобняла, словно защищая… Не получается сказать, делаю красноречивый жест рукой с пистолетом – в машину! Не в силах сдержаться, поворачиваюсь и пинаю тело Артура, смачно сплюнув. Эдакая мразь. Еще идут упыри. Не буду мешать. Обед за мой счет. Угощайтесь. Надеюсь, нормально переварите это дерьмо.
Захлопнув багажник, прыгаю в нутро «шевроле», закрываю дверь. Так, осмотреться… ага… ну, с Богом! Пистолет мешает – и я отдаю его вместе с обоймой старшей:
– Держи! – И, спохватившись: – Только не нажми на курок! Выстрелит! Осторожнее!
А я завожу и начинаю выруливать… ага, пошла пирушка у упырей… ешьте, ешьте – сегодня ничего не имею против, мясцо свежее, хотя и тухлое. Отмечаю, что старшая держит пистолет неуклюже, хотя и не на спуске палец, но направила на меня… Только бы не выстрелила, дуреха, будет очень обидно.
В полминуты мощный самоход доносит нас до виадука. Ближе к вершине – на дороге положены бетонные блоки, змейкой. Перед ними стоит пара автомобилей – видно, доехали и бросили. Пробираюсь по змейке. Ствол пулемета на броневике смотрит на машину, а танчик стоит смирно, тоненькая пушка направлена в город. Вояки, человек семь, стоят, переговариваясь, автоматы держат спокойно, но тоже на меня. Вот один дает жест – стой! Стою, не дурак. Подходит. Смотрит.
– Здорово. Откуда?
– День добрый. Из города. (Нет, блин, с курорта еду…)
– Ага. Ясно. Укушенные есть?
– Нет…
Я вопросительно смотрю на девчонок, те мотают головами.
– Нет, нету, все целы.
– Оружие?
– Есть – обрез, пистолет, тесак…
– Ладно. Просто не трогай его пока, ага.
– Ага. – Я показываю девчонке, чтобы положила пистолет на переднее сиденье, та слушается.
– Выходите, переговорим, решим.
Выходим. Девочки стоят чуть спокойнее, чем раньше, но все равно крепко прижимаются друг к другу, кусают губы. Вояки смотрят на нас, лыбятся.
– Ну откуда вы такие? Сестрицы, что ль, твои? – Это из-за танка вышел какой-то хрен мужик, судя по погонам, возрасту и поведению остальных – офицер и вообще тут главный.
– Вот, тарьщмайор, разрешите… – начинает тараторить один, но майор машет – мол, ладно.
– Нет, – отвечаю я. – Не сестры. Вообще не знаю их, если честно.
– Ого… а как тогда? – Это он уже к девчонкам.
Те в ответ начинают что-то объяснять, но путаются, потом всхлипывают, начинает реветь младшая, старшая пытается рассказать… Когда вояки понимают, о чем она рассказывает, щелкают затворы, и я сгибаюсь от удара прикладом под ребра, обрез куда-то выскакивает – и вот уже я распластываюсь на асфальте, а под ухо тыкается что-то холодное…
– НЕ-Э-ЭТ! – Это, кажется, визжит младшая… ну давайте, скорее, а то сейчас встречусь с Артуром, – а оно мне надо? – Не трогайте его! Он нас спас!
Холодное от уха убирается, но я все еще лежу на асфальте… и ничего, подумаешь! Я полежу, полежу… Вскоре все выясняется, вояки отряхивают меня, суют за пояс обрез, бормоча какие-то извинения… Да по хрен, идите вы все… подальше. Резкие, как понос. Прикладом-то за что?! Да ладно, ладно… ерунда… да я понял, бывает… Постепенно устаканивается.
– Твоя машина-то? – спрашивает майор.
– Нет… это… их. – Я указываю на девочек. – Моя… там. Внизу.
– Ага. Ну ладно. Сейчас свяжемся с НИИ ТэВэЧэ, там пункт сбора, туда поедешь, а дальше решат.
– А другой кто поехать может? Не я?
– А… другой? А… ну… может… А что?
– Я не еду.
– Чего? – Майор стал похож на лемура. – Как не едешь?
– Ну… машина у меня… там. – Я машу рукой в сторону города. – Дом… и вообще, дела.
– Дела? Дом? – Интонация майора напомнила мне старое кино про собаку Баскервилей. – «Гулять?! Здесь, на болотах?!» – У тебя – ТАМ дела? Там – дом?!
– Да.
Молчание длилось с полминуты. Наконец я неуклюже оглянулся и сказал:
– Ну я пошел.
Отошел я на пару шагов всего – младшая подбежала ко мне, схватила за шею, повисла и поцеловала. Нет, не как женщина мужика, а как ребенок целует родителей. Тут же засмущалась и отбежала к старшей, пряча лицо. А старшая смотрела на меня… Отвернулся, чтобы скрыться от этих глаз, и почти побежал вниз. Залез второпях в машину, сорок первый москвичок, ага, ключи есть…
– Э-э-э-э! Там бензину нет! Досуха! – донеслось от блок-поста.
– Ниче! Мне рядом! Я ходом дойду! – крикнул в ответ. Развернулся наполовину, на стартере докрутил – и покатился вниз. Чуть не улетел на повороте на трамвайных рельсах, но удержал и вскоре летел по улице. Не доехал, ну да ничего. Врубил первую, стартер – и вперед! Сначала почихал, подхватывая на парах бензина, потом только на стартере потянул. Когда реле затрещало и совсем явственно запахло горелой изоляцией, до двора осталось метров сто. Ну ничего, пешочком.
Во дворе шел банкет. На меня почти и внимания не обратили – и я без проблем забрался в шушваген. Выехал аккуратно – ЭТИХ не трону. Они сегодня санитары леса.

После обеда собрался, проверил все, подсупонился и поехал. Поехал пробивать дорогу на Черную речку. Сам не зная, куда точно. Зная, что опять могу опоздать. Пробки, заторы, кучки и целые толпы упырей, пожары… В районе Светлановской площади понял – бесполезно. Дозаправить я со вчера забыл, уже перешло за полбака… канистра есть, но это все. И время к вечеру… Не успеть. Надо вернуться. Придется отступить. Не сдаться, нет. Но отступить. Разворачиваюсь и еду…
Напротив Пенсионного фонда напал хищник. Причем то ли умелый, то ли просто ловкий. Сбросить не получалось, пара выстрелов в щели его не достала. Хитер. Я стал немного паниковать, прикидывая, что дальше делать. Хищник сидел на крыше, не подставляясь под пулю, и методично драл когтями, словно кот, обшивку… Вскроет – один выстрел, один шанс…
Я уже катился на Поклонную, по обочине, вдоль мной же уплотненной пробки. Вдруг на встречной обочине увидел едущий навстречу давешний джип. Только он уже тоже напоминал шушваген – оброс решетками, трубами, листами металла. Он тут же тормознул и замигал фарами. Я мигнул в ответ, не понимая, чего он хочет. Окно джипа приопустилось, и сквозь решетку просунулось тонкое жало ствола, а над ним что-то блестнуло… оптический прицел! Я тут же затормозил. Хищник, похоже, так и не понял, продолжал драть доски. Ствол чуть пошел… и треснул выстрел. Туша с крыши шмякнулась с противным звуком наземь. Я тут же отъехал, джип тоже, утянув ствол, двинулся мне навстречу. Сойдясь напротив, мы «заговорили» через всю дорогу:
– Спасибо!
– Всегда пожалуйста! Чего по радио не ответил?
– А… так нету у меня!
– Зря! Сейчас без радио нельзя.
– А где взять-то?
– Да купить! – ржет. – Свинти у таксиста или дальнобоя!
– А… ясно!
– В городе по третьему эф-эм, а за городом – пятнадцать а-эм. Военные на аварийном, девятом. Понял?
– Нет. Я еще ноль…
– Ну так научишься. Несложно.
– Ага… ясно.
– Слышь, мы морфа того заберем. Он наш. Согласись, да?
– А зачем он вам? Мне он на фиг и даром не нужен.
– Че, не в курсе? Военные за него платят.
– Опа… А чем? Деньгами?
– Гы, ты откуда такой? Кому деньги теперь нужны… Патронами, едой… можно и на оружие наработать, но это запредел сколько надо.
– Ого… а я ваще ничего не знаю! Живу как бобыль…
– А ты где?
– На Суздальском…
– А… а мы вот в коттеджах… там много людей, с оружием, нормально. Но не вместе, все по своим сидят… мы вот катаемся еще.
– Да я понял… виделись же у магазина.
– А, так то ты! Выжил? А морф?
– Хищник-то? Убил я его.
– Ух ты! В одиночку? Силен!
Ха… ну не рассказывать же…
– Да так… повезло…
– Фигасе везенье… Жаль, сожрали, поди, вояки не заплатят…
– А вояки на мосту?
– Да, ближайшие, на виадуке. Там постоянно стоят. Они и принимают, на другой день выдают. А то и сразу, если есть чего надо.
– А они только за хищников платят?
– Да, только за морфов. Ну так еще нанимают пахать в городе, но это не про нас. Там самоубийство чисто.
– А что так?
– Ездить, вытаскивать выживших. Адская работа… Сгинуть – как по нужде сходить. Но и платят неплохо. Горючку дают. Но они вообще к тем, кто в городе живет, относятся настороженно. Своим-то больше пособляют. А нам – так.
– А чего вы не уедете?
– А тут спокойнее. Мы с оружием, еда есть, вода…
– Ясно… А вояки знают, где что творится?
– Ну… наверное… А что?
– Да… надо мне… Надо узнать… Про район Черной речки… у меня там… – Горло перехватило, не получается сказать.
– А. Ясно. Держись, брат. Может, они знают, мы так далеко не ездили.
– Ясно. Спасибо. Поеду я. Удачи!
– Бывай, удачи!
Дальнобоя я нашел быстро – помню, часто тут ночевать стояли фуры и контейнеровозы. Спустя полчаса мучений – стал обладателем маленькой рации с названием «МегаДжет». Кто знает, что за зверь. Снял аккуратно, запомнив, как что было. Приехав, час возился – и в итоге поставил-таки и подключил. Все, как ни странно, с ходу заработало. Освоился, благо все элементарно – две ручки, четыре кнопки, – и быстро нашел оба указанных канала – послушал переговоры водителей и, похоже, военных, потом на другом канале нашел какую-то интрижную терку озерковских, с многозначительными намеками и постоянным «ну-у понял о чем, да?».
Работает вроде… сам встревать не стал. Почему? Наверное, мне пока что и сказать-то нечего.
Поужинав, засыпал без тяжких раздумий, мне уже все было ясно. Мысли были сугубо деловыми: о том, что делать завтра.

…Я не выспался – опять было холодно, но топить не стал.
Настроение было мерзкое. Мухтар, как я проснулся и вылез, оповестил о нехорошем: оказалось, у ворот стояло сцобако. Мертвое. Вылезать побоялся, кинул в нее через забор кирпичом – не помогло. Пришлось потратить патрон. Одни убытки сегодня.
Пожевал чего-то, разбодяжил чаю. Хоть какая-то радость. Выпить бы, но не хочется. Жаль, я не курю. С кружкой, ежась от утреннего холодка, бродил по двору, прикидывая орган размножения к органу обоняния, – как и чего дальше жить. Засунул жало в кабину шушвагена, врубил рацию. Послушал.
В городе было людно – озерковские и еще кто-то обсуждали с военными какую-то банду. Только этого мне не хватало. Впрочем, военные обозленно обещали урыть козлов, но только чтобы их вызвали сразу, «а не как в прошлый раз, когда уже догорало». В ответ злобно матюгами объясняли, что как могут. В итоге вояки сказали, что броня, которая пойдет к «О’кею», прочешет немного район, заодно посоветовали к «О’кею» не соваться, так как там сейчас станет много стрельбы и вообще жарко и мертво. Озерковские описали свою радость по этому поводу, и все стихло.
Вояки… вояки… что там вчера говорили? Они много знают… они много куда ездят… и они платят за хищников. Та-а-ак… Впрочем, чего «так»? Если все не так. Я ни за какие коврижки не сунусь сам искать хищника. И очень-очень надеюсь, что не встречусь с ним. Ибо очень страшно. Вчера, конечно, приплющило меня сильно, но тем не менее и то перепугался, когда эта тварь машину стала драть. Кстати, надо еще с машиной повозиться… Эх, блин!
Короче, от военных мне ничего пока не светит. Привезти им нечего, значит, и не получишь ничего… Прислонившись к стенке, допиваю чай, обозревая котобратию, уже сытую и вылизывающуюся на утреннем солнышке. Дармоеды шерстяные. Мухтар хоть службу несет, котейко иногда ездит за компанию. А эти… Жрут, спят и трахаются. Как… (Как кто? – спросил какой-то гад внутри. Че те, зараза, не сидится там? Сиди тихо, с твоими вопросами…) Никакого с них прибытку, вообще никому не нужные твари, даром что мертвяков тоже чуют.
Тут в башке с треском проскакивает разряд. Оба-на…
Через пять минут я уже еду в шушвагене, причем в кабине все, кроме котейки и черного, немного ошалевшие кошаки. Отъезжая, отметил оживленную пальбу в стороне «О’кея».
На блокпосту встретили меня нерадостно – шушваген еще даже не подъехал к подножию виадука, как танк вдруг окутался черным дымком, вертыхнулся немного между змейками блоков, встал боком, поведя тонким стволом пушки, – и блеснул вспышкой выстрела. На пути моей машины метрах в пятнадцати впереди сверкнул маленький взрыв, что-то защелкало по машине. Еперный театр. Каска – все же великая вещь. Особенно если не пристегиваешься. У кошек касок, кстати, нет, но они мягкие и летают прикольно, особенно спросонья. Че делать-то? Даю задний, метясь по зеркалам… и слышу опять выстрел, вижу в зеркало, как взлетает асфальт и сзади. Опаньки. Приплыли. Ну и что? Да без разницы! Открываю дверь и вылезаю. Стараясь двигаться естественней, закрываю шушваген и иду по мосту наверх. Подхожу ближе – вояки валяются за блоками и на танке и броневике сверху, целятся все из автоматов, а у одного, на броневике, еще и ракетница на плече… весело…
– Че, я такой страшный, че ли? – ору я им уже с полдороги. – Или вы тут совсем охренели? Вчера ни за что прикладом – и хлебалом в землю, сегодня из пушки? Совсем звезданулись?
Я вообще-то знаю и понимаю, что так с людьми с оружием говорить не надо. Особенно когда они в тебя целятся. Но что-то внутри толкает идти вперед, прямо на стволы, и при этом говорить обидное. Впрочем, все обходится – еще до того, как я дошел до них, все как-то разряжается. В итоге, когда я наверху, – практически все как вчера.
– Здорово! – говорит мне один из вояк. – Что это у тебя с машиной-то?
– А че, так страшно? Это от хищников – знаешь таких?
– Ха, знаю… Еще как! И что, помогает? – Тон скептический, ну да мне без разницы.
– Помогает. А вы че так нервно?
– Бандиты завелись. И машина у них какая-то, типа бронеавтомобиля. Правда, точно никто описать не может. Вот и попутали тебя. Сейчас отбой дают, а то уже чуть группу с «О’кея» не сорвали.
– О как.
– От так.
– А что за бандиты? Откуда?
– А кто их знает. Здравствуй. – Это подошел вчерашний майор. – Как, нормально все? За вчерашнее не в обиде?
– Ага. После сегодняшнего глупо обижаться на мелочи.
– Ну… извиняй. Тут теперь иначе нельзя.
– Ага. Понятно. – А че непонятного. Будь у меня танк… хотя нет – автомат вон у меня уже был… – А вы давно тут?
– С самого начала почти. Со второго дня. Считай, без смены – да и некем менять, хорошо, хоть жрать еду и патроны привозят. Разве что смотались, своих вывезли… некоторые. – Тут майор мрачнеет, да и кое у кого из остальных физиономии становятся мрачными. – А так стоим тут, зомби отстреливаем, принимаем беженцев и пропускаем бронегруппы на спасение и мародерку. Ну и бандитов всяких и прочую мразь гасим, насмотрелись за это время всякого… Командования нет, приказа нет, но мы все добровольно тут: решили, что не уйдем, покуда сможем или покуда не наладится.
– Почему же вы так решили? – Я, кажется, и сам понял, но хочу услышать.
– А потому что больше некому, – отвечает мне один из них, пожилой дядька, наверное, почти пенсионер по возрасту. – Некому. А надо.
– Ясно… Говорят, вы еще и награды выдаете местным – вон озерковские говорили… – перевожу я разговор на нужную мне тему.
– Хм… ну да. Только не мы, а типа командование – последнее время что-то там организуется, и лаборатория какая-то есть, в Сестрорецке, что ли. Вот им морфы нужны. Но не все и если в состоянии хорошем. За прочих просто платим патронами, немного.
Да, негусто. Впрочем – а с чего бы иначе? А майор продолжает:
– А еще, кстати, предлагаем работать – вывозить уцелевших. За это хорошо платят…
– Погодите, – перебиваю я. – А вот скажите… вам кошки нужны?
– …Кошки? А на хрена? – удивляется майор. – У нас тут мышей нет…
К нему подскакивает один из военных и что-то шепчет на ухо. Майор недоверчиво переспрашивает, тот убедительно матерится. Майор поворачивается ко мне:
– Погодь, у тебя что, кошка есть?
– Есть, – говорю я. – И даже не одна…

Кошандры не сказать чтобы были довольны, но рыжий, вырвавшийся и попытавшийся было удрать, вернулся сам, и скоро. Видно, сообразил, где есть люди живые… и где нет. Остальные вели себя смирно. Я их просто подарил, потому как понимал, что много за такие пусть и полезные устройства, как кошки, никто не даст, а по мелочи же… мне надо бы с ними подружиться, с военными. Тем более после того, как я узнал о бандитах.
Майор вдруг говорит:
– Слушай, боец. Тут такое дело. Тем, кто вывозит выживших, положена награда. Смотря как чего, но выдают немало. Даже оружие – карабин и патроны. Но это если много народу спас. А так и патроны, и горючее, и одежду. Как бы предлагаю тебе такое – впишешься?
– Ого. Щедро как, аж карабин. – Блин, а ведь и вправду щедро… – А чего так, ваши-то чего не ездят?
– Мало наших очень, – майор мрачно сплевывает, – вон поехали на мародерку в «О’кей» – выживших же надо обеспечить, – а спасались кто как. Ни еды, ни одежды… По городу ездят группы, но их мало, они не успевают. Воды в городе нет. А много кто спасается на верхних этажах. Электричества нет. Тепла нет. Еда кончается. Они просто не успевают забирать выживших. Да кроме того, еще все больше морфов. Они умнеют, и безоружному с ними не справиться. Они выжирают людей. Бывает, группа едет переполненная, замечают выживших, приезжают порой через несколько часов – а там никого, одни кости… Они не успевают… Так что вот такое дело. Возьмешься?
– Ну-у-у… – Я думаю. Тот с джипа сказал, что дело гиблое, но… С другой стороны, ствол – это хорошо… жаль, идти на такое дело придется без него. Но наверное, просто так не выдадут, да оно и понятно… Эх, ну что делать! Выпрашивать же не станешь… – А какие конкретно условия?
– Ну… Дело такое. Через командование оформиться – это только завтра. Дадим адрес, поедешь сам, со своим оружием. Потом, как привезешь людей, подкинем патронов и горючки, дадим запрос – выделят тебе карабин. У нас тут, извини, лишнего нет. Копец, где-то лежат тысячами эти гребаные карабины без людей, а где-то, как всегда, люди без оружия. Короче, это надежно: если привозишь людей – не обманывают. В Озерки уже несколько карабинов отдали.
Не нравится мне это. Очкую я че-то. Ну на фиг, пожалуй.
– Нет, знаете… пожалуй, пока я еще подумаю. С нуля вот так лезть – неохота… Если бы вы мне ствол нормальный дали…
– Ага, а ты с ним и смоешься, – ржет какой-то молодой здоровяк. – Спасибо, дяденька! – и все.
– Ну… Тогда, наверное, нет – мне не по силам такое, – говорю я.
– Ладно. – Майор немного расстроен моим отказом, это видно. Идет к своему танку. Ничего, пусть не обижается. Я их пока не знаю, потому – не полезу я черт-те куда, рисковать башкой за совершенно незнакомых мне людей. Пусть не обижается. Мне еще жить надо. И вообще не для того я сюда приехал сегодня – пока что только познакомиться и тэ дэ.
…Ну и главное дело. Ради чего, собственно, и приехал.
– Товарищ майор… – Как-то само вышло, что я его так назвал, – видно, как все тут к нему, вот и я. – Скажите, а много вообще военных в город ездит? Или только вы?
– Много?.. Много – не то слово: сейчас всего мало… или нет совсем. Но ездят. Со всех сторон. В Кронштадте много, в Сертолове, на юге и на Ржевке, и еще…
– А скажите, – невежливо перебиваю я его, – а в район Черной речки ездят? С ними можно?
– Ну… не знаю… наверное, ездят… С ними? А зачем тебе?
Ответить не получается сразу, отвожу взгляд, потом как-то каркаю:
– Надо.
– А. Ща, погоди. – Он лезет куда-то в танк. Минуты через две высовывается, манит рукой.
– Да, Степаныч, говорю – Черная… прием… Нет, в городе – тебе же в городе надо? – ага, в городе… Ага, принял… – И уже мне: – Какой район тебя там интересует?
– Промзона. Промзона на Сабировской. Там… – голос срывается… – там девушка может быть. С ружьем. Должна бы… может… Ну… Дашей зовут.
– Ясно. Сейчас. Подожди. По ходу, промзону как раз вчера зачистили.
Меня всего колотит, отхожу за броневик и вцепляюсь в его железный борт, упираюсь головой в холодную броню… Секунды тянутся… и я даже не знаю, чего я хочу, – чтобы они летели быстрее… или замерли навсегда. Кто-то трогает за плечо. Это майор. Он прислоняется спиной к броневику и смотрит куда-то вдаль.
– Промзона зачищена. Вчера. Половина ее выгорела. – Его слова падают сухо, как камни в пыль. – В паре мест нашли стреляные гильзы и упокоенных зомби. Даже одного убитого морфа. Всех зомби и морфов, кого встретили, упокоили. Оружия вроде не нашли никакого.
Майор молчит. Я тоже молчу. Наконец, не выдержав, открываю рот, но он опережает:
– Выживших не было.

…Иногда бывают моменты – как в детстве, когда заходишь купаться в холодную воду. Страшно, холодно, медлишь, малюсенькими шажками забираешься все глубже… а потом поскользнешься на камнях, замашешь руками, лишь бы не упасть – в эту холоднющую воду. И упадешь.
И сразу становится совсем не страшно. И вода уже не такая холодная… просто холодная. Но можно потерпеть некоторое время.
«Зачистили». «Выживших нет». Вот, значит, как.
Все. Не успел.
Мы стоим рядом и молчим, потом майор потихоньку отходит, но я нагоняю его:
– Какое, вы говорили, предложение у вас есть?
Майор останавливается и даже не сразу поворачивается – судя по лицу, он сильно удивлен. Да и остальные военные смотрят на меня чуть ли не раскрыв рты. Приходится повторить.
– А… предложение… предложение такое… смотри… – Майор мнется, потом решается. – Короче, командование дает адреса, но там уже не просто так вывозят – смотрят, кого нужнее, кого раньше. Это, конечно, правильно… но вот у ребят из моей части – родные там…
– Ага. Ясно. И ваши… – Я осекаюсь, хотя теперь таким вопросом не удивишь, но тем не менее. – Извините…
– А, чего там. Моих уже нет. – Майор махнул рукой в пространство. – Да и в общем-то никого у меня почти и не было. Мать только… Так вот, о деле.
– Да.
– Все просто – в одном доме заперлись несколько человек. Три семьи и еще… в общем, примерно полтора десятка. В основном бабы и детишки. Мужиков двое, оба пожилые. Оружия нет. Еда еще есть, с водой тоже нормально. Потому наши за ними пока не едут – просто есть группы, о которых знают, кому помочь надо скорее, – и то не успевают… мало наших. Всего две группы в город ездят, да и не только спасать. Частники, озерковские – одни были лихие… да нарвались на морфа. Спаслись из той группы, что они вытаскивали, всего двое – они и рассказали… Еще одни заработали карабин и слились – ну и на том спасибо. Короче, я что предлагаю – я доложу о тебе, со всей нашей волокитой и бардаком до завтра они не чухнутся. А завтра за нашими.
– А я справлюсь? В плане – у меня же оружия-то… Что, совсем ничего дать не можете? – Я понимаю, что наивно так выходит. – Дайте мне пулемет! Ага…
– Нет, ребята, пулемета я вам не дам! – шутит майор. Похоже, он и сам хочет поговорить, ну оно и понятно. – Увы, практически нечего. Все, что было, – отдали беженцам. Тут ведь, в Шувалове, в НИИ – сборный пункт организовали. Туда мы всех отправляли, немного тут фильтровали, остальное там. Ну и оружие старались более-менее адекватным давать… сначала-то отбирать приказ был… но мы когда еще встали сначала – уже плевали все. А уж потом… Эх! Мало нас. Вон в бэхе-то моей – я за мехвода, больше некому. На оператора вон того паренька подучил немного – но видишь, как сегодня тебя встречать пришлось, с танцами… поленились пандусы сделать. А так бы, если бы мой мехвод был, качнул бы он машину – а я отстрелялся бы… Да только нет уже моего экипажа…
– Да, отстрелялись… И так чуть не угробили!
– Да брось, наоборот, только попугали… хотя я боялся, что попадет… Тут ведь все мы с бору по сосенке, кто откуда, все добровольно. И ребята все наперечет – мы же не просто зомбей стреляем, хотя, бывает, и большими группами валят, но мы же еще и «маневренная бронегруппа» – бэтээр и пять рыл, ага. Вот за бандитами гонялись ночью… без толку. Броню за нашими погнать не могу – мы тут как группа быстрого реагирования, всегда готовы. Да и людей нету – но сниму одного с бэтра и одного стрелка. Нас всего-то десять тут, не разгуляться. Потому, понимаешь ли, и прошу тебя (отметил про себя это «прошу» – действительно просит) съездить. Оружие у нас у каждого только свое – вряд ли кто отдаст.
– Да… жаль, я пистолет девчонкам оставил… как они, кстати?
– Да нормально… потом заедешь, поговоришь. Мы их покормили, потом то-се, старшая пистолет сразу уцапала. Попросила, чтобы научили, деловая такая. Потом с НИИ приехали, забрали их, и машину тоже. Они вот у Ивана теперь в семье. – Майор кивает на полного вислоусого мужчину, напоминающего видом запорожского казака с картинок. Понизив голос, тихо говорит: – У него дочка с женой погибли. Только старики остались. Вот они и взяли…
– Ясно. Ну спасибо. Рад за них… А пистолет… Ну там хоть упырей-то… зомби этих – много?
– Прилично, – майор вздыхает, – был там третий мужичок, сосед-пьянчужка. Даром что синь, но решил помочь. Оделся поплотнее, взял дрын какой-то и пошел «дорогу пробивать». Но не получилось, так и пропал. Хорошо, хоть морфов нет. У них там этаж зачищен, все зомби по квартирам заперты. Но ниже три этажа – и там много. Им не выйти. И главное – если и выйдут, то дальше никак. Вот такие пироги. Поможешь?
Майор смотрит на меня… ну почти умоляюще. Странный взгляд для такого серьезного мужика. Он, очевидно, чувствует, отводит глаза. Что-то недоговаривает?
– Я бы сам поехал. Но не могу бросить тут все. Измотались, никто ни во что не верит, а если я еще начну что-то мутить… Нас ведь почти бросили. Мы сами решили тут стоять – место удобное, и польза от нас есть. Ну а раз сами – значит, дураки, значит, можно наплевать… насилу выбили патроны и провиант, и то через кореша, чуть ли не в частном порядке. Бэху я свою, считай, угнал из части… да уже некому было там и следить за этим. Горючку слили тут рядом, в промзоне. Никому не нужны. Не могу я сейчас тут ни на час оставить. Не то что не нужны, не так сказал. Нужны, и приказы отдают… только держится все на волоске.
А ведь и точно… Смотрю на вояк – лица не то что измученные, нет, но глаза красные, соплями шмыгают, прыщи такие мелкие характерные, когда помыться негде особо и холодно, побриты кое-как, некоторые со щетиной… И глаза у всех такие… уставшие. Хотя, конечно, бодрятся. Почему же никто не сменяет? Неужели некому? Или, как всегда, просто забыли? Или, как майор говорит, просто решили, что на фиг надо? А ведь это действительно важное место, да и даже пока я стоял, трижды треснул автомат и сдвоенно гукнул пулемет танчика. Не зря они тут стоят, не зря. За мостом, кстати, в промзоне кипела работа, хотя временами и там трескали выстрелы, но совсем нечасто. А вот с другой стороны, в городе, ничего не трескало. Там было тихо. Граница. И пограничники, ага. И ведь правда – граница на замке… А ключ – вот у них. А майор говорит, про них едва помнят…
– А еще… – Майор замолкает, словно взвешивая, потом все же продолжает, тихо: – Еще я тебе скажу: половина моих ребят в городе не была и зомби вблизи не видела. Вот так вот. Вот такие пироги. С котятами.
– Ничего себе… Как так?
– А вот так. Тут мост, полкилометра длиной, узкий, высокий. На ночь загородки тащим, ставим. Все расчищено, если идут даже много – с места с брони башенными пулеметами косим. Потом, правда, приходится пригонять грузовик и грузить – сначала оставляли, но они их жрут – и противно, и умнеют они с того. Теперь вывозим, там где-то закапывают. В город мы не ездим – только бронегруппы, а там народ совсем отчаянный, в основном опытные в плане войны. А мои – только издалека зомби и видят неупокоенных. Да и те, кто в городе был… стреляли с брони, большой группой в здание шли, чистили… А ты там живешь, ездишь… Ну так как – поможешь?
Значит, предложение… Я раздумываю, но вовсе не о том, соглашаться или нет. Наверное, думаю слишком долго, потому что майор сам спрашивает:
– Ну так как? Берешься за это дело?
– Берусь, – немедля отвечаю. – Берусь. Давайте адрес, съезжу посмотрю. Связь с ними есть?
– Нет… – Майор мрачнеет. – Сначала по сотовому все выяснили, потом сеть умерла. Позавчера видели с брони – живы, махали из окна.
– Ладно. Давайте адрес.
Радости майора нет предела – да и, в общем, на посту начинается деловая радостная суета.
Вскоре знаю адрес, еще раз оговорили канал радиосвязи, примерное время, ну и я откланялся. Вдогонку просили еще кошек привезти: этих, кроме одной, отдадут – и обещали «отблагодарить». Ну нешто я откажусь?

Адрес оказался на Тореза… ну неплохо. С одной стороны Сосновка, дворы широкие… и вооруженному человеку – не так много упырей. Нет, конечно, без нужды соваться не стал бы… Но не сказать что я прям сильно озадачился. Хотел было сразу свернуть, но вовремя себя одернул. Опоздать я больше себе не позволю, но и торопиться не следует. Подкатив поближе, даю сигнал. Вскоре в окне вижу кого-то. Приоткрыв верхний люк, ору:
– Эй! Живы там? Как дела?
– …вы!…лохо!
Слышно неважно, подкатываю ближе, сшибая начинающих подходить на шум упырей.
– Что у вас там?
– Воды мало, и дети болеют! С животами что-то!
Йапона мать. Дети. Опять.
– До завтра, до дня продержитесь?
– …не знаю… наверное… попытаемся. У них температура, и несет. Не знаю.
– Я сейчас. Погодите. Скоро буду. До вечера подождете?
– Да, до вечера точно.
– Зомби у вас там много?
– Не очень. Перед дверью с этажа несколько стоят.
– Ясно. Ждите. Подъеду, посигналю.
– Хорошо, спасибо!
Сразу связался с военными, рассказал, они сказали, мол, решат. Договорились, что подъеду после трех, бронегруппа вернется, и они могут посвободнее людей распределить, а пока что они на стреме. Ладно, после трех так после трех…
Еду на обратку и, глядя по сторонам, ловлю идею. Сгребя отвалом нескольких стоящих упырей, уже отработанно сдаю задом прямо в витрину. Маленький магазинчик околовоенной фигни «Старый прапорщик». Внутри ждало некоторое разочарование: кто-то уже пошустрил. Скорее всего, кто-то из персонала. В общем, улов был несерьезный. Я рассчитывал найти всякие арбалеты или мегамощные рогатки… но в итоге разжился богатой коллекцией пневматических пистолетов да грудой изувеченного оружия – макетов. Не знаю, я не специалист… Но что-то непохоже, чтобы из этого хлама можно было сделать что-то стоящее. По крайней мере, я не сумею. А жаль. Впрочем, сгрузил все в машину. Насчет пневматики появилась простая идея – потренироваться! Набрал и все припасы к ней. Уже собираясь сматываться, наткнулся, что называется, взглядом. Прямо посредине, на виду, висела шашка в ножнах. Снял, покрутил в руках, вытащил… Однако, настоящая. И острая довольно… да и подточить не проблема. Не, конечно, мысль дикая… но почему бы и нет? Вспомнились все рассказы, в том числе и знакомых «казачков»… вполне себе серьезное оружие. И если и по мертвой башке попадет… А, наплевать, что цирк на конях, – беру!
Дома меня встретили веселые Мухтар и котейко и возмущенный черный.
Не обращая внимания на них, по-быстрому разгрузился. Пневматику оставил, а шашку тут же пустил в оборот. Нацепил через плечо ножны, попробовал… И начал махать. Выходило красиво, но пару раз едва не рубанул себя по ноге. Решил быть проще и махать крест-накрест, не исхищряясь. Потом поставил несколько поддонов и брусьев и стал их рубить… не, «рубить» – вот так точнее. Рука гудела, шашка так и норовила застрять в мишени или вылететь из руки, и я понимал, что толку от такого будет мало. Однако постепенно, приноровившись, сумел выработать нужное – ворочать всем корпусом, в поясе, а свободная рука с крепко зажатой шашкой просто летает, направляя удар. Сразу стало получаться лучше. Потом вспомнил, как рассказывали про удар «с протягом»: вроде как на себя тянуть шашку, не рубить, а резать. Постепенно и это освоил – стало получаться совсем хорошо! Поддоны разлетались в щепки, от брусьев отлетали здоровенные куски. Наверное, достаточно – если место позволит размахнуться, то без вариантов упырю кранты. И длинная все же – не так страшно. Вспомнил еще старые, советские фильмы – там как раз похоже шашками рубали…
Мухтар снисходительно наблюдал издалека. Котейко с любопытством обнюхивал свежие щепки. Черный мерзко-злобно урчал временами, возмущенно глядя на меня.
Впрочем, когда выяснилось, что порций в обед меньше, чем рыл, и меньше именно на наглое черное кошачье, – возмущение испарилось. Порция нашлась. Зажарил картошки на сале, с луком. Безумно вредно, жиру аж на палец вытопилось, зажарилось до корочки и хруста… и столь же безумно вкусно. Сточил урча, добавил грудинкой. Естественно, вылакал бадью чая – ну как я без него?
Собираясь к воякам, подумал и вспомнил еще об одной вещи. И ехал уже не с пустыми руками, очень осторожно. Подрулил к самому посту, застав там нервную суету. Выяснилось, что все отменяется: бронегруппа вроде получила информацию, где могут быть бандиты, но пока точно неясно, два бэтээра начнут поиск, и прикрывать грузовики поедет бэтээр отсюда. А на посту останется танчик, или, как его называл майор, бэха, сам майор, башенный стрелок и двое бойцов. Облом полный. На вопрос – до скольких? – майор ответил хмуро, что если поиск затянется, а скорее всего, так оно и будет, то дотемна. То есть – не получается сегодня.
– Елки. Товарищ майор. Там дети. Болеют. Дети.
– …Твою мать, умник! Я что, по-твоему, могу бросить все и рвануть туда? Мы, сынок, – в армии, пусть и дерьмовой, пусть и в профуканной стране. Но мы не махновцы, и, если есть приказ, он должен быть выполнен.
– Но там же ваши!
– А это не должно иметь значения. В лагерях и пунктах приема беженцев сотни людей и детей голодают и болеют. И умирают. И дети тоже. И бронегруппа пошла в «О’кей» за продуктами и прочим нужным. А в тех трех домах, что спалили бандиты, – тоже были люди. И дети. Так что не надо тут. И не надо про «свои» – все это дерьмо, – майор сделал широкий жест рукой, – все это – в большой мере именно оттого, что СВОЕ шло вперед главного. Если мы сейчас каждый начнем за свое хвататься – все вместе пропадем.
– Ну не каждый же…
– Да? А только я, к примеру, да? А остальные нет. А я их, стало быть, лучше, потому мне можно, так? Или ты? Да? Так?
– Нет, не так, тарьщмайор…
– А раз не так – не пори фигни и перестань наконец парить мне мозги, щегол. – Майор отворачивается, он и так раздражен и весьма расстроен, надо сказать. Такое впечатление, что он ОЧЕНЬ волнуется за тех людей. С чего бы? Сказал, что его никого там нет… Ладно…
– Тарьщмайор, а можно еще секундочку?
– Да. Чего?
– А там, в НИИ, ну или еще где… ну… короче, где выжившие…
– Ну?
– Там дети есть?
– Конечно, есть, слава богу. А что?
– А вот это – им. Только в тепле держите. – Я вытаскиваю из кабины сумку с аквариумом, расстегиваю, показываю.
Мгновенно сбегаются все – хоть глазком глянуть. Дав пару секунд глянуть, майор рычит, и все вновь разбегаются по делам. Обещает обязательно передать прямо сегодня. А завтра утром связь, и там решим. На том и расстаемся.
Уже скатившись с моста – внезапно для себя принимаю решение… Плюнул я на все – и как был, благо подготовился к поездке, рванул прямиком на Тореза. Может, майор и прав. Может. Даже скорее всего – прав. Наверняка. Да, у них приказ. Они не свободны. Но я-то свободен! Вот, значит, я и займусь этим делом.
Подъехал, еще осмотрелся… м-мать! Точно, вспомнил, у меня же одноклассник в однотипном доме жил. Идиотская планировка, коридорная. Одно парадное на весь дом, по центру – и на каждом этаже от лестницы коридоры в оба конца «корабля». Да-а-а-а… Плюс – эдак умеренно-равномерно между домами упырей. Так, надо мозгой шевелить, надо… Пока они не обращают внимания, но вчера, только подъехал поближе да пошумел, – поперлись. О, вот и идея. Кто там, Нильс с гу́сями, что ль? Ну-ну…
Подъехал поближе, побибикал. Опять из окна высунулись – та же женщина вроде, ага.
– Эй, как у вас?
– Нормально! Вы уже? А где военные?
– Они не могут сегодня! Там у них проблемы! Я приехал.
– Один?
– Один. Больше некому. Вы готовы?
– …Ну… да.
– Значит, так, я сейчас отъеду, вернусь минут через десять – уже соберитесь и приготовьтесь. Пока из мужчин кого позовите.
– Хорошо. – И женщина исчезла.
Вскоре появился пожилой мужчина вполне серьезного вида.
– Здрасте!
– День добрый. Слушаю вас.
– Значит, я скоро начну. Пробьюсь к вам и постучу – впустите меня. Потом обратно пойдем. Приготовьте всякого хлама побольше, мебели какой нетяжелой, лестницы загромоздить, есть у меня идея. И тряпок побольше всяких, занавесок там, простыней, ага?
– Есть, сделаем!
– Ну и дубья какого, всем, кто держать сможет, – ножки, что ли, от столов поотламывайте…
– Ясно!
Пока мы общались – машину уже начали обступать упыри, подтянувшись с окрестностей.
А и хорошо! Начинаю сигналить и ме-э-э-эдленно так, с остановками, ползу – сначала за дом, подальше от подъезда, потом все дальше, созывая все новых упырей. Вспомнилось – на дачах, в садоводстве, точно так же проезжал, сигналя, грузовичок с бочкой совхозного молока, созывая дачников, прежде чем остановиться на центральном перекрестке. Вот-вот. Собрав толпу тупых упырей за пару домов от нужного мне, резко срываюсь вперед и на скорости делаю широкий круг – вижу, потеряв меня, они так и замирают толпой – разойдутся, конечно, но не сразу. Вот и ладненько.
Дав на всякий кругаля, тихонечко подкатил к дому. Уже обдумав все, осторожно подаю задом – и намертво подпираю дверь парадного. Вот. Собрался, проверил, все приладил – обрез, тесак, шашка – тоже беру. Патронташ через плечо. Готов. Так. Связаться с военными, на всякий? Нет уж, обойдусь. Или справлюсь… или все равно им самим придется. Все, пошел. Через люк – наверх и на козырек… ага!
Тихонько заглядываю в окно… и встречаюсь взглядом с упырем. Здрасте, тетенька! А я к вам! Впустите? А мне, собсно, без разницы… Вытаскиваю из ножен шашку и, отступив, бью ею стекло. Ага. Почти сразу изнутри высовываются обгрызенные руки и торчит башка упыря. Ну… начнем. Выстрел, упырь валится внутрь… перезаряд, так, к окну… еще один, выстрел – в упор, готов… перезаряд, пока чисто, на площадке второго несколько… трое… пока не двигаются, так, подтянуться, йо, как медленно получается, да еще остатки стекол… Все, внутри… Н-на! Первый удар шашкой приходится точно в лоб здоровенному детине в окровавленной майке. Мерзкий хруст и какое-то чавканье – и он заваливается, а я едва не блюю – выглядит результат удара… наверное, как и должен… но больно уж сурово… да, это не тесак… Высота и ширина лестничного пролета позволяет мне довольно ловко махать – и второй удар приходится сбоку, куда-то в висок следующему упырю. Готов! А третий – видно, шустрый: от удара увернулся. Но не атаковал, хотя я и держал в левой заряженный обрез, готовый выстрелить, а бросился довольно резво назад – и юркнул на этаж. Да и фиг с тобой! А снизу, от дверей, поднимались упыри. Много. На фиг, на фиг… а ведь – все, мелькнула мысль. Вот сейчас – они отрежут тебя от машины, и все. Выбора нет. Или победишь, или сдохнешь. Стало на миг страшно… но только на миг. Я и пришел сюда победить. Победить или… И никаких «или». Я сюда пришел не для себя. И знал, на что шел.
В секунду оказываюсь у двери на второй этаж, захлопываю ее – и подсовываю под нее тесак – вот теперь никто не откроет изнутри. Наверх, наверх, скорее – пока снизу не подобрались!
Наверху, на третьем, мне повезло – был всего один, сильно обожранный, настолько, что стоять не мог. В ватнике, с замотанными тряпками руками… не тот ли синяк-герой? Ну ты заслужил, дядько, покойся с миром… Выше, выше! Впрочем, отмечаю, что снизу-то никто не идет, – и, судя по звукам, не скоро заявятся, потому как трапезничать изволят. Ну и ладушки. Приваливаю дверь телом: тоже сразу не откроешь.
На четвертом, нужном этаже – хуже. Шестеро прямо перед дверью. Ну а что делать? Стреляю, успеваю еще перезарядить и вновь выстрелить – в упор практически получается, не мажу, двое мертвяков оседают. Вперед, взмах снизу наотмашь, удар… мертвец качнулся, но не упал, еще, вот так, с протягом, есть! Второй шустрый, отскочил, словно пропустив вперед тупого… А вот облезешь – игнорируя тянущиеся ко мне руки, достаю концом шашки шустрого… и тупой мертвец все же вцепляется мне в руку.
– Пшел, сволочь! – рывком сдергиваю его со ступеней, буквально кидаю вниз – хоть бы шею себе сломал, что ли… нет, похоже, не… а я теперь меж двух огней – двое сверху и один внизу… и сверху по лестнице еще тащится… аншлаг, блин…
Распахивается дверь, и оттуда прямо на мертвецов выплескивается ведро воды. Реакция у них странная – они шарахаются, как от огня… впрочем, это выражение неточное: огонь они как раз любят… елки, кстати… какой же я идиот… Об этом я рассуждаю, уже рубя по черепу совершенно дезориентированного упыря – он даже не пытался меня схватить, – и тут же проваливаюсь в дверь на этаж. Дверь за мной захлопывается, щелкает замок… Уф-ф-ф!
Глаза не могут привыкнуть к темноте – тут полумрак, свет только из дальнего конца коридора. В темноту говорю:
– Здрассте!
Отвечает сразу несколько голосов. Сразу же, с ходу предупреждаю:
– Осторожнее, у меня шашка в руках, острая и в кровище этих… не порежьтесь и все такое. – Тут же начинается какая-то суета. – Темно тут, я со света не вижу совершенно, куда идти?
– Вот, пойдемте. – Из темноты слышен мужской голос – похоже, это тот, с кем я из окна говорил, и тут же меня рука берет за плечо, ведет и направляет. – Вот сюда… Эй, открывайте!
Дверь квартиры практически перед выходом с этажа распахивается – и сразу становится светлее. Осторожно, держа шашку в стороне, вхожу, осматриваюсь и первым делом спрашиваю тряпку. После нелепой суеты получаю какое-то кухонное полотенце, вытираю им шашку и убираю ее в ножны, а тряпку бросаю в угол, громко предупреждая всех, чтобы не трогали. Заряжаю обрез. Ну вот… ладно, теперь станем разбираться. Прохожу в залу, осматриваюсь уже по делу.
– Все тут? Или еще кто?
– Все, – отвечает мне тот мужчина, эдакий суровый дядька с видом заслуженного ударника труда из старого кино. – Все тут, все собрано.
– Отлично… – Так, значит, все… Четверо женщин, все с детьми. У одной аж двое, маленькие, у остальных постарше, две девочки и мальчик. Вроде дети нормально чувствуют себя, хотя вид и нездоровый. Еще один мужчина… Скорее даже старик, грузный такой, судя по всему, с той женщиной, у которой двое. Все. Так, рюкзаки-сумки собраны, немного, по сумке на взрослого, похоже…
– Все собрали, как надо, – словно читая мысли, говорит тот мужчина, что привел меня. И тут же представляется: – Сергей Федорович… так сказать, избранный старшина нашей команды.
– Очень приятно… Сразу видно – порядок во всем… Дети как себя чувствуют?
– Состояние слабое, но идти могут, – затараторила чернявая женщина с девочкой. – Я сама медработник, так что…
И на меня начинает литься поток весьма полезной, но совершенно мне сейчас ненужной информации… Впрочем, Сергей Федорович, уловив, поток быстро перекрывает. Ага, спасибо.
– Значит, идти смогут? Нести не надо? – И, получив утвердительный ответ, продолжаю: – Сергей Федорович, остальное подготовили?
– Так точно! – по-военному отвечает он – и показывает: у стены стоят четыре ножки от кухонного стола, рядом ворох занавесок и простыней. – А мебель в коридоре у лестницы.
– Отлично! Сумок много?
– По одной на человека. Только самое-самое. Там мы уже договорились, пока связь была, остальное найдется… да и не это важно сейчас.
Это он точно подметил… Сейчас не это важно… И сразу же озвучиваю:
– Правильно. А если что, то и эти сумки бросим. Ясно? Ясно, спрашиваю?
Все быстро кивают – ну да, им, отсидевшим тут столько, наплевать на ерунду. Вот и хорошо. Так, теперь еще… Выхожу в коридор на этаж, пытаюсь рассмотреть, чего тут есть. Вдруг включается фонарик – ага, лучше!
– Экономим, но теперь-то чего… сразу не сообразил.
– Ага, спасибо. – Эка они натащили… Впрочем, попробовал – действительно, все эдакое нетяжелое, в основном какая-то моднявая современная мебель на тонких металлических трубах. Так, а вот еще у меня идея… Очень мне этот стол понравился… И еще надо кое-что. Возвращаюсь в квартиру и с ходу начинаю давать цеу:
– Значит, так. Слушайте сюда. Времени мало, переделывать не выйдет, и риск большой. Но выбора нет. Потому – надо. И без всяких вопросов. Пахать придется всем… кроме детей. Ясно? Хорошо. Значит, если что, я в городе живу с самого начала и навидался этих… и умею с ними бороться. – Эк меня понесло… а что делать? Рассказать, что постоянно внутри все сжимается и страх ледяной сороконожкой бегает в позвоночнике? Щаз, как же! Я крут, я пришел их спасти, Брюс Виллис, подвинься! Все будет хорошо! Верьте мне! И продолжаю: – И если я говорю что-то делать – надо делать. Не спрашивать и не думать, а делать. Иначе вас сожрут…
Сделав паузу, тихо добавляю:
– Да, тот, кого укусят, – останется здесь. Даже… даже дети. Зараза не лечится. Ничего сделать нельзя. Укушенный умрет и станет зомби. Если… если его не…
Тишина повисла, как туман над болотом. Ладно, дальше, нечего рассусоливать!
– Значит, так. Сейчас мы – я, мужчины и кто-то из женщин – попытаемся выйти и заблокировать верхние этажи. Потом сразу идем вниз. Я и мужчины впереди, женщины сзади. Все ясно? Отлично. Теперь слушайте. Во-первых, одежда. Наденьте плотные куртки, найдите и наденьте перчатки, шапки. Если нет, то замотайте руки и лицо тряпками, особенно детям. Большие тряпки, типа занавесок, прихватите с собой – если удачно набросить на мертвяка, он станет на некоторое время неопасен. Я там видел эдакую красивую мебель, типа плетеной, легенькую, столик и табуретки… – Это я уже больше к Сергею Федоровичу. – Так вот, вы пойдете впереди, рядом со мной, и этим столиком будете пользоваться, как щитом. А табуретки приберут остальные, на всякий. Ну и дубины возьмите. Если что – детей за спину, сумки бросайте, постарайтесь между собой и упырем, и хватайтесь за дубины. И орите. А просто так орать не надо. Ясно?
Все кивают… Ну и хорошо. Продолжаю, теперь уже чуть мягче, присев на корточки, обращаясь к малым:
– Ребята, вы, пожалуйста, не бойтесь. Не плачьте и не закрывайте глаза. И слушайтесь, делайте, что вам скажут взрослые, сразу же, быстро – вы меня поняли? – Они все, даже совсем маленькие, согласно кивают. Ну и умницы. Встав, продолжаю: – Сейчас готовитесь, а мы пока с Сергеем Федоровичем еще кое-что сделаем…
Отхожу, со мной идет Сергей Федорович. Еще одна идея – огонь. Надо сделать факелы: так будет проще справиться. Рассказываю ему о реакции упырей на огонь, он схватывает на лету, идем в его квартиру – в туалете в кладовке есть пара банок нитрокраски и растворители. По пути он спрашивает:
– В армии служили? Больно уж ловко и четко командовать выходит!
– Да… какое там… просто, Сергей Федорович, иначе ведь – нельзя… а я так… Насмотрелся, как в кино, да, в общем… ну не знаю, и вправду уже обвыкся с этими упырями, не боюсь их, чтобы панически… хотя страшно. Честно скажу. И помереть не хочу. И не факт, что все у нас выйдет… но мы ведь постараемся?
– Точно! – Он хлопает меня по плечу. – Молодец! Так и надо. Все у нас получится!
– Дай-то бог…
Вскоре все готово, наше неуклюжее воинство готово, «строимся» в коридоре. У двери мужики, пока без своих рюкзаков. Спрашиваю у женщин – кто с оружием знаком или там занимался чем таким… прикладным? Когда живому человеку прикладывают, да с размаха? Темноволосая женщина с мальчиком, смущаясь, отвечает, что у нее муж военный, она немного умеет. Значит, она со мной на стреме – показываю ей обрез, как и чего, отдаю несколько патронов. Ну, начнем!
Все оказалось сначала даже проще – обоих стоящих у двери я застрелил через щель, приоткрыв, а потом, отдав женщине ствол, пошел и зарубил того, что скинул вниз, когда пробивался. Женщина в это время двумя выстрелами завалила еще одного, появившегося сверху. Тут же я дал отмашку – и мужики споро выкинули на лестничный марш, ведущий наверх, сразу несколько «мебелей» – образовалась-таки вполне себе баррикада. Вышедший сверху упырь наталкивается на нее, тупо топчется, но продвинуться не может. Отлично! Едва успеваю крикнуть, чтобы женщина не тратила патрон. Еще два спускаются, но также упираются беспомощно… впрочем, испытывать судьбу не стоит, навалятся еще посильнее… Командую выход. Я и Сергей Федорович впереди, остальные за нами, женщина с обрезом и второй мужчина – замыкают.
Мы уже свернули на второй марш, когда сверху, прямо через перила, на замыкающих сваливается (или все же прыгает?) эта тварь. Какой-то шустрый упырь, видимо, сообразил. Он практически с лету вцепляется в шею мужчины. Тот громко, протяжно кричит. Грохает выстрел… мимо. Мы все на линии выстрела, женщина побоялась попасть в нас… она лихорадочно пытается перезарядить, роняет патрон, приседает, шаря по полу… Упырь заваливает мужчину, который уже слабо отбивается. Другая женщина, та, у которой двое маленьких, бросается к мужчине с криком «Папа!», пытаясь помочь… пытается оторвать упыря, но бесполезно. Мне не пробиться через наших, стоящих на лестнице, инстинктивно жмущихся подальше от упыря… Наконец обрез заряжен.
– В упор! В голову! – реву я.
– Так… он… они… – Женщина растерянно пытается, видно, мне сказать, что тогда и мужчине достанется… Поздно.
– СТРЕЛЯЙ! Стреляй, твою в душу мать, коза брянская!
Выстрел. Упырь обмякает. Все как-то замирает. Мужчина лежит неподвижно, стонет, но, по-моему, он без сознания уже. Крови на полу уже лужа, этот ее запах… кого-то из женщин тошнит, дети тихонько плачут…
– Папа… папа… – повторяет сидящая на полу женщина. – Папа…
– Пойдемте. Некогда. Ему уже не помочь. А вы должны идти с нами.
Она поднимает глаза, полные слез, и отрицательно мотает головой. А потом медленно приподнимает руку.
На руке кровь. След укуса.
Она тут же прячет руку. Я молчу, не зная, что делать. Сказать было просто, а вот сделать, как сказал… Оставить? А самим уйти? Так и сказать прямо сейчас, глядя в глаза? Черт… Как просто быть героем на словах… Не могу решиться, а надо, надо… Но женщина решает все за меня. Она чуть кивает и тихонько говорит:
– Заберите детей. – И громко: – Лена, Саша! Идите со всеми, мама вас догонит! Дедушку надо полечить, и мы вас догоним!
Я благодарно киваю. Но тут всхлипывает женщина-стрелок:
– Простите меня… я… я…
– Идите! Скорее! Вы не виноваты ни в чем! Присмотрите за моими…
Некогда. Некогда! Вперед, по пути сунув еще пару патронов стрелку, протискиваюсь вперед – и вовремя: Сергей Федорович уже борется с пришедшим снизу упырем – пыхтя и сдавленно ругаясь, он успешно отжимает его «щитом», а вот лупить одновременно при том дубиной – выходит хуже. Взмах шашкой – готов! Все ссыпаемся на площадку третьего, кто-то, увидев упокоенного, тихо восклицает: «Дядя Яша!» Точно, значит, это был тот алкоголик. Жил, видать, как растение, но помер получше многих, если так прикинуть… Пока группируемся на площадке – снизу уже идут несколько.
– Тряпку! – ору я.
Здоровенная тяжелая штора словно влетает мне в руки – вместе с Сергеем Федоровичем, подпустив ближе, набрасываем ее на упырей – и сразу из опасных тварей они превращаются в легкие мишени. Несколько ударов – и путь свободен. Идти, правда, приходится прямо по ним… но выбора нет.
Ниже – хуже. На втором никого: тут я быстро меняю – вытаскиваю из-под двери свой тесак и подклиниваю ее заготовленной еще наверху подкладкой. Неча мне оружием разбрасываться. А вот от площадки, где уже и окно, – лезет сразу несколько упырей, причем отожравшихся.
– Огня! – вновь ору. Начинаю махать шашкой – отожравшиеся гораздо опаснее, но и тут плюс: они и хитрее, и не такие тупые, да из-за этого же – и бояться умеют. И они… как-то замедляются, что ли. Вспыхивает факел, и они совсем тормозятся, тупо уставившись на огонь. Сергей Федорович становится рядом, держа факел, что мы с ним соорудили из тряпок, пропитанных краской и ацетоном, и швабры, как знаменосец знамя. Упыри замерли… но снизу тянутся еще – почему-то на первом их очень много.
– Нет, так, робяты, дело не пойдет! Подержи-ка! – Он сует мне в левую факел. – Ща мы вам расширим кульпрограмму: нечего в очереди толпиться, как при ненавистном тоталитарном режиме!
Ага, вот он что там мудрил, пока я швабру тряпками обматывал! На свет божий появляется литровая пузатая бутыль из-под легендарного «Ройяля», в которой плещется какая-то муть, а к ней примотан воняющий растворителем жгут. Коктейль Молотова, ешкин кот! Чиркает зажигалка, жгут вспыхивает, и бутылка летит через перила, на нижний пролет – слышен звон стекла, и тут же там вспыхивает яркое пламя. И часть мертвяков и вправду – разворачивается туда! Сработало!
– Времени пара минут! Быстрее! – торопит Сергей Федорович.
Тех, что пялились на наш факел, зарубил, а потом оказалось, что на площадке больше никого: все спустились ниже, смотреть на огонь. Ну дальше все обговорено – скинули сумки к стене, по ним Сергей Федорович лезет в окно, осматривается, тут же добегает и, повозившись с карабинами, распахивает решетку на бункере шушвагена: как это сделать, я ему объяснил еще наверху. Теперь он снаружи, и женщины начинают выпихивать в окно детей, а он их там принимает. Долго, господи, как долго! Огонь внизу тускнеет, языки и отсветы пламени все меньше… Быстрее, быстрее, мать вашу растак! Вот уже сами женщины полезли. Последняя. Забираю у нее обрез, показываю на сумки:
– Без них забраться сможете?
– Да, пожалуй!
– Тогда подавайте их наружу, а потом сами… И скорее!
Я уже стою между окном и лестницей… где огонь догорел, упыри начинают поворачиваться.
Факел-швабра летит им под ноги, они тупо пялятся… Но и там огонь почти погас… Ну, скорее!
Так, теперь моя очередь… шашку в ножны, потом отмыть не забыть бы… обрез за пояс… Эх, полез…
Огонь догорел. Я даже не увидел, я как-то почувствовал это. Словно что-то страшное придвинулось ближе. Я обернулся, и совершенно зря. Ничего нового для себя я там не увидел – те же мертвые глаза, желающие меня сожрать. Идущие ко мне. Ничего интересного. Скука какая.
А вот нога сорвалась, и секунду я потерял. Рыпнулся, подтянулся, еще… руки снаружи подхватили меня, а в ногу сзади тоже что-то вцепилось. От страха заорал неразборчиво-матерно, отчего мои помощники выдернули меня, как гнилой зуб.
И одновременно со мной – вцепившегося мне в ногу упыря, тянущего ко мне свою морду. Не, сегодня ресторан закрыт, переучет… Обрез грохнул, и мертвяк, отцепившись, провалился внутрь. Все.
Дрожащими руками перезаряжаю, матом отсылаю всех по местам – женщин в бункер, напомнив про карабины, – впрочем, Сергей Федорович сам проконтролировал, а его соответственно – в кабину. Ну вот, хлопает люк…
А ведь я – победил!.. Нет, я помню про «не кажи гоп»… Но все-таки – победил! Не в силах сдержаться… да и пора – включаю рацию и радостно выхожу на связь с военными. Узнаю о себе много нового и интересного. А я-то думал, в сексе и матерщине я разбираюсь. Однако…
Под финал майор сварливо говорит, чтобы ехали скорее: там как раз приехали встречать, ибо, как всегда, отменить отменили, а всех причастных оповестить забыли. Так что нас даже ждут, хотя и не ждали. Рация работает громко, радостную новость слышат все. Е-мое, ну чисто Голливуд!
Надо следить за своими мыслями и словами. А то, похоже, они материализуются. Очередной голливудский штамп спрыгнул на нас с какого-то дерева или со столба – я так и не понял. Но визг из бункера слышали, наверное, даже в космосе. А хищник стал пытаться вскрыть бункер или дотянуться до кого-то, но лапа не пролезала. Потом он начал драть обшивку кабины… с-с-скатина, я еще от того-то не починил! Я мотал машину, тормозил и дергал с места – пытался сбросить – все без толку. А он тем временем залез снова на бункер, и я услышал встревоженный голос женщины-стрелка:
– Он решетку раздвигает!
– От блин, тварь какая! Ну что ты скажешь… Сергей Федорыч, водить умеете?
– А то!
– Тогда берите руль… а я пошел. И на пост по радио скажите.
– Есть!
По проходу карабкаюсь в бункер… и, вылезая, крепко получаю по каске. Когтистой лапой. Это тварь раздвинула решетку и теперь смогла просунуть лапу внутрь. Все спасенные сгрудились в дальнем конце, вне досягаемости лапы. И я, поднырнув, к ним присоединился. Хищник вытянул лапу… посмотрел эдак внимательно на раздвинутую решетку… и взялся лапами за прутья – совсем как это сделал бы силач-человек. Ну уж нет. Вытянул руку с обрезом и выстрелил. Попал в голову, но не убил – его лишь мотнуло, потом он сам отскочил на кабину. Так мне не попасть… Ну зато если высунется – грохну! И вскоре высовывается – и получает еще пулю. И опять исчезает: не убил! Но осторожничает, понимает, гад: не все время будет везти! Эх, надо, надо нормальное оружие! Ну давай же, покажись! Ну!
Внезапно раздается треск, какой-то гул-шелест, что-то вылетает из-за кабины… и все кончается.
– Что это было?
– Эту тварь с поста из пушки сняли, – отвечает Сергей Федорович. – Приехали, считай.

…На блокпосту кроме одинокого танчика за горбом моста стоит микроавтобус и две легковухи, а прямо за танком – «Нива-пикап», вся такая внедорожная. И решетками обваренная. И людей много новых. Встреча проходит бурно. Радуются, обнимаются. На лице щуплого паренька в сером камуфляже непередаваемое выражение – он держит на руках обеих малышек, прижимает их к себе, улыбается и плачет одновременно. Женщина-стрелок стоит в сторонке, приобняв сына за плечи, смущенно улыбаясь, смотрит на остальных: за ней никто не приехал, но так видно, что все они знакомы. А вот майор… майор украдкой, пока никто не видит, смотрит на нее. И как смотрит. Да… ну понятно, чего он так психовал. А вот и она посмотрела на него… И все – больше ни единого взгляда, ни слова. Шекеспир и племянники в мягкой обложке. Штрилиц подавился окурком.
Ладно, вам веселье, а мне дело. Начинаю стаскивать с капота остатки хищника – плечи ему разнесло, а башку оторвало напрочь. Тяжелый, падла. Рядом оказывается майор, помогает.
– Да, этого не сдашь на опыты. Ну мы его все равно на тебя запишем, – он подмигивает, – лишним не станет.
– Да уж… запишите. Не откажусь. Особенно – от оружия приличного не откажусь. – Я многозначительно смотрю на майора. – От карабина, например.
– Будет, – уверенно говорит тот. – Будет тебе карабин. Уже отрапортовал, там уже записали. Вооружим тебя как надо.
– Да зачем его вооружать? – смеется тот самый молодой, что постоянно подкалывает меня… не нравлюсь я ему, что ли? – Вон он какой – с шашкой! В кожанке! В сапогах! Чисто – Чапай!
Он жизнерадостно ржет.
Правда, недолго. К нему подскакивает та самая чернявая, которая медработник, и в кратких идиоматических выражениях рассказывает, кто он есть и как ему жить.
Сергей Федорович тоже подходит, спрашивает:
– А вам, молодой человек, не стыдно? Вы бы, может, сами попробовали? Прежде чем смеяться? Он нас у смерти из пасти вынул, и мы вам насмехаться не позволим. – И уже к майору: – Виктор, что у тебя за бардак тут? Личный состав совсем, я смотрю, распоясался. Отец бы тебе выкатил, кабы дожил до такого.
– Сергей Федорович, я…
– Хм… У тебя тут здоровые лбы с автоматами, а ты парня отправил к нам – с шашкой? Что, правда, как твой батя говорил, каждые три года службы лобная кость утолщается на сантиметр?
– Сергей Федорыч… Закрыл-на пасть-на, потр-р-рялся! – одним рыком буквально сметает оплошавшего весельчака майор. – Сергей Федорыч… не посылал я его. Сам он рванул. Мы сегодня к вам хотели, дал бы людей, может, и сам бы съездил, – да, видите, бэтр ушел по вызову, некому. А он, поди, психанул – и рванул в одиночку, сам.
– Сам? – Сергей Федорович смотрит на меня с удивлением, да и остальные притихли и слушают. – Сам поехал?
Я смотрю в сторону. Ну да, дурак. Да, вот так сорвался и поехал. И что теперь, как в цирке на меня глазеть?
– Ну сам. Ну и что? До завтра бы вам там сидеть была охота?
– Да ты чего ерепенишься! Ты ж молодец!
– Да уж… Ну а что было делать-то?
Постепенно все как-то начинают обсуждать и рассказывать – чего и как… Как бы по-тихому смыться, а? А с майором потом перетрем по делу – чего и как… Вроде все наговорились, напоминаю им, кроме прочего, что детей-то надо кормить и лечить, а то обрадовались, понимаешь. Давайте, давайте – сваливайте. А то прям сделали из меня героя дня, на первую полосу. Лучше бы карабин дали. Вскоре микроавтобус и легковушки уезжают, увозя женщин и детей. А «Нива» остается – Сергей Федорович, оказывается, один, и за ним приехал сын – крепкий, коротко стриженный парень, с карабином на плече, весь такой в супермегажилете, с кобурой даже на поясе, в камуфляже и берцах… Да, блин, прикид что надо.
Он радостно говорит отцу:
– Ну, батя, все нормально. Я уже договорился, у нас в команде место тебе нашел, у нас грузовик появился, типа передвижной базы, – вот на него! Кронштадтские паек выделят и оружие… а еще… смотри, подарок я тебе заготовил! – Он вытаскивает из «Нивы» сверток, раскрывает на капоте: – А?! Хорош?!
На тряпице лежит на кобуре пистолет. Вроде ТТ. Вид как новый, чистый-блестящий. Рядом три обоймы и бумажные кубики – наверное, пачки с патронами. Да, аппетитно! Эх…
– Все сделано, все подогнано, все проблемные заменили, – расхваливает, как на базаре, пистолет парень, – патроны со сталью, пробивает хорошо, даже морфа возьмет!
– Даже кого? – задумчиво переспрашивает Сергей Федорович.
– Ну вот такого, – парень показывает на тушу хищника, – если попасть в мозг, конечно… но кость пробьет: хоть она у них и толстая, но не броня же. Хороший пистолет, батя. Уж поверь. И патроны хорошие. Ни задержек, ни осечек. Надежный. Подогнал, сделал все на совесть, как для себя.
– На совесть? Это хорошо. Это очень хорошо.
Он аккуратно складывает пистолет и обоймы, заворачивает в тряпицу… и вдруг, повернувшись ко мне, – снимает с меня патронташ, вытаскивает у меня из-за пояса обрез, а в руки мне дает сверток.
– Вот так правильно. Очень хорошо, что на совесть сделал, надежно, как для себя. Спасибо. Чтобы мне краснеть не пришлось – стар я уже для такого. Ну а мне потом еще разок подгонишь – вот это. – Он покачивает в руке мой обрез.
– Батя… ты че? Это же… а ты… ему… на этот… Не, ну ваще! Да за что ему? Он свое получит, кронштадтские выдают, дадут и ему потом эскаэс, а это-то зачем?
– Вовка! Закрой пасть! – В голосе Сергея Федоровича не то что металл, а прям-таки антарктический холод звучит. – Ты мне скажи – какого хрена ТЫ не поехал? С оружием, с машиной? С командой своей? Где ты был, пока он там нас вытаскивал? Ты бы хоть рядом постоял, что ли…
– Батя, я…
– Рот закрой. Сели и поехали. А по пути и на месте поговорим. Разговор у меня с тобой будет долгий. Ты свое тоже получишь. Поехали.
Понурившийся Вовка лезет за руль, а Сергей Федорович на пассажирское. Перед тем как сесть, он смотрит на меня и весело подмигивает.
«Нива» разворачивается и уезжает. А я остаюсь стоять посреди дороги с тяжелым свертком в руках.

Подошел майор, усмехаясь, поздравил.
Да уж, однако. То ни гроша, то сразу алтын. Майор с задумчивым видом смотрит в сторону кольцевой, но я неделикатно прерываю его думы:
– А вы знаете, как с этим, – я тряхнул свертком, – обращаться? Я, честно говоря, не умею. С ружьем умел, а с этим нет.
Конечно, как-то стыдно вот так признаваться. Но… очень не хочется ехать без оружия. Точнее, с оружием, которого и применить-то не смогу. Вспоминаю свой «подаренный» автомат – и чувствую, как начинают гореть кончики ушей. Нет уж, фиг там, второй раз в нашем цирке этот трюк не показывают.
Майор, впрочем, вовсе не собирается смеяться, берет сверток, и мы присаживаемся на сооруженные из поддонов «мебеля».
Сначала майор грузил меня всякими вумными словесами, но после нескольких моих идиотских вопросов – стал изъясняться нормально, то есть «как для дЭбила». За каких-то двадцать минут я узнал всю историю пистолета Токарева, его основные свойства, а также научился его разбирать и собирать. Оказывается, совсем несложно. И естественно, узнал, как с ним обращаться. Оказалось, предохранителя нет, но, в общем, если не быть полным идиотом или олухом – то и так сойдет. Майор притащил из своего танка еще пару пачек патронов, показал, как набить обоймы, которые, оказывается, правильно называть магазинами. Да хоть супермаркетами, фиолетово. Четыре магазина – майор сказал, что нормально. Один магазин в пистолете, один в кобуре и еще два в подсумке, судя по виду – самодельном. Нацепил на пояс… ниче так.
– Стрелять-то умеешь? – спросил майор.
– Ну… так.
– Ясно. Рассказать?
Нет, блин. Помолчать.
– Конечно!
– Ну, по идее-то, Иван бы тебя научил. Он стрелок хороший. Но я так прикидываю, тебе немного другое надо. Расскажу тебе про «почти израильскую методику стрельбы»… – Майор как-то на редкость словоохотлив, и вообще он сегодня не в меру… суетлив, что ли? Или у них тут всегда так, если кого из города привозят? Аж всего прям распирает… И даже особо не рычит. Продолжает, словно с дитем неразумным, чтоб усвоил… учитель, блин. Мастер Йода. – У них там всегда опасность рядом была, оттого стрелять учили всех, не только спецназ, но и тыловиков, девочек из офисов и прочих. И придумали, как учить быстро и с хорошим результатом. Чтоб, значит, не промахивались, когда надо быстро попасть. Вот вкратце я тебе и расскажу – как чего. Чтобы время не тратить – вопросы не задавай, а запоминай. Не понравится чего – делай, как нравится, и потом не обижайся. А может, и лучше сделаешь, не знаю. Усек?
– Усек. Внемлю.
– Ну для начала – зачем тебе пистолет. Точнее – зачем ТЕБЕ пистолет. Пистолет – это слабое оружие, братец. И чем серьезнее вокруг – тем меньше от него толку.
– Но у меня же ничего другого…
– Так, салага, я тебе что сказал про вопросы? Насчет другого – поговорим чуть позже. А пока слушай и не перебивай. Так вот, если бы у тебя, кроме пистолета, ничего не было – имело бы смысл учиться использовать его на все сто процентов возможностей. Но это долго и сложно. Потому – запомни. Пистолет для тебя – оружие вспомогательное. Или когда другого нет, или когда есть, но применить основное оружие сложно или нельзя совсем. Потому – исходя из этого – и применение, и обучение ограниченное. Зато и побыстрее. – Майор перевел дух. – Значит, начнем. С ношения. Носи в кобуре на поясе. Один черт, или будет время достать… или все равно не успеешь и сдохнешь. А если не сдохнешь и будет время потом – у кого-нибудь еще научишься всяким трюкам. Так что носи в обычной кобуре на поясе. Она неплохо закрывает от грязи и прочего, сойдет. Но и с ней тренируйся: научиться из нее быстро доставать – тоже полезно, однако не зацикливайся. Конечно, всегда на ремешке. На бедре, на пузе или на спине кобуру таскать – думай сам, передвигай кобуру по ситуации. Носи заряженным. Заряженным ВСЕГДА. И не будь дЭбилом. Если будешь – выстрелишь в себя и сдохнешь. Если забудешь заряжать – то тоже запросто сдохнешь. Если не сдохнешь – потом научишься быстро заряжать. Дальше. Про стрельбу. Не стреляй из него дальше тридцати метров. Не надо. Или пользуй там нормальное оружие, или не стреляй вообще. Стреляй из него в людей на пятнадцати – двадцати метрах в корпус, на десяти и меньше – в голову. Если совсем уж ахтунг – то и меньше десяти метров стреляй в корпус, наплевать. Это ты сможешь попасть, гарантирую. Немного тренировок – и попадешь в двух из пяти выстрелов. А больше тебе и не надо, если уж песец совсем. Правда, по зомби сложнее – им в корпус без толку. И башкой мотают. Ну, значит, по ним или в упор, или тренируйся… если не сдохнешь до того…
Эх как все у него однообразно! А где романтика? Где полет фантазии? Чета шансы сдохнуть какие-то как в рекламе лотереи… Только и слышно – «сдохнешь, сдохнешь»… И самое противное – я ему верю. Именно так – или я научусь быстро и хорошо, или сдохну. Грамотная мотивация, ничего не скажешь…
А майор продолжает:
– Дальше. Запомни, все эти спортивные штуки типа изготовок и стоек – никуда тебе не вперлись. Так же как и прочие «фдесятко» и тэ дэ. Нет, сначала научишься стрелять «по-обычному», но дальше результат гнать не надо совсем, излишне тебе это… пока что. Много умников спорят о «кучности разных пистолетов», но я еще не видел более-менее нормального не убитого и исправного пистолета, который бы не мог попасть в тушу человеку с тридцати метров и в голову с десяти. Таких пистолетов просто не бывает. А большего тебе и не надо. Пистолет по-любому точнее тебя. Так что упор тебе на другое. Во-первых, по возможности учись стрелять с одной руки. Это сложнее, но плюсы очевидны. С двух рук и со стойки – в исключительных случаях, когда есть возможность замереть и прицелиться и необходимость точно попасть на большую, по твоим меркам, дистанцию. Да, пока у тебя иначе как со стойки – и не получится. Но – старайся. Запомни: ты не на соревнованиях, приза не дадут, отработал минимум – и будь здоров. Если ты отстрелишь зомби в левый глаз, а не в лоб или в нос, – никто хлопать не станет, всем наплевать. И сдохнут зомби одинаково. А теперь главное. Стреляя во всех других случаях – НЕ ЦЕЛЬСЯ. Вообще. Целься на тренировках – чтобы ЗНАТЬ, куда ты стреляешь. И старайся знать это, не целясь глазами. По первости, естественно, так не будет получаться – стреляй прицеливаясь, но старайся и тренируйся. И попасть сможешь. Тут есть, конечно, хитрости, в хвате, например…
И последующие десять минут я потел и пробовал стойки, хваты, изготовки, учился «стрелять тычком» и много всякого. Е-мое, кажется, я вообще никогда не смогу нормально стрелять из пистолета… Надо будет тренироваться! Майор, вывалив мне все это, вздохнул и проворчал, что это самый минимум, «но ты и этого не запомнишь, конечно». А вот фиг там – память у меня цепкая… запомню, товарищ майор. Так что тарахтите мне дальше, «как космические корабли бороздят Большой театр», не отвлекайтесь! А майор не успокаивается:
– А главная причина промахов из пистолета – это нажатие на спуск. Вот его и надо отработать. Пробуй, тренируйся… только вхолостую пистолетом не щелкай, это гробит его, и в самый неподходящий момент он тебе припомнит…
– У меня есть несколько пневматических…
– О, сойдет по первости! Вот с ними и пробуй, у Ивана потом спросишь, он тебе расскажет про упражнения. Но, в общем, тарелку на стену прилепи – и с пяти – десяти метров в нее старайся попадать. Сначала целясь и с места, потом целясь и с ходу, потом не целясь с места – и, наконец, не целясь и с ходу. Тут главное не скорость, а правильность… ну а как начнет получаться правильно, то дальше, дружок, все решает наработка. Говорят, чтобы движение впечаталось в «мышечную память», надо сделать четыре-пять тысяч повторений. Но забывают добавить: правильных повторений. Вот после такого количества – движение перейдет в рефлекс, и начнешь попадать «на автомате». И запомни, щегол, – никак не раньше: поспешишь – никого не насмешишь… разве только накормишь.
От танка к нам подошел весельчак, слушает заинтересованно. Майор переводит дух, потом продолжает:
– Так вот, тренируйся, и когда спуск не будет влиять на положение ствола – тогда твой выстрел будет точен… насколько это для такого стрелка возможно… и важно. Еще есть тут интересный момент… ты в компьютер играть любишь?
– Не-а… как-то так…
– Жаль. Пригодилось бы.
– А че, типа контерстрайк всякий? Типа тактика и все дела?
– Хренактика. Засуньте в поглубже свои контерстрайки. Все проще – те, кто много играет, имеют неплохие предпосылки при обучении стрельбе из пистолета. У них наработаны рефлексы на плотное удержание мыши, притом они ее двигают, и очень даже точно, а к тому же указательный палец имеет привычку на весьма четкую реакцию. Не суперприз, конечно, но не мешает.
– Вот это да!
– Ага. Только обычно мозги у них зачастую загажены напрочь. Так что ничего страшного. Еще тебе неплохо тренировать кисти и руки – или, как в старом кино, утюги держать, или очень хороша старая табуретка для этого. Берешь ее за низ ножки – и держишь. Причем, смотря как возьмешь, – нужную группу мышц тренируешь. Или нагрузка на «вперед», или на «влево», или на «вправо». Или все вместе. Полезно это тоже. Потому что «завал» пистолета сильно влияет на точность. Пуле-то без разницы, она, как в том анекдоте, выйдя из ствола, идет «по параболе», но попадет она, независимо как ты держал пистолет, хоть «вверх ногами», хоть боком, чем ты жал на спуск – хоть носом, – попадет она только в ту точку, куда, грубо говоря, «смотрел ствол» в момент выстрела. А куда он будет У ТЕБЯ конкретно смотреть и насколько эта самая точка попадания пули совпадет с точкой прицеливания, а главное – с точкой, куда ты хочешь попасть, – зависит во многом от того, насколько ровно ты будешь держать пистолет. И еще момент…
Майор показывает, как менять обой… тьфу, елки! – магазины! – и разъясняет. Что «как Брус Выллез в кино пра тирраристоф» – не надо. Тут же спрашиваю – почему? Виллис вообще классный мужик, мне так нравится.
– Ох… Почему… «Патамушта!»… Посмотри.
Майор, двигаясь по мосту, делает вид, что стреляет, и ловко – быстро, не хуже Брюса Виллиса меняет об… магазины. У этого пистолета он вынимается, если нажать удобную кнопочку на рукоятке, а дальше магазин сам вываливается, да майор еще покручивает кистью – и магазины только летят! Красиво!
– Ну? Что видишь?
– Ну… это… Классно!
– Хренасно! Не будь дЭбилом! Посмотри – у меня пустой пистолет, а магазины разбросаны не пойми где! Ладно, отбился я, убежал – и как мне дальше жить? По одному патрону запихивать в ствол?!
Опа… А ведь точно…
– А как же в кино?
Майор ржет. Ну да, вопрос, конечно, идиотский. Впрочем, отсмеявшись, он объясняет:
– Ну если не брать, что в кино – это в кино, то, по идее, можно потом найти еще магазины – если пистолет, например, стандартный, полицейский или военный. Или вернуться и собрать… Ну мы не в кино. И если что – конечно, найдем тебе магазины вместо потерянных. ТТ сейчас много у кого. Но – тебе оно надо побираться?
– Нет уж, лучше я как-нибудь сам.
– Вот то-то и оно. Потому – смотри, щегол: вот у тебя грамотно так сумка прицеплена, – майор показывает на сумку для пустых гильз, – вот в нее магазины и складывай. Клапан к ней сооруди, чтобы не вывалились сразу, если перевернешь, и каждый магазин – туда. Все эти быстрые перезарядки – штука интересная и полезная, конечно. И научиться им стоит – например, вот так…
Майор показывает, как надо менять магазин: зажав в руке свежий, вытащить пустой и тут же загнать новый, а пустой – в сумку. Ловко!
– Но запомни – лучше все это отработать и никогда не применять. Пистолет – слабое оружие, особенно против мозгов… если они есть. Не, вышибает-то мозги на зашибись, а вот соперничать в эффективности – и близко нет. Потому – сначала думай. А уже потом делай. И делай так, чтобы, пока все не отработаешь на «отлично», не приходилось рассчитывать на все эти фокусы. Думай, как сделать так, чтобы перезарядиться спокойно, тут же добить в магазин патрон, и тэ дэ. В общем – учись, как я сказал. Быстро, просто, максимально эффективно для минимально необходимого. А потом научишься лучше…
– Да, да! Я понял! Если…
– Если не сдохнешь, – неумолимо довершает фразу майор. – Ну как, усвоил?
– Уф-ф-ф… ну… немного… надо переварить.
– Переваривай. Только поторопись… а то тебя переварят.
– Угу… – отвечаю я. Забодал он со своими шуточками… И ведь не возразишь! Потому что кругом он прав выходит. И спорить не тянет, да и бесполезно… Я указываю на тушу хищника: – А правда, этот сказал, что такого… как его… морфа – из этого пистолета можно?
Майор морщится:
– Не, конечно, все можно. Особенно если в затылок. Но вообще-то – лучше не надо. Не пробуй. Если только очень не повезет – и тогда надейся, что повезет.
– Ага… ясно… что ж мне тогда делать? Карабин-то дадут все-таки?
– Карабин… – майор вздохнул, – карабин должны бы дать… но не знаю когда. Я настоятельно просил выделить, и главное – им-то по барабану, у них тех эскаэсов хоть в лом пускай… Но – система… Короче, не знаю. И раньше послезавтра не будет точно даже ясности – когда.
– Ой, блин… – Чего-то каждый день теперь кажется огромным сроком… Я обреченно, заранее предвидя ответ, спрашиваю: – Так, может, мне все же с пистолетом приноровиться получше?
– Не успеешь. Не сможешь. Раньше надо было, теперь не сможешь вовремя. Учись быстро, по принципу двадцать – восемьдесят. За двадцать процентов общего времени подготовки «до ста процентов» – ты получишь восемьдесят процентов знаний и умений. Но вот если захочешь получить остальные двадцать – тебе придется потратить остальные восемьдесят процентов времени.
– Да я и на восемьдесят процентов умения согласен!
– Ага. Только у тебя нет тех двадцати процентов времени. Надо хотя бы пару недель ежедневных тренировок. А лучше – месяц. Хотя первые результаты будут скоро, но тем не менее. Пистолет – не самое простое для обучения оружие. С ружьем-карабином-автоматом учиться куда проще.
– От пипец… – Я и впрямь вспоминаю, как разочаровался, отпилив приклад у ружья… А ведь кажется, что должно быть наоборот! Спрашиваю майора несколько растерянно – уверенность в себе уменьшается пропорционально обретенным знаниям: – И что же мне теперь делать?
– Не дрейфь, щегол. Я что подумал. Ты мне реально помог. Там, в том доме, были мои… хорошие друзья… (Ага, звездите чаще, в такт дыханию, товарищ майор. Друзья, хе! Хорошие и даже хорошенькие, ага.) Короче – с меня должок. Будет тебе ствол. Фактически свой отдам.
Обалдеть. Я смотрю на майора как на идиота. Не, я не откажусь, у него на плече висит обычный автомат со сложенным прикладом, почти как мой протерянный, только длинный. Но неужели отдаст и сам останется без оружия? Или махнет на пистолет? Тогда на хрена столько рассказывал? Не понимаю…
– Дело, значит, такое. Вот мой адрес, вот ключи, – он протягивает мне бумажку и связку ключей, – у меня дома, в сейфе, карабин. Слушай сюда внимательно. Там карабин, магазины к нему, прилично патронов и есть еще всякие мелочи. И – тебе полезно – документы и инструкции в сейфе на полочке. Греби все. Все твое. Ствол неплохой, ухожен. Свой, одним словом, годный.
Опа… Эвон как. Не халява… но шикарный подарок, если так прикинуть. Грех жаловаться.
– Спасибо… я это…
– Погоди. Во-первых, потом к Ивану подойдешь, я ему скажу – он патронов еще отсыплет, тут их у нас хватает, и он же научит, как чего обращаться.
– А вы?..
– А я сейчас дожидаюсь бронегруппу и с ними ухожу. Вроде одного на мехвода, на бэху, подучил, тут справятся, а меня срочняком дергают на другое дело.
Вона оно как… То-то он как на иголках. Случайно так, или того и ждал, чтобы отсюда свалить? Ладно, мое-то какое дело. Я по-любому не в обиде.
– И еще момент… – Майор замолкает, потом, покашляв, продолжает: – Там… у меня, дома… Мать у меня там. Она в первый день мне на службу позвонила… Сказала, что соседка у нее взбесилась и укусила ее… Я потому туда и не поехал…
Ничего себе еще раз. Блин, а что мне теперь делать? Я все понимаю, но какие варианты-то?
– Товарищ майор… ну если… если я ее там запереть не смогу где или еще как, то…
– Потому ты когда за ружьем приедешь, – словно не слыша меня, продолжает майор, – то поосторожнее там… и сделай так, чтобы уже все.
– Ясно… – говорю я. А что еще тут скажешь?

Зябко ежусь на ветру… Ладно, на самом деле все неплохо. Снизу из города слышно свистящее рычание – и вскоре на прямом участке Энгельса выстраивается колонна грузовиков, снуют все три броневика. Собираюсь – и поскорее отсюда. Не хочу попасть в суету и мешаться под ногами, да и дел много.
Даже очень много. Попрощавшись с майором, уезжаю.
Уже отъехав, слушая по радио озерковских, понял, что военные не нашли банды. «Смотались буквально перед носом, ну да и ясно, они же проверяли все потихоньку. А те собрались, и только моторы услышали, но не нагнали – даже не видели».
Да, плохо, чего сказать. Ну, может, поутихнут теперь, со страха-то? Еще узнаю, что у бандитов несколько машин и много оружия. Совсем здорово. Говорили про какой-то «чоп», броневик и прочее. Час от часу веселее.
На базе вся живность радостно встречает. До вечера возился со стиркой-помывкой, готовил, приводил все в порядок, затопил печь. И даже успел часок потренироваться с пневматическими пистолетами. Получалось не ахти… но все-таки получалось! Среди пневматиков нашелся такой же ТТ, и с ним поиграл тоже. Постепенно, потихоньку начал понимать, как надо… Жаль только, от «понимаю» до «умею», а потом от «умею» до «могу» – огромные дистанции… и у меня очень мало времени. Нашел и подходящую табуретку, поупражнялся – впрочем, укладывать сверху на нее шарик или ставить стакан не было необходимости: и так было видно, что руки трясутся и табуретка наклоняется и ходит ходуном. Ититьская сила, сколько же мне придется тренироваться!
Помня слова майора, начал с простого, что может пригодиться сразу. Попробовал целиться из стойки, с двух рук, вжимая одну руку в другую, с обхватом, по-винтовочному… А ведь, пожалуй, попаду! Нарываться не стану, но попробую завтра обязательно… И буду тренироваться! Под конец, сильно волнуясь, выстрелил три раза из ТТ в пятилитровую бутылку, метров с десяти, тщательно целясь. И возликовал – попал очень даже недурно, всеми тремя! Пистолет толкался в руку несильно, хотя ствол и подскакивал… но в целом понравилось. Оружие внушало уверенность.
Наконец, поужинав, запер-проверил все – и уселся, жмурясь от кайфа, при свете керосинки, привалившись к теплой печке, стал прихлебывать чай с лимоном.
И где-то даже почувствовал себя ха-ра-шо.

Счастье было недолгим. Со двора залаял с подвываниями Мухтар, глухо и негромко: на мертвяков он не так лаял. А потом и я услышал приближающийся рокочуще-тарахтящий звук мощного грузового дизеля.
Здравствуйте, гости дорогие.

Руль «Урала» подрагивал и дергался на неровностях дороги, постукивая люфтами, – машинка явно была не сильно ухоженная. Но судя, по виду, – рабочая, да и по воспоминаниям регулярно уезжала-приезжала, то есть на ходу и активно использовалась. Вспомнила про этот «Урал»-автокран Даша случайно, и он оказался на месте, где и стоял всегда, словно ее дожидаясь. Странно, но на него никто не позарился. Во дворе и в самом домике, у которого он стоял, правда, оказалось несколько упырей – может, это отпугнуло? А может, не до того было? Судя по пробке, тут было очень невесело. Хотя… где-нибудь сейчас весело?
Даша с неудовольствием втянула воздух, принюхалась – да, пока переливала солярку, естественно, измазалась, и руки все в ней… воняет! А еще вся вспотела… помыться бы.
Запоздало пришла мысль о том, что в том домике наверняка банька была, и озеро рядом… Вернуться, что ли? Не, на фиг, уже темнеет, долго возилась, хорошо бы выехать до полной темноты на кольцо… а там уж несколько часов – и дома… дома…
Даша усилием воли отогнала мысли, упорно лезущие в голову, – в одном своем доме она уже побывала… вновь перед ней стали прокручиваться последние дни, и опять внутри глухо заворочалась совесть, грызя позвоночник, словно виденная недавно дохлая псина. Опять вихрь мыслей пронесся в голове, подсказывая всякое нехорошее. Словно почуяв, Васька требовательно толкнул под локоть – мол, че, опять? Какого хрена!
Посмотрев на него, Дашка улыбнулась, вспоминая…

Когда этот зверюго, испуганно воя, урча и шипя, кинулся на жратву, Дашка, пребывавшая в отупении от осознания того, какая же задница творится вокруг, едва с перепугу не шарахнула его прикладом – повезло: мелкий больно был, пока наметилась – разглядела.
– От же скотина какая! Ну ты и сволочь! Напугал до потери пульса…
Котенок, не удостаивая ответом, урча жрал сосиску. Решив проявить гостеприимство, Даша, поставив ружье, за шкирку вынула его из сумки со жраньем, не обращая внимания на грозный вой, поставила рядом и выдала уже полусожранную сосиску. Не отвлекаясь на благодарности, маленький хищник сточил остатки и благосклонно потребовал еще.
– Ну ты наглый… Значит, подружимся!
С Васькой, как стал именоваться котенок, они действительно подружились. Она с ним постоянно разговаривала, и такое впечатление – он все понимал. Неизвестно, как бы сложилось, если бы его не было… Постепенно ее депрессия прошла, и она начала анализировать ситуацию. Хотя… чего там было анализировать? Она была заперта на паре сотен квадратных метров, огороженных заборами, а за воротами толпилась пара десятков мертвяков – голодных и опасных. Выбраться быстро она не смогла и, отправив эсэмэску Саше, как-то по умолчанию поставила на себе крест. Больная нога не оставляла никакой возможности, она с трудом, хромая, ходила, опираясь на ручку от швабры, – больно было даже наступать на ногу. В домике же просто наматывала невероятный комок тряпок – так помягче, и можно было потихоньку ковылять. Как-то на автомате, так или иначе, промаявшись депрессией и бездельем пару дней, Даша стала приводить себя и все вокруг в порядок… Обшаривая от нефиг делать свое жилище, нашла тюбик с остатками обезболивающего геля «Спасатель» – и, естественно, намазала ногу. Стало легче. Для начала она еще раз обшарила весь «свой» двор и ангар. Обустроилась в домике, набрала воды в несколько больших пластиковых ящиков, взятых из ангара, – и не зря: на второй день вода уже не шла. Сотовая связь вырубилась еще раньше… цивилизация в отдельно взятом месте гасла просто стремительно.
Подумывала соорудить какую-нибудь печку в домик – ночами подмораживало, – но подходящего материала не нашлось. Приходилось просто укутываться потеплее – ну ничего, потерпеть можно, не зима уже. Готовила во дворе, разводя в ржавом ведре костер.
Несколько дней прошло в каком-то тумане, Даша тупо обустраивалась, осматривалась и совершенно не думала, что дальше и зачем все это. Какая-то апатия, с одной стороны, и некоторая иллюзия спокойствия и даже уюта – с другой… Патовая ситуация – она не может ничего изменить, но и ей пока ничто не грозит. И вроде как… незачем что-то менять? Пока… пока все так неплохо… Вынужденное уютно-спокойное болото безнадеги затягивало все сильнее. Но в один день с утра вдруг отметила, что отек стал спадать и нога болеть стала меньше, а еще через день и вовсе полегчало. И сразу как-то завертелись в голове мысли – а чего это ты тут сидишь и долго ли собираешься так жить? Да и запасы не то чтобы кончались… но уже виден был край. Вот тогда Даша и стала задумываться. Но ничего не придумывалось: за воротами так и стояли упыри, патронов не прибавлялось, а надеяться, что ногу можно нагружать и она выдержит пробежку, – как-то не хотелось рисковать. Постепенно это начинало давить, и вскоре Даша металась по «своему» двору как тигр в клетке. Ситуация начинала бесить, но масштаб всеобщей катастрофы придавливал любые раздумья.
Однако вскоре произошло то, что окончательно сдвинуло с мертвой точки процесс принятия решения. Она уже привычно «протопила» костер, поужинала и легла спать. Ружье под боком, котенок в ногах… на улице было темно, теперь, когда в городе не было освещения, ночи стали по-настоящему темными. Уже задремала, когда что-то грохнуло о крышу домика. Даша даже не сразу схватилась за ружье, спросонья не понимая, что к чему. Васька тихо заурчал утробно – похоже, он реагировал и на мертвяков у ворот. Что, какой-то мертвяк залез на забор и прыгнул с него на крышу домика? Не, для тупого упыря непосильно… и даже отожравшийся, как покойный Петрович, – тоже не сможет. Получается?.. Монстр. Опять шорох на крыше, скребыхание – и звук тяжелого удара о землю. Спрыгнул. Даша сняла с предохранителя Мурку, прихватив поудобнее. Васька подполз, пятясь, под бок, урчал почти совсем неслышно.
– Тише… тише… – шепотом сказала ему Даша, чуть прижав рукой, и котенок, словно поняв, успокоился.
Домик вздрогнул, скребнуло что-то у окна. Несмотря на то что и так было темно, стало еще темнее: Даша поняла – ЭТО смотрит в окно. Она затаила дыхание, не шевелясь… решетки на окнах мощные, сразу не сорвет. Видеть он ничего не может – с улицы в домике полнейшая темнота. Унюхать тоже, пожалуй. Минуты три ничего не происходило, потом домик дрогнул, вновь скрежет по обшивке… и опять все стихло. Ушел? Даша не двигалась, сжимая ружье. Так и заснула, сама того не заметив.
А наутро все было спокойно. Даша, стараясь не шуметь, осмотрела видимую часть двора, но никого и никаких явных признаков присутствия не обнаружила. Ночью подморозило, выпал иней, но на нем не было каких-либо следов. Васька тоже не вопил, хотя и вел себя странно, как-то пришибленно оглядываясь и дергая хвостиком. Проведя моцион, Даша подсупонилась и решила выйти – все равно, рано или поздно, а сделать это придется. Подумала, что в стволе картечь, и в магазине тоже… но, пожалуй, если в упор, вблизи – то без разницы. Вышла в «прихожую» – Васька остался на пороге комнаты, прижав уши, озираясь в пустом коридоре. Нет. Что-то не так. А способ выяснить – только один. Даша повернула ключ, как ей показалось – невероятно громко заскрежетавший, и, оглушительно щелкнув, замок отперся. Она толкнула дверь, чуть отскочив и наведя в проем ружье, готовая отскочить дальше, в комнату, под прикрытие пусть хлипкой, но двери. И ничего. Тишина и умиротворенность. Но Васька вжался в пол и тихо заурчал. Обойдетесь, господа упыри. Даша, не сводя прицела с двери, зажав приклад под мышкой, сняла с вешалки спецовку и, несильно размахнувшись, выкинула ее за дверь.
Сверху, с крыши, обрушилась туша в синем рабочем комбинезоне с лямками, вызвав идиотскую ассоциацию. «Гребаный Карлсон, который, блин, живет на своей гребаной крыше», – подумала Даша, целясь в эту тварь. Ей повезло: прыгая с крыши, монстр оказался к ней фактически спиной, и теперь она четко видела его затылок… в последний момент тварь попыталась развернуться, уже поняв, что схватила обманку, но, видно, поскользнулась на обмерзших досках поддона, лежавшего у входа вместо приступка, – Даша и сама по утрам пару раз поскальзывалась, матерясь. Монстр нелепо завалился набок, но все же успел развернуть к Даше свою оскаленную морду. В которую и получил заряд картечи. Голова твари мотнулась, она странно дернула лапами, словно пытаясь схватиться за голову. И тут же поймала второй заряд – на этот раз Даша целила в нижнюю часть морды, но голова монстра запрокинулась, и картечь попала в бугрящуюся мышцами шею. И попала удачно: голова мотнулась совсем неестественно, и чудище завалилось назад, дрыгнулось и затихло. Дрожащими руками Даша набила магазин, оглянулась на Ваську – и сразу отпустило: котенок выглядел любопытным, но ничуть не напуганным или нервничающим. Он неспешно засеменил к двери и, выпрыгнув на улицу, стал безмятежно обнюхивать тушу.
– Ну ты, Васька, и любитель пудрить мозги! Что, не мог сразу сказать, где эта тварь сидела?
Васька оглянулся с видом: «Ты че, дура? Я ж кот! Как я тебе скажу?» – и, недолго думая, пометил тушу.
– Ты, Каштанка, насекомое! – изрекла Даша и тоже вышла наружу. Осмотрела «карлсона»… М-да. Вот теперь ясно – надо отсюда валить. Тут ловить нечего по-любому. Тут саму рано или поздно поймают. Словно зуммер сигнализации заработал в мозгу: надо валить. На этот раз повезло, но так везти постоянно не может. Еще раз посмотрела на практически оторванную голову – да, именно повезло, картечь перебила позвоночник, нарочно так не попасть, – осмотрела зубки… стоматологи остаются без работы. А вот мастера маникюра… коготочки что надо. То-то скрежет постоянно слышен: эти твари втягивать когти подобно кошкам не могут. И то хорошо.
Принюхалась… нет, не к запаху от твари – кстати, не так уж от нее и воняло, что вообще-то странно… Пахло гарью, дымом. Осмотревшись, заметила не особо и вдалеке поднимающиеся в небо черные клубы дыма. Вот ведь, как в том анекдоте про триппер: «Все у нас было, только этого не хватало!» Как-то сомнительно, что пожару присвоят какой-то там номер и примчатся пожарные расчеты, – если и уцелел кто, то уж точно сюда не поедет. А раз так… ветра нет, но это не должно вводить в иллюзии.
Решение было принято, и для начала Даша собрала все пожитки, чтобы не дергаться потом. Как именно выйти отсюда – пока неясно, вариант пробиться бегом к реке, надеясь, что нога не подведет, остается как крайний, ибо шансов мало. Но в голову пришла совсем другая мысль – а ведь она не в старинной компьютерной игре, где человечка ограждают непреодолимые стеночки-заборчики. За забором и стенками ангаров – другие дворики и площадки. И что там – неизвестно… но кто сказал, что там обязано быть хуже? Даша даже удивилась, настолько проста и очевидна была эта мысль, но раньше она не могла прийти в голову: впав в депрессию после неудачной попытки и поняв, что не успеет, о том, как выбраться, даже и не думала. А стоило поставить цель – и решение нашлось. Может, не самое лучшее, но лучше, чем ничего.
Бетонный забор – он на самом деле только с виду очень прочный. Для экономии материала и веса – обычно имеется рамка-каркас и внутренние «филенки», совсем не такие прочные и толстые, да и арматуры на заборы жалеют. Центральная часть плиты забора легко поддалась ударам ломом – отлетел немаленький кусок, образовав дыру размером в кулак.
Осмотрев прилегающий дворик, Даша немного расстроилась. Судя по всему, склад стройматериалов. Причем всяких неинтересных – вон кучи щебня, песка, мешки какие-то, песок или гарцовка, пакеты с керамзитом… «Да, здесь нам кушать не дадут»… А вот желающие покушать есть. Правда, мало. Что радует. Одиноко стоящий столбиком «джамшут» в синем комбинезоне выглядел совсем живым – видно, так и стоит с самого начала, не испачкался, не потрепался, только что снежком-инеем с ночи присыпан неестественно. Это, кстати, хорошо – значит, тут было спокойно и вряд ли будут сюрпризы. Сменив в стволе патрон на дробовой, Даша прицелилась. На секунду ей стало невероятно жалко этого уже мертвого человека, она представила его незамысловатую и нескладную жизнь, полную хлопот и надежд, вот так вот нелепо закончившуюся… Впрочем, возможно, так даже лучше – он, в отличие от многих, после смерти не сможет уже никому навредить, чего, возможно, вовсе и не желал при жизни… На выстрел из-за вагончика-бытовки вышел еще один мертвяк. Больше никого не появилось.
…Прорубать достаточную дыру в заборе все же было бы слишком муторно. Задняя стенка ангара из профнастила легко поддалась ударам топора, и вскоре Даша не без труда отогнула немаленький лопух обшивки. Вещи, заметно уменьшившиеся в объеме, уже лежали рядом, Васька тоже терпеливо ждал. Поманила его, котенок сговорчиво спрыгнул и подошел к проему. Нет, судя по его поведению, по крайней мере, рядом – никакой нежити. Значит, вперед!
Склад действительно оказался неинтересен. И бытовка, где нашелся еще один упырь, – тоже. Немного разочарованная, Даша присела на ковш погрузчика и закурила. Да, так дело не пойдет. Надо что-то придумать.
Где-то относительно недалеко грохнул выстрел. Потом еще. И короткая очередь. Даша нервно вскочила. Это что еще за праздник? Стрельба не то чтоб разгоралась – вошла в ритм. В нее вплетался свистящий рык мощных дизелей, и иногда трескотню перекрывали короткие очереди тяжелого оружия. Даша сообразила, что это, наверное, бронетехника – она слабо разбиралась в таких тонкостях, но другое подумать было сложно. Что же все это значит? Мысль воткнулась в мозг ледяной иголкой: а это значит – военные прочухались. И теперь – зачищают город. То ли решили, что живых тут нет… то ли вообще просто зачищают от всего человекоподобного. Вроде как раньше при чуме, что ли. Хорошо, хоть не как в фильмах – ядерной бомбой или там напалмом. Пожалели всякое полезное, наверное. Потому и чистить начали с промзоны. А остальное потом, может, и погрубее зачистят, ага. Вашу ж мать, защитнички хреновы! Есть такая профессия – Родину зачищать, да?!
Выматерившись в сердцах, Даша сгоряча пнула колесо погрузчика, сплюнув в бессильной злобе. Ну и как теперь? Бегом пешочком, на выбор – от упырей и монстров или от бронетехники и пуль? Хоть бы транспорт какой… Даша замерла, глядя прямо перед собой. Нет, ну не дура ли?
…Солярки в «Бобкэте» оказалось примерно полбака – и насколько этого хватит, Даша представления не имела. Пластиковая двадцатилитровая кубическая канистра стояла под вагончиком, в ней тоже плескалась примерно половина. Но значения это не имело – выстрелы приближались, пусть еще далеко и не скоро, но они будут здесь… а вот ее до того момента здесь быть не должно. Ключи были в замке – похоже, машину просто заглушили, когда началось. Или не завели после перерыва… уже не столь важно. Вылила канистру в бак – две трети примерно. Протиснулась внутрь совсем не просторной кабинки – зато со всех сторон прикрыта сеткой, лучшего и не надо! Вещи и Ваську с собой. С самой машиной разобралась быстро: управление на редкость примитивное и доступное пониманию. Главная особенность – колеса у машинки не поворачиваются, а повороты выполняются как в танке, даже два рычага, как в кино про войну. Ну и проходимость, наверное, почти как у танка – вон какие внушительные зубастые колеса. Попробовала, тронулась, покрутилась по двору – ничего, нормально, очень верткая машинка. Правда, и не быстрая, пожалуй… ну да выбирать не из чего. Толчок с ходу ковшом – ворота, заранее отпертые и державшиеся на скобке из проволоки, легко распахнулись. Вперед, и побыстрее!!!
Побыстрее не получилось: «Бобкэт» полз неспешно, не разделяя желания куда-то нестись. Но, правда, и толпившихся на улице мертвяков раздвинул, как не заметил: кто-то из них свалился под колеса, и тяжелая машина легко его раскатала с мерзким хрустом. Пара особо шустрых кинулись к кабине, но одного затянуло в мощные шестерни зубастых колес и повалило, переломав ноги, а второй отскочил, похоже поняв, что решетка ему не по силам. Больше никто не мешал.
Решившись, Даша свернула с асфальта прямо на железную дорогу. Машина этого практически не заметила, разве трясти стало сильнее. Вскоре понемногу (очень-очень понемногу!) стрельба осталась за спиной. Даша убедилась: лимит везения не исчерпан, машина подобралась подходящая. Маленький жучок-погрузчик легко распихивал пробку на Коломяжском, даже грузовички не были проблемой. Только делал он это о-о-очень не торопясь… а вот солярку, наверное, жрал с аппетитом. Но и дело двигалось – вот уже «с ветерком» вдоль улицы Матроса Железняка, со скоростью быстро идущего человека, и трясет как просто не сказать…
Добравшись до Ланской, сделала перерыв на обед: все равно вынести такое долго невозможно. Остановившись прямо посреди путей, подняла ковш и, заглушив двигатель, осторожно вылезла размяться. Отсюда стрельба была почти не слышна, и мертвяков тут не было в обозримом пространстве. Пока перекусывала, вспоминала, что видела по дороге… но недолго, потому что поесть было необходимо. А и так тушенку пришлось есть, не глядя и не нюхая… большая часть банки ушла Ваське, чему он был только рад. Неприятно поразило несколько пожаров – уже отгоревших и пара еще вполне горящих. Это как-то очень четко показывало: город мертв. Настроение… не то что ухудшилось. Нет, она все же двигалась к своей цели… но как-то придавило, надежды поблекли, неприятные мысли все чаще лезли в голову. Пришлось бодриться и отгонять всякую чушь.
После перекуса дело пошло веселее, препятствий не было, мертвяки практически не попадались, еще до сумерек добралась к Удельной – очень медленно полз «Бобкэт», перед забитым машинами переездом пришлось повозиться, распихивая заторы. Дальше еще переезд… а соваться в Озерки, где узкие извилистые дорожки, совсем неинтересно. Да и горючки все меньше. Вот тут-то и вспомнился этот «Урал», тем более что до него добираться проще: прямо по железке, и потом только до шоссе добраться. А уж на той машине… Что будет, если машины не окажется на месте или не будет горючего, думать не хотелось. Тряска на погрузчике вымотала невероятно, и Даша, не жалея горючего, пришпорила «Бобкэт».
«Урал», к счастью, оказался на месте. Уже в сумерках зачистила двор от пары собак и хозяев, еще одного упыря добила в доме – подмораживало, и они становились совсем вялые. Старательно все проверив, с неудовольствием обнаружила, что и в этом домике отопление электрическое, а печку давно сломали «за ненадобностью». Но в доме нашлась еда, а все остальное Даша соорудила сама, и вскоре они с Васькой, поужинав, отправились спать под грудой одеял.
Отсыпалась долго, встала около одиннадцати и, позавтракав, принялась осматриваться. «Урал» оказался на ходу и даже заправлен. Водить его Даша не то чтобы умела… но с детства много ездила с отцом на грузовиках и, скажем так, имела представление. Ну а большего и не надо – благо и задача несложная, и зрителей-судей нету. Не теряя больше времени – в конце концов, цель поездки совсем рядом, и вернуться проблемой – на такой-то машине – не будет, – Даша собралась налегке и, прихватив Ваську, выехала на шоссе. Распихивать пробку тяжелым вездеходом было даже проще, чем погрузчиком: она просто проехала, расшвыряв легковушки в стороны. Волнуясь, газовала, подгоняя и без того сверхскоростной после «Бобкэта» грузовик, она спешила к конечному, как ей казалось, пункту маршрута. Еще немного, поворот… и Даша наконец, бледная от волнения, закусив губу, повернула во двор своего дома.
Во дворе мертвяков было мало, и только двое стояли в опасной близости – настолько вялые, что с ходу оказались под колесами. Перед парадным косовато стоял «форд»… и, взглянув на него, Даша нахмурилась, перехватив ружье поудобнее – ничем иным, как следами от попадания картечи или дроби, вид машины объяснить не получалось. Нехорошо… хотя вроде все тут тихо… по-мертвому тихо. И припорошено все с утра вяло идущим снежком, никаких следов. Даша только теперь заметила, что дом напротив наполовину выгорел… да, что-то совсем нерадостно. Но, не надеясь ни на что и тем не менее на что-то надеясь, она вылезла и, оставив Ваську у машины, пошла к парадному…
На лестнице было спокойно, хотя и воняло ужасно… на площадке попались обломки обглоданных костей. Стараясь ни о чем не думать, Даша подошла к двери квартиры. Заперто. А это значит… а хрен знает, что это значит. Открыла и вошла внутрь.
Как и когда она пришла в себя, Даша не помнила. Когда увидела внутри разбросанные кости и разгром, то словно пелена на сознание упала. Очнулась в комнате, прислонившись к шкафу. Постепенно мозг стал работать. Подошла к столу – и схватила с него исчерканные листки. Недолго разбираясь, поняла, что это были «планы борьбы с мертвяками», – а значит, ее совет был услышан! Может, она рано паниковала? Ведь дверь была заперта… но как же тогда сюда проникли те, кто сожрал… того, кто был тут? Радость угасла быстро: разбитое окно давало единственно возможный ответ. Подойдя, по следам на раме и стене, Даша поняла и кто тут пировал. Значит… «Значит, надо уносить ноги», – шевельнулась подлая мыслишка в голове. Отогнав ее, Даша, превозмогая брезгливость, присела над кучей обглоданных костей в прихожей…
А ведь… ведь кто бы это ни был – это не Саша! Одежда разорвана в клочья, но вот обувь вполне опознаваема – таких остроносых бот у него точно не было, а главное – сорок четвертый, не меньше, размер – это точно не его! Радость захлестнула волной. Но, взглянув на выбитое окно, Даша быстро переключилась на другое. Осмотрев квартиру, она поняла, что все самое необходимое Саша (Саша ли? – вновь скребнула мысль) собрал. Это… наверное?.. радовало. Быстро похватав оставшееся свое, прежде всего обувь, Даша поспешила покинуть квартиру. В последний момент сообразила и написала записки – одну придавила книгами на столе, другую решила, сложив, воткнуть в щель двери. Написала кратко, что жива и здорова… а больше ничего в голову и не пришло. Уже на выходе словно споткнулась. На вешалке висела ее любимая коротенькая дубленка – недорогая, из искусственного меха… но такая вся беленькая, такая нарядная… Яркой вспышкой вспомнился тот декабрьский день, когда они прикупили ее на распродаже, – абсолютно непрактичную… но такую милую! Она так хорошо смотрелась и так поднимала настроение…
И теперь она вдруг стала для Даши символом прошлой жизни – совсем не шикарной и не слишком хорошей… если бы знать! Сколько всего было, сколько не успела… и не успеет теперь никогда… Всхлипнув, Даша выскочила из квартиры, вытирая глаза…
Выйдя и уже почти придя в норму, осмотрелась – все нормально, – подошла к машине. Состояние было какое-то… непонятное. Непонятно, жив ли… непонятно, если жив – то где? Что дальше? Непонятно… В задумчивости подошла к расстрелянному «форду»… ничего непонятно, кроме одного: кого-то убили, похоже, прямо через стекло. А потом труп обожрали, насколько смогли дотянуться. Даша уже хотела отойти, как что-то зацепилось глазу. Еще раз присмотрелась…
В салоне валялись обрывки дешевой спортивной куртки. С вполне различимыми остатками нашивки «Винстон» на спине. Куртку Даша узнала, и нашивку тоже. Точно такую же куртку, но с нашивкой «Мальборо», она сейчас принесла из квартиры. Кажется, кто-то хотел узнать ответы на вопросы? Ну, похоже, просьба услышана.
Дальше Даша опять плохо помнила. Опомнилась уже в домике, сидя на кровати. И очень нехорошо глядя на Мурку – наверное, так смотрит на своих подруг девушка, осознавшая себя лесбиянкой. Мысли были очень нехорошие… и так просто реализуемые. Даша даже взяла ружье, как бы примериваясь… Но тут заорал Васька – громко, возмущенно, требовательно. Он орал, глядя в окно, – и Даша подорвалась, готовясь увидеть во дворе непонятно как пролезшего упыря или монстра. Но во дворе было пусто и спокойно. А Васька…
– Ты, ящерица волосатая, чего блажишь? Че зря меня дергаешь?
Смиренно намывающий мордочку Василий прервался и посмотрел на Дашу таким выразительным взором, что слово «дура» почти прозвучало.
– Это ты, паразит, специально, что ли? Офигел? Что, решил, раз я распереживалась – совсем дура, да?
Коротко мявкнув нечто положительное в ответ, Васька спрыгнул с подоконника и удалился. А Даша стала думать. Думы были невеселые. Но, в общем, простые. На этой маленькой планете было два места, где ее ждали. И одно место она посетила. Там ее больше не ждут… Надо ехать домой, к родителям. Всего-то двести шестьдесят километров от Питера. Раньше – три с половиной, четыре часа, от силы. Но и теперь если поехать на «Урале», то доберется без особых проблем. Надо только подготовиться.
И Даша стала готовиться. Собственно, подготовка свелась лишь к тщательному осмотру дома и сбору всего необходимого-полезного – кабина у «Урала» тесная, но везти воздух глупо. Жаль, конечно, что «Урал» с краном, на фиг Даше ненужным, но другого «Урала» она так не припомнит… а этот есть. После обеда, кода вещи уже были собраны и уложены, Даша занялась вопросом топлива и отыскала в сарае несколько канистр, но пустых. Впрочем, хозяин «Урала» держал запас горючего – в пристройке стоял «куб», примерно на четверть залитый соляркой. Вот только ни насоса, ни какого иного приспособления не нашлось – и процесс перелива затянулся, став притом весьма вонючим и пачкучим. В итоге в путь собралась, когда почти стемнело…

Вернувшись в реальность, Даша остановила машину. Впереди, у проезда под мостом, стояла столь плотная пробка, что, пожалуй, только танк или могучий бульдозер ее одолеет. Подумав, свернула на Суздальский. «Урал», порыкивая двигателем, полз вдоль гаражей. Фар Даша не включала… больно уж заметно это будет в мертвом городе. Впрочем, вскоре она заметила – впереди на виадуке мелькает какой-то огонек… судя по всему – фары подъехавшей машины. Остановилась, присмотрелась. Что-то ей сильно не нравились силуэты машин на виадуке. Стоят они на самом верху… словно контролируют-наблюдают. Тут машина на мосту стала разворачиваться, неплохо подсветив, – и Даша сразу поняла: на мосту стоит бронетехника. Какая точно – неясно, но это-то, в общем, и без разницы. Черт! Неужели совсем все? И из города теперь не выбраться? В любом случае пытаться даже подъехать к ним в темноте не стоит. Даша не очень хорошо знала, какое оружие стоит на современной бронетехнике, вроде и пушки есть… но она достаточно ясно представляла, что ей и пулемета будет достаточно с избытком… Гребаный вирус, гребаные военные и этот замертвяченный город! Беззвучно матерясь, Даша развернула машину и поехала обратно, забирая в сторону центра, подальше от виадука.
Вдруг она заметила огонек – в совершенно темном, мертвом городе это было так необычно… и, словно маячок надежды, этот огонек манил. Это значит – кто-то живой. И скорее всего, не военные, зачищающие все подряд. Может, это шанс? Даша свернула с дороги, направляясь к небольшому двухэтажному домику, обнесенному забором. Да, местечко-то удобное, и на отшибе, и укрепленное. Свет в окошке, тусклый. Но ровный, типа как от фонаря или лампы керосиновой, из трубы идет дым, топят! Точно, кто-то тут обосновался… но кто? Внезапно Даша сообразила: не факт, что тот, кто тут живет, – лучше, чем военные. Поспешно остановилась, не доехав до ворот метров тридцать. Приоткрыла дверь, настороженно выглянула, держа ружье наготове. Свет в доме уже погас. На втором этаже, явственно скрежетнув разбухшей рамой, приоткрылось окно…

Дизель приближался, рокоча все громче, судя по звуку – свернули с главной ко мне… Елки-палки, никак мимо было, ур-р-родам! А сам-то! Сообразив, метнулся, погасил лампу… Бегом на лестницу: там из окна четко видно подъезд и ворота. Тэтэшник в руке… Копец, окно грязное, аж мутное… придется открыть. А не открывали его, поди, еще с советской власти… потому и мутное. Со скрежетом потянул створку, вот так, теперь видно… От подонки, они уже подобрались к самым почти воротам! Смари, один из кабины лезет… фары вырубили, ушлые… ага, да он с оружием, не пустой! Ну кто бы сомневался! Внезапно обожгла мысль – ведь после стрельбы я для тренировки разрядил пистолет! И в стволе сейчас нет патрона! Судорожно, торопясь («А если не будешь носить заряженным – тоже когда-нибудь от этого сдохнешь!» – вот ведь, говорили же дураку!), дернул затвор, с лязгом загнав патрон, и стал целиться в фигурку, присевшую рядом машиной…

Даша прижалась поплотнее к машине, положив ружье на крыло: посмотрим, что дальше… Дальше сверху раздался различимый даже сквозь тарахтение дизеля звучный щелчок затвора. Ну все ясно, как тут гостей встречают… Даша вдруг сообразила: ей придется или бросать все и уходить пешком (не, не вариант, проще сразу лечь и умереть…) – или сдавать задом метров сорок, по прямой, просматриваемой (а значит, и простреливаемой!) из домика дорожке. Это в общем-то тоже не вариант. Но… пока открылось только одно окно… и это значит – у нее есть шанс. Правда, только один. Картечь на таком расстоянии придет как раз хорошо, главное – не промахнуться… И сразу в машину – и ходу! Даша, подхватив с дрожащего крыла машины ружье, поплотнее взяла цевье и стала старательно выцеливать нижний угол приоткрытого окна…

Ититьска сила… Как они в кино так ловко ухитряются? Темнота, темнота… Р-р-раз! Силуэт и прицел на нем… А вот шиш на рыло… Вот же сказки. Прицела не видно вообще. То есть просто не видно. Черное все. И за прицелом – тоже. И цели не видно. Выскочившую из кабины фигурку я вижу, но только пытаешься прицелиться – все сливается. Машина видна темным пятном на темно-темно-сером фоне… Блин, я даже в машину прицелиться не могу! Потому что целиться нечем… Напрягаю зрение – и машина начинает словно расплываться и размазываться… йо, ну что ж такое! Вроде так-то, вокруг – все более-менее видно! Пытаюсь вновь присмотреться – а ни-че-го. Опять расплывается… про прицел и не думаю, унреал полный… Ваще-та… ваще-та при такой дальности – машина всего раза в два поменьше пластиковой тарелки на стене. И если… и если представить… То в машину, как и советовал майор, «не целясь», я, может быть, если повезет, и попаду… Но мне не машина нужна. Даже если там второй в кабине… первый-то снаружи. И с оружием. А вот если его прикинуть – даже без того, что я не знаю, где он точно – может, под машину уже залез? – и то это уже не тарелка, а спичечный коробок с десяти метров… Не-ре-аль-но… Выстрелить наугад? И че? Так они меня пока не видят, а по вспышке узнают. Не, лучше подпущу поближе – и наверняка…

Даша старательно целилась в выделяющееся на серой стене черное окно… В бога мать! Прицелишься тут, как же… Ружье было без целика, охотничьего типа…
Вновь попробовала выцелить… нет, так не пойдет! Навела на стену, поймала на более светлом фоне мушку – и попробовала «перенести прицел» на окно… Н-да. Без гарантий. Выхлестнуть картечью окно она сможет… а толку? Осыплет врага осколками… ну не факт, что серьезно. А дальше? А если там не ружье, а автомат? Или пулемет? Хрен его знает, кто там и откуда…
Даша отчетливо поняла: если там пулемет – то кранты по-любому. Ну и что прикажете? «Подавить огнем», как говорят в кино, не выйдет… ибо не может она стрелять и машину вести, да и оружие неподходящее. Пешком… нет, фигушки. Жахнуть – и в машину? Пожалуй, вариант. Но… «А если там пулемет?» Закралась мысль: может, крикнуть? Поговорить? Ага, щаз. Пусть уж думают, что тут мужик. А то, услышав женский голос, во-первых, обнаглеют… а во-вторых… ну, в общем, обойдутся.
Ситуация сложилась патовая… хотя нет, невидимый стрелок в любой момент мог поставить мат в один ход. Представив кого-то, смотрящего на нее сквозь оптический прицел и с усмешкой выбирающего спуск, Даша плотнее прижалась к машине, сбивая прицел (и себе, и «снайперу»), нырнула за крыло, распластавшись на подножке… Ну что, стрелять? А патронов-то негусто… Даша решилась. В конце концов, у «Урала» перед кабиной могучий движок, да еще болтается здоровенный крюк на тросе, притянутый к бамперу… Авось! Машина до домика всяко довезет, даже сильно пострелянная, а уж там… Решено.
Скользнув вдоль борта, влезла в машину тихонечко… А дальше как? Высовываться поверх уровня капота совсем не хотелось. Вспомнились рассказы одного ветерана первой чеченской, водителя. «Всегда хотела это попробовать», да… Чтоб вообще все ваши мечты так сбывались! Даша по-кошачьи вывернулась в тесной кабине, легла на пол. Дверь нараспашку, стволом упереть, чтоб не закрывалась… Так, рукой – педаль сцепления… тяжело как-то, ногами вроде легче! – теперь кочергу, на задний… ужас, мои ребра… есть! А-а-а-атпускаем! Пашла! Газку…
Дизель почти не заметил плавного трогания с пробуксовкой, поползла в открытой двери обочина… Глядя на нее, Даша одной рукой подправляла руль, другой пробуксовывала сцеплением, чтобы не быстро полз. Она старалась попасть по своим следам – «Урал», пожалуй, тут не засядет… но зачем рисковать? Конечно, тот солдат советовал резко сделать «полицейский разворот» – и потом уйти, прикрывшись кузовом… но Даша побоялась: кран и так страшновато кренился на поворотах, а перевернуть на развороте можно даже устойчивый «хаммер», – помнится, рассказывали об эпидемии таких переворотов: все были уверены, что на ровном месте перевернуть «хаммер» нельзя, а один идиот сумел. И рассказал как – разогнавшись задним, повернуть руль до упора. И сотни идиотов решили проверить.
«Урал», тарахтя, полз к дороге – «и не было выстрела вслед», почти по Киплингу… ну и славно. Уже на последней трети машина все же сбилась с колеи, и пришлось, подбавив газу, выползать на дорогу через неглубокие канавы и всякие ямки. Очень осторожно развернулась – и, не высовываясь, так же смотря в открытую дверь, поспешила убраться отсюда. Отъехав, села за руль нормально, сердито ворча. Вскоре она уже была в «своем» домике – на сегодня, пожалуй, хватит адреналина.

Глаза уже слезятся от вглядывания в темноту – и теперь я вообще уже не могу прицелиться… Но пытаюсь… Машина вновь колышется и плывет… М-мать, так она же едет! Едет назад! От меня! Вот это да! Радость охватывает меня – ну кто сказал, что только дуракам везет? Хм… или я зря вспомнил именно эту поговорку? Да и ладно, главное – они сваливают! Появляется дикое желание пальнуть вслед – чтоб знали! Но дурь проходит сразу. С трудом разжимаю занемевшую руку – всего минуту держал пистолет, а рука трясется аж! Да, хорош бы из меня был сейчас стрелок… Во дворе опять утробно лает Мухтар, до того притихший: умная псина.
Машина выползает на дорогу и разворачивается – ага, теперь видно, что это за крокозябла, – автокран! Причем, сдается мне, я знаю откуда. Вот ведь лопух – ведь совсем забыл! А знал же, все время он там стоял… От скоты… Хотя ладно. Чего там – мне своего хватит, главное – отбился… ну не отбился… Но, в общем, пронесло. Возникает мысль добежать до машины и вызвать по рации военных, рассказать… Но лень. Завтра. Все равно это, похоже, не бандиты – кто ж на автокране ездит разбойничать-то? Пора спать, на сегодня приключений хватит.
Утром, пока грел еду, опять потренировался с пистолетом – получалось как заново… но не совсем. Дошел до машины и связался с военными – рассказал что и как. Они озадаченно сказали, что «хрен знает». Мол, бандиты так разве на разведку могли приехать? Обычно минимум пара машин и с полдесятка рыл. А в целом оценивают численность банды в пятнадцать – двадцать человек. Не сказать просто, как я возрадовался. Сами-то они чего? Раз знают – должны найти и поубивать!
Тренируясь после еды, подумал – а ведь сейчас никто никому не должен. Сдохну я завтра – почти никто и не вспомнит, не узнает. Никому я не нужен. Я, получается, совсем бесполезен? А отчего так? Да выходит, потому что с меня пользы мало… Но ведь, например, тех людей – я вытащил! А вояки не смогли, все некогда – а как бы там сложилось… то есть – от меня польза есть… маленькая, но есть! А чтобы она была больше – буду стараться… тренироваться, и вот кстати – поеду-ка я за карабином. Чем лучшее у меня оружие, тем я полезнее.
Но для начала – устроил ремонт технике. Разогнутую хищником решетку выстучал и как смог наварил по диагонали и поперек прутки – теперь не раздвинет! Остальные решетки, неоткрывающиеся, заколотил сверху наполовину, как сумел, щитами из поддонов, прибил брезент – теперь стало темновато, но надежнее, да и «бойницы» по низу решеток остались.
Как обычно, привычно уже, собрался и выехал. Прихватил и тесак и шашку – знакомое уже, проверенное оружие. Пришлось повозиться с кобурой: на бедре спереди – никак, упирается, сбоку справа – нормально… но решил попробовать, как стрелять из машины, – ага, и не достанешь! Если сдвинуть вперед, на пузо… удобно. Но страшно. Не приведи боже неудачно вытаскивать или засовывать и отстрелить себе… Нет уж, может, все это еще пригодится в дальнейшем… В итоге – место кобуре нашлось на левом боку, и теперь тянуться надо через все пузо, зато удобно. Жаль, наклона у кобуры нет, так бы – как немец в фильмах. Надо бы подумать будет. Потом. Но пока и так сойдет – и достать сидя в машине можно более-менее удобно, и безопасно. Подтянул ремень повыше, под ребра – вот так хорошо.
Путь оказался не очень близким, на Лесную. Пробирался долго, по пути не удержался и остановился в одном дворе: там было немного упырей, равномерно-неплотно распределившихся по пространству. Вот тут-то и опробовал и пистолет, и свои навыки. Сказать, чтобы я офигел, – ничего не сказать. Всего-то чуть тренировок… Первых трех я завалил пятью пулями с двух рук, тщательно целясь, но и стояли они на предельной для меня дистанции метров в пятнадццать. На выстрелы поковыляли остальные – одного свалил оставшимися тремя патронами «навскидку», не целясь, тыкая стволом «в голову». Правда, подошел он уже метров на пять, пока я все же попал. Бросив пустой магазин в сумку, несколько неуклюже, но все же уже ПРИВЫЧНО, загнал полный – и тут-то началась потеха. С обеих сторон машины стали появляться упыри – и я крутился, как волк, ловящий яйца, в старинной электронной игрушке. Дистанция была минимальна, потому из пяти выстрелов три попали в цель. Тут что-то сжало мне ногу – я посмотрел вниз как раз вовремя, чтобы увидеть башку шустрого упыря, метящего пастью на мою ногу, которую он держал рукой. От тварь, пролез под машиной! Хитрый… Выстрел… тут не промахнешься. Все, пора – еще два в тех, кто уже совсем рядом, – и в кабину!
Отдышавшись, осмотрелся изнутри, через щели – ага, интерес потерян, жрут трупы… мерзость какая. Так и не привыкнуть. Тронулся было, тут же спохватился и остановился, набил патронами магазины, вставил в пистолет полный – вот ведь растяпа, чуть не забыл! Дал по двору широкую дугу на скорости, стараясь сшибить как можно больше упырей, и покатил дальше.
Вот и нужный дом, так… потихоньку… ага, вот «мой» подъезд. Во дворе немного упырей, но выходить не тороплюсь: если стрелять – то припрутся: проезжая, у метро видел целую толпу. Так… квартира на третьем этаже… А это значит… Поприкидывал: квартиры на площадке нумеруют обычно слева по часовой… выходит, крайняя справа… лестница отсюда… значит, вот это окно, ближнее к лестнице – нужной квартиры.
Мелькнула мысль… А почему бы и не попробовать? Мне это и потом пригодится. Буквально в соседнем дворе только что видел неказистую «четверочку» – с крепким багажником, на котором была закреплена здоровенная раскладная алюминиевая стремянка, – похоже, владелец этой машины работал рекламщиком. Вот, ее-то и надо!
Лезть получилось не так высоко, но очень стремно. Стекло попытался выбить выстрелом издалека, но, хотя и попал, осталась лишь дырка с трещинами. Пришлось выбивать «рогами» стремянки. Очень осторожно заглянул в квартиру – ага, чисто! Кухонька. Ну сейчас проверим…
Я не ошибся: квартира, по ходу, та. В комнате, когда открыл дверь, от кровати повернулась ко мне мертвая старушка в старомодном строгом платье, с забинтованной рукой… Сначала прикрыл дверь… потом вновь открыл и выстрелил. И опять закрыл.
Сейф стоял в коридоре, прикрученный к стене. Ключ подошел, я открыл… и обалдел.
Я со слов майора представил карабин… ну охотничий какой-то… типа ружья. А в сейфе стоял самый натуральный автомат. Только чуть покороче обычного, но подлиннее ментовского. Не веря счастью, стал выгребать все… Не забыл и о документах с полочки, где, кстати, оказалось и несколько распечаток из Интернета – тоже про оружие. Вскоре я знал, что являюсь счастливым обладателем «самозарядного охотничьего карабина Сайга МК-03 калибра 7,62 мм». Углубившись в изучение бумажек, вскоре усвоил: вроде как это – кастрированный автомат Калашникова, очередями стрелять не может, и приклад если сложить, не стреляет. И магазин только на десять патронов… не понял? А эти? Ща, посмотрим дальше… Ага, ясно… Так, ну-ка, «как тут избы делаются?» – как с ним обращаться? Ага, вот эта самая штука – предохранитель… так и так… Ах вон оно что, я что же, в тот раз просто с предохранителя не снял? Вот дебил… Ага, ага… так, как работает механизм… ну это можно потом прочесть… вот «для производства выстрела необходимо…»
Все не так сложно… примерим… ну вроде все ясно. Теперь – что тут еще? Ага, это, наверное, для чистки – пенал с палочками и всякими ершиками, баночка с маслом, аэрозоль какой-то… о, это-то зачем? – «Жидкий Ключ» ВэДэ-сорок… ну ладно… Что еще? Два маленьких магазина – один на пять, второй на десять патронов… ну-ка… вот раскрытая пачка – патроны настоящие, с острыми пулями, но потолще, чем в ментовском автомате были. Запихиваются легко, не как в пистолетный… Спохватившись, поменял магазин в пистолете и, достав из кармана патроны, добил вынутый… ох, растяпа… Так, дальше с карабином. Магазин защелкнулся на место. Так… теперь – вот так и отпустить… Патрон влез в ствол. А ну-ка, а ну-ка… Так, как там написано? Прицел на «1», так… Из окна кухни прицелился в ближайшего упыря… Волнуясь, стараясь поплавнее, потянул спуск. Выстрел настолько резко дал по ушам, что я испугался. Но в плечо толкнуло относительно несильно, а упырь осел и завалился. От так. Ха-ра-шо! Проверил – да, в стволе патрон… гильза улетела в окно куда-то. Отщелкнул магазин, добавил и поставил обратно. А теперь – на предохранитель, вот так.
Еще отыскались большие магазины, как настоящие – три рыжих пластмассовых, уже набитых патронами, в подсумке, и еще один железный, с полосочками вдоль, подлиннее. Примерил – становятся… в ствол вроде патрон тоже лезет… Но в бумажке же написано – на десять патронов только? Нет, не буду пока рисковать, поставлю, как написано, маленький…
Так, что тут еще? Чехол, большая сумка типа дорожная – ага, ясно, тоже типа чехол, хорошо. Коробка пластиковая, типа из-под инструментов, и в ней пачки с патронами. Пересчитал – двенадцать штук… так… ага, Барнаул, оболочечные пули, вес пули восемь граммов, гильза лакированная… ничего не говорит. Главное, количество внушает – вес немалый.
Вроде все? Ну пора… Больше тут ничего брать не стану. Глупо, конечно… но вот так. Весьма очкуя, обвешанный тяжеленной сумкой и карабином, неуклюже сполз в машину, сложил стремянку и с превеликим трудом упихал ее в бункер. Пригодится. Забрался в кабину, гордо нацепив карабин… черт, неудобно… но надо как-то привыкать, что ли… поехал домой.
Хищник пристал где-то в районе Сосновки. Откуда – я так и не понял. Почти в том же месте, где и в прошлый раз. Питомник тут у них, что ли? Ага, вижу его в зеркало… тварь такая, ща, ща мы тебя… По тормозам, задний… Опа! Глухой БОМК! – и вижу летящую кубарем тушу – это вам не цацки-пецки, а вполне себе грузовиком в голову!
Смотри-ка, живучий… сдаю мимо него задним… Отряхивается, как собака… А вот так, отвалом – на! Где уж там «на». Увернулся, отскочил. Ну тогда опять задним… есть, но не сильно. Опять вперед. Так, где он? Черт, что за дела, под машиной, что ли, раскатало? Не, тряхнуло бы… Что еще за фигня?!
Гулкий звон и визгливый глухой скрежет сзади… мать твою, что там?! Сбросив газ, выгибаюсь и, отодвинув щит, выглядываю в лаз в бункер… Йоханый картуз! Дверь в заднем листе полуоторвана и отогнута, а внутрь уже почти пролезла эта тварь… Бросил руль, судорожно выдираю из кобуры пистолет – и сразу открываю стрельбу, направив оружие в лаз… все тренировки, все наставления – все забылось… Почти зажмурясь, не глядя и не соображая куда чего, за пару секунд опустошаю пистолет… Попал, нет? Черт знает… так, магазин… черт, скорее…
В кабину просовываются две лапы. Огромные, бугрящиеся мышцами, когтистые. И начинают шарить, стараясь найти меня. Сама эта тварь, похоже, просто не пролезла в узкий лаз, в плечах застряла… М-мать, одна лапа задевает предплечьем мою руку, и магазин вылетает куда-то на пол… А лапы теперь целят по мне – мне пока удается избегать их, прижимаясь к двери, но это ненадолго… Возникает сразу две мысли: в дверь и наружу – там не достанет – и вторая – карабин! Он же заряжен! Хватаю его, выпутываясь из ремней, сдираю треугольник предохранителя… А куда стрелять?
Удар бросает меня на руль. Двигатель глохнет – все же въехали куда-то! Тихим ходом, на холостых – но вошли нехило. Впрочем, припечатало не только меня. От удара в кабину протолкнуло и оскаленную харю хищника. Лапищами он уперся в торпеду, похоже, инстинктивно… и тут же получил весь магазин в башку, почти в затылок, в тот самый приметный, памятный еще по магазину горб. И затих. Стало совсем тихо, в ушах звенело от выстрелов. Придя в себя, быстро сменил магазин в пистолете, искать оброненный не стал – потом. Следующий – карабин. Пятипатронный магазин на место, этот набью позже – сумка скрыта тушей… трогать которую противно. И страшно. Так же с опаскою – сел за руль – голова-то совсем рядом с моей задницей! А ну как очнется? Добавить из пистолета, что ли? Не, лишнее, по ходу… впрочем, пистолет так и буду держать в руке… Так, ключи, зажигание… завелся! Машинка не пострадала – в столб мы приехали неспешно, даже отвал не погнули сильно. И столб разве чуть покосился. Так, назад… и поехали.
Еще издалека, выехав на прямую, поморгал фарами на блокпост – рация-то где-то под лапами хищника, нет уж, я туда не полезу. Броневик мигнул фарой в ответ. Подъехал, вылез, поздоровался. Лица старые, но есть и несколько новых. Иван, тот самый вислоусый толстяк, похожий на казака из учебника истории, явно теперь тут за главного, спросил:
– Откуда так летишь, друг сердешный?
– Да вот… за оружием ездил. – Я демонстрирую карабин. – Товарищ майор наводку дал, я и прибрал…
– Ого! Силен! Хорошая машинка… дай-ка гляну…
– Ага, конечно, – я протягиваю Ивану «сайгу», – а тарщьмайор говорил к вам обратиться, чтоб поучили…
– А, да, точно… Ишь ты, я-то думал, он про то, что когда тебе эскаэс привезут… а он вон что…
– Научите?
– Да об чем речь… и патрон у тебя тут хороший, нам их привозят на премии выдавать, и у нас эскаэс и акаэмы есть… Отсыпать сможем.
– А кстати – премия за что?
– Ну… как… проще всего – за морфа. Прилично патронов, сотни три даем.
– Ага. Тогда и отсыпать не надо – оформите премию.
– Ух ты! Неужто завалил? Но, брат, придется привезти. Самому… ну разве что если ты с бронегруппой по оказии договоришься…
– Да я уж привез…
– Где? – недоверчиво смотрит Иван. – Обычно буксиром тянут… В кузов, что ли, загрузил?
– Ну… почти… он сам загрузился… – И я распахнул дверь кабины.
Минут пять стоял восхищенный мат и ржач. Поприкалывались надо мной вволю, наконец Иван, утирая слезы от смеха, сказал:
– Да, брат, такого я еще не припомню… как же ты его так, а?
После рассказа ржач возобновился с новой силой.
– Ладно вам ржать, – насупился я. – Посоветуйте, как вытащить. На куски, что ли, резать?
– Не… кусками не надо. За целого премия больше.
– Вот и не помешает. Так что подскажите, как вытащить.
– Так… Давай-ка, чепляй его тросом за ноги – сейчас выдернем…
И точно – выдернули. М-да… видок. Машину мыть, дверь чинить… А шо вы хотели? Надо было сразу надежно приваривать, а не «на отвяжись». Видать, старался мало. Патронов, правда, Иван выдал полный ящик, сказав, что и вчерашнего, из пушки убитого, на меня записал, а остальные – спишет как расстрелянные. Тем более что прямо сейчас мы и начнем учиться…
Иван берет карабин в руки и начинает рассказывать. Я прошу говорить погромче – уши заложило от стрельбы в кабине, в правом так вообще звенит. Иван понятливо хмыкает:
– Ну да, ствол у твоего агрегата коротковат, оттого пламя и звук сильный. Это учитывай – а уши скоро пройдут, а там и привыкнешь. Значит, так, слушай…

Вновь, как и с пистолетом, я за двадцать минут выслушиваю всякого про автомат Калашникова. Только что-то там удалено и отпилено и очередями не стреляет. Иван ухмыляется и говорит, что об этом потом, и вообще вовсе и не страшно. Разобрав, заодно показав мне, как это делать, посмотрел-поковырялся, хмыкнул и сказал, что майор жук и магазины от автомата пойдут, и это совсем классно. Потом повозился еще две минуты, вытащив все «кишки» из «сайги», вытянул какую-то загогулистую железяку и, широко размахнувшись, отправил ее в полет с моста, непонятно сказав: «Упокой господи статьи двести двадцать вторую и двести двадцать третью у-ка эрэф. Аминь». После чего быстро запихал все «кишки» обратно и сказал, что теперь можно стрелять и со сложенным прикладом. Пояснил – теперь от автомата, по сути, «сайга» отличается отсутствием стрельбы очередями и другим стволом. Не только короче – вроде и автоматы такие есть, – но какая-то там резьба не такая внутри, я особо не понял, что-то там длиннее, шаг какой-то… короче, автомат бьет на километр, ну на полкилометра точно, прицельно, а этот – только на триста метров. Но Иван успокоил, что мне и этого много.
– Значится, так, слушай сюда. Это теперь твое основное оружие. Раз, говоришь, пробовал и попал с пятидесяти метров, значит, пристреляно нормально. Тебе его хватит на все твои задачи и все твои умения. Стрелять из него проще, чем из пистолета. Но начнем с ношения. Вот вишь – майор-то карабины ремня обмотал изолентой. Это чтобы не гремели, а то звук от них слышно далеко и хорошо. Да, еще не цепляй дулом за стенки – тоже звяк характерный… ну это к слову. Ремень надо делать подлиннее, чтоб свободно болтался, а вообще автомат надо носить или за спиной, или в руках. Все эти прибамбасы для быстрого ремня и прочее – тебе не надо. Только запутаешься. Учись решать не за счет техники, а за счет головы: заранее просчитывай ситуацию. Ну, короче, всякие хитрости навроде ремней, петель и прочего – тоже на фиг. Длинный ремень на шею или автомат за спину, а больше тебе пока не надо.
Иван показывает на своем автомате, как его носить и перекидывать из одного положения в другое. Я тут же это дублирую, словно новобранец из фильма «про армию»… Хорошо, хоть маршировать не учит! Обучение тем временем продолжается:
– Но чтобы не потерять – а это и у битых-перебитых мужиков бывает, с устатку, например, – возьми веревку какую, а лучше ремешок, как на пистолете, и пристегни к поясу. Дальше. Магазины носить – в обычном подсумке, еще один тебе дадим, да магазинов насобираю, шесть магазинов да пулеметный, на сорок, – тебе хватит. Разгрузок у нас нет, да и опять-таки – не так и надо оно тебе пока. Думай, как сделать, чтобы менять магазин спокойно и не торопясь, хотя кое-что полезное покажу, попозже. Дальше. Как набивать быстро магазин. Вот – смотри…
Иван объясняет, как взять в руку магазин, чтобы легко и ловко вщелкивать сверху патроны, и особо отмечает: надо наклонить чуток «на спину», чтоб пули чуть вверх смотрели – иначе предыдущий патрон будет чуть высовываться, и пуля цепляется за край, все застревает.
Потом показал еще, как если вдруг надо быстро разрядить. Взял в руку другой магазин и тем крючком, что он зацепляется в автомате, стал патроны из набитого магазина дергать-выталкивать – щелк-щелк-щелк, и готово!
Потом то же самое показал, но только просто один патрон выщелкнул, за пулю взял, чтоб донышко торчало, – и им повыщелкал остальные. Вот тут-то я и попробовал понабивать магазины – и на втором приноровился даже немного. Действительно, несложно это совсем.
А Иван все не унимался – рассказывал мне все, как стрелять. Про прикладки всякие, стойки – впрочем, все довольно похоже на то, что майор про пистолет говорил. Все то же самое «это тебе пока не надо… главное – тренируйся»… разве что не повторял постоянно, что иначе я сдохну, но я и сам это уже понимаю.
– Вот, понял?.. Руку, правую, не отставляй локоть! Не в кино. Так и мешаться будет, цепляться-упираться, и отстрелить могут, и главное – кренит оружие. Локтем к боку прижимай – так стабильнее будет. Это непросто, так и топырится вбок, но учись прижимать. Да и мишень меньше, локоть-то не казенный. В плечо вжимай, вжимай плотнее! Так и бить слабее будет, и точнее. Давай, давай, работаем! – Иван вошел в раж, гоняет меня вовсю, заставляя повторять за ним все движения. – Теперь про прицел. Тут у тебя вообще правильно – «один, два, три», и все. Ну и славно. Значит, прицел «три», или «триста», или «П» – это твое все и есть. Больше ничего не надо. Не трогай его. Пуля твоя на таком прицеле имеет превышение около тридцати сантиметров. Это значит, проще говоря, что если ты будешь целиться в грудь – то или в грудь, или в башку попадешь, смотря от дальности. Будешь целить в живот – попадешь в корпус обязательно. Ну это по людям, а с мертвяками несколько сложнее… но помни – разглядеть толком голову и прицелиться ты, пожалуй, сможешь метров со ста, и то хорошо, а на такой дистанции превышение около двадцати пяти примерно. То есть то же самое. А главное – мертвяки издалека не опасны вовсе. Сейчас пристреляем тебе на триста в ноль – и будешь щелкать зомби, целясь в грудину, а ближе и в упор – в подбородок-шею. Уяснил? Тогда еще. Вот, смотри, как можно стрелять в упор, если тесно или еще чего. – Иван положил автомат плашмя на плечо. – По-нигерски, да, но вблизи можно и так, только приноровиться надо.
Пробую. Да, непривычно, надо попробовать так стрелять. Автомат прикладом плашмя на плече, рожок смотрит в сторону, левая рука подпирает оружие, а правая висит на рукоятке… неужели так можно попасть?
– Я так хоть куда попаду ли? – спрашиваю. – Тут же и не прицелиться!
– Тут тоже хитрость есть. – Иван показывает. А смотри-ка ты – немалая часть подтянулась, кто на посту-то, да и часовой, что на броне сидит, тоже поглядывает-прислушивается. И ведь кое-кто вместе со мной пробует, что Иван показывает… выходит, не один я такой неумеха? Или Иван рассказывает что-то особое? Да вроде говорит – самое элементарное…
– Вот так вот чуть присесть – смотри, – если натренируешься ровно держать оружие, линия огня – где? Именно – на уровне груди примерно. Почему? А потому что все люди примерно одинаковые, и если я присяду, то плечи станут на уровне груди стоящего. А дальше – при стрельбе автомат поведет справа-налево. Вот и выбирай для первого выстрела правый край цели – и три-четыре выстрела. Шанс попасть на пистолетной дистанции весьма велик. Но – тренировки и еще раз тренировки! Найди стену – и метров с пятнадцати – двадцати – тридцати попробуй: сам все увидишь-поймешь. А вот еще фишка – может и пригодиться – скоростная перезарядка. Смотри. Называется «смена подбивом». Потом попробуешь – это несложно натренировать, может и пригодиться.
Иван ловко показывает, как это: вытащив левой новый магазин, с ходу бьет им по штырьку замочка, который держит магазин в автомате, – старый падает на землю, а Иван тут же ловко ставит новый, а потом той же левой, не отпуская автомата, просунув ее словно «в обнимку», дергает затвор. Эвон как. Секунда-полторы – и готово! Ловко! Но…
– А… это… Тарьщмайор говорил – магазины не бросать, мол, без них плохо…
– Ну… – Иван немного смущается. – Все так, все верно. Но это так… не злоупотреблять, но если совсем песец – может выручить. А так да. В сумку – вон у тебя же для того и есть? Или вот еще…
Иван показывает, как можно еще сохранить магазин – в расстегнутый ворот подпоясанной куртки. Быстро и просто.
– Вот еще красивая фишечка. Мало ли – людей надо пугануть. Ну или совсем в упор. Можно из него и очередями стрелять. Так-то оно и не надо – можно, конечно, было бы повозиться и сделать тебе, не самое сложное… Но одиночными лучше, точнее и расход грамотнее. Учись просто быстро и точно стрелять. Если надо – сдвоенными и строенными. – Иван показывает, и вправду выстрелы у него идут почти слитно. – А очередью – вот так, по-импортному, «бампинг» называется…
Он заряжает «сайгу», направляет в сторону с моста и показывает: левая рука тянет вперед за ствол, а правая держит эдак неплотно, с зазором – и нажимает на спуск. «Сайга» стреляет, дергается отдачей назад, но левой он ее тянет вперед – и вновь выстрел, и опять… Получается самая настоящая очередь, но, правда, – от бедра, даже мне уже понятно: совсем неприцельно… понты одни. Ну или правда пугануть. Но запомним.
Дальше я расстрелял по всяческим мишеням аж три магазина, в том числе длинный, попробовал двигаться с оружием, и прочее, и прочее. Получил пару затрещин, когда пытался вертеться, не по делу ведя ствол к людям, и пояснение, что палец на спуске должен быть, только когда уверен, что стрелять надо, а так – рядом. Узнал, как удобно носить карабин, вроде как и наготове, у плеча, но уперев магазином в подсумок на поясе. Кстати, действительно Иван принес еще такой же подсумок, а в нем три железных гладких магазина. И я их тут же набил, а подсумки приладил на пояс. Заодно спросил Ивана насчет кобуры – правильно ли я придумал? Он глянул и сказал – да, неплохо. И еще посоветовал – эту или, если есть, еще одну кобуру (вот тут я возрадовался, что нагреб всякого в магазине!) немного переделать. Если она не для ТТ, а, например для «макарова» – отрезать ей носик, и влезет. А потом срезать сзади петлю для ремня и прорезать под ремень прямо в задней стороне щели – и примериться так, чтобы с наклоном держалась. Еще интересное рассказал:
– Прорезали кобуру похожим образом, правда, на обычное место носки, наши летчики в войну. При раскрытии парашюта рывок сильный бывал, до того, что кобуру отрывало – и безоружный приземлялся. А так – надежно. Ветераны рассказывали.
Ну пора и собираться… мне еще с машиной возиться. Спохватившись, спрашиваю насчет ночного визита – Иван морщится и неожиданно дает легкий втык: мол, почему не сообщил сразу? Так бы, глядишь, и отловили кого… хоть бы ясно стало. Озерковские говорили, кто-то рядом ездил на чем-то, но не поняли… Стало на самом деле стыдно, загорелись щеки. На будущее обещал вызывать сразу, как смогу. Заодно рассказал, как не мог прицелиться. Иван все понял с полуслова, усмехнулся:
– Ну оно и ясно. Так и должно быть. Запомни, что в темноте не надо смотреть на предмет, а лишь рядом с ним, боковое зрение лучше в темноте. И наводиться надо на светлое что-то, а потом переводить прицел. Плюс еще светящиеся насадки есть…
– Да, а где ж их взять?!
– А негде. Но ты вот что… офис надо найти.
– К-какой офис?..
– Любой. Обычный. Берешь там «штрих» белый для зарисовки всякого – и ставишь капельки на целик да мушку чуть подкрасишь. И если не полная темнота – то так себе, направление увидишь. Ну а главное – при стрельбе в темноте… это стрельба на свету. Будешь много тренироваться – на небольшой дальности ты и без прицела будешь ЗНАТЬ, куда твое оружие смотрит. И попадать. Так что тренируйся.
Еще потрепавшись и поблагодарив, сажусь в машину и еду. Тренироваться и чинить-отмывать самоход. На что, собственно, и уходит остаток дня.

– Восемь утра – а везде пробки! Вот ведь бардак… Да, Василий? – Даша пыталась шутить, прерываясь на сладкое позевывание, аж до хруста. Выспалась отлично. При домике действительно нашлась банька, причем с нормальной дровяной печкой-колонкой, и с запасом дров. Так что и напарилась, и спала в тепле. Да еще и постаралась соорудить во дворе костерок – и поужинала горячим, и завтрак был с заварным кофе, не поленилась. Даже малость и уезжать не хотелось. – А если бы мы с тобой опаздывали, тогда как, а, Вася?
Васька дернул хвостом. Шутка вышла неудачная. Поджав губы, Даша в очередной уже несчетный раз с разгончику врезалась в пробку. Еще немного – и мимо Володарки, на Октябрьскую – и там на кольцо и на Мурманку… Еще немного – и все, кончатся эти пробки. Благо ее машина не требовала выбирать дорогу: тротуары, кусты, ограждения – все это совершенно не волновало… Но местами приходилось и потолкаться. Мертвяки не донимали, и это было хорошо – патронов к ружью осталось совсем мало. Правда…
Даша засунула руку за пазуху, чуть коснулась нагревшегося от тела металла пистолета. Этого изгрызенного гаишника она заметила по остаткам формы со световозвращающими нашивками. Пистолет у него болтался на ремешке, и проехать мимо Даша не могла. Одного дробового патрона стоил ей этот «макаров». С одним магазином и всего пятью патронами. Больше при гаишнике ничего не нашлось, да и обшаривать было особо некогда – на выстрел шустренько стали подтягиваться мертвецы. Но и так – просто здорово. Не все так пло…
Накаркала, елки. Ну какого рожна!..
На развязке у Вантового четко видна была целая колонна техники, в том числе и военной. Свернув влево, благо шла по встречной, Даша рванула по газону, выскочила обратно на набережную и понеслась к Володарскому мосту. Заметили? Да наверняка… И что теперь, бросятся догонять? Пока скрутятся с кольцевой… Ищи ветра в поле. Но вот смогут предугадать, куда дальше она двинет? А чего тут гадать-то… Выбора-то у нее нет. Вот именно. Так что – наплевать. Дворами – и вдоль по Народной – к путепроводу, а там на Мурманку… А если и там перекрыто, то через «Икею» и через Кудрово, по мосту или вдоль речки в поля… Здесь район знакомый, все тропки знает, прорвется по-любому.
Путепровод, конечно, забит, но встречная свободна – вот там и поедем. С путепровода особо не видать… поближе… если что – развернуться места хватит. Опа! На кольцевой и тут пост. Ну, стало быть, назад и в поля…
Глянув в зеркало, Даша почувствовала, как сердце подскочило куда-то к горлу. Метрах в пятидесяти сзади виднелось зеленое рыло бронемашины. Она катила неспешно, ствол орудия смотрел немного в сторону и вверх… Но ехала четко за ней, словно подпирая. Надеясь на чудо, Даша чуть сдвинулась вправо и притопила тормоз – чисто стопы зажечь. Почти сразу же бронемашина заморгала фарой, недвусмысленно сдвинувшись следом и даже немного сократив дистанцию. Все ясно, и дергаться глупо. А вот уже и развязка… нет, пока только дорожная развязка. Под мостом нагромождение машин – похоже, из пробки сделали баррикаду. Не проехать. Броневик отстал, поморгал опять фарой и словно указал мордой – ага, бывший съезд, теперь – въезд на кольцо. Ну а выбора-то и нет. В самом конце маршрута встречает такой же броневик – ага, ну все. Приплыли.
Даше всегда нравился предохранитель на «макарове» – можно включить-выключить и так носить, заряженный, но не взведенный. И безопасно, и, достав, сразу можно стрелять. Пять патронов… маловато. Хотя и пять не дадут выстрелить. Про ружье и думать нечего, разве внимание отвлечь. И делать вид, что все нормально и ничего не понимает. Все, можно глушить, все равно – приехала. Тут не вывернешься. Ставя на передачу машину, Даша почувствовала, как лицо стягивает неестественной, неживой маской. Стало вдруг очень-очень обидно, и она едва сдержалась, чтобы не разрыдаться. Ради чего это все, зачем? Терпеть, стараться, надеяться, пережить все это – и в итоге вот так сдохнуть на пыльном асфальте, как развлечение для пьяной солдатни?! Обида сменилась отчаянной и даже какой-то веселой злобой. Ну, гады, если вы лопухнетесь, хоть на чуть, позволите мне, то уж оплатите мою жизнь по полному счету, еще и с чаевыми, решила Даша. И из кабины непринужденно выпрыгнула девушка ничуть не озабоченного вида, легкомысленно закинувшая ружье за спину, и даже руки от него держала подальше, за пазухой. Прошла вперед и встала, весело улыбаясь толпящимся у броневика военным. Возникла некоторая пауза. Даша не торопилась – утренний воздух был такой свежий и прозрачный… кто там придумал, что не надышишься? Надышишься… вот так стоять и дышать… и больше ничего не надо. Если бы…
– Здрасте, девушка, – рослый военный в цифровом камуфляже прервал паузу.
Ну, значит, ты первый и будешь, решила Даша. С кого-то надо начинать. Впрочем, начинать надо тоже вовремя. Когда немного расслабятся. А пока…
– Здрасте. – И вновь возникла пауза.
– Хорошая у вас машина.
– Спасибо, не жалуюсь.
– Машина-то откуда у вас? Документы есть на нее?
Не, ну ты посмотри. Конечно, полные карманы документов. Впрочем, тебе точно хватит, кросавчег. И какого лешего тянут? Даша почувствовала, как бледнеет. Как, оказывается, страшно решиться… и начать умирать. Очень страшно, и так не хочется.
– Девушка, вы в порядке? Все нормально?
Заметил, гад. Насторожился. Черт, надо уболтать, вон и остальные встрепенулись.
– Да, все нормально. – Даша вымученно улыбнулась.
– Укусы есть? – В голосе у военного промелькнула какая-то непонятная нотка: не то что просто тревожная, а с каким-то участием, что ли… С чего бы? Или…
– Нет. Что, жаждете осмотреть?! – с вызовом бросила Даша. Теперь кровь, наоборот, прилила к лицу – она сообразила, что вполне может быть все гораздо хуже, чем казалось.
– Н-нет… что вы… – Военный неожиданно смутился – экий стеснительный, понимаешь. – Если вы говорите, что нету…
– Ну и?
– Ну… Да, так у вас есть документы на машину? – Кажется, он сообразил, как вернуться на свое поле.
– Нет. Нету. Документов нету. Машина не моя… была. Теперь моя. Что-то не так?
– Ну… вообще-то… если документов нет… то как бы машина в общем-то и не ваша вовсе…
– Да? И что? – Даша чувствовала, что уже теряет контроль: похоже, нервотрепка последних дней не прошла даром. – И чья она? Ваша?
– Ну… Нет… просто… Вы же сами говорите… Документов нет.
– Ну и что тогда?
– Ваша машина… Автокран, да еще «Урал»…
– Что? Это теперь жуткий криминал? Ездить на «Урале»-автокране? – Даша чувствовала, что вот-вот сорвется. Не к чему докопаться больше?
– Ну… Девушка, понимаете, у нас строительной техники не хватает, а она нужна. А такая, вездеходная, – тем более… – И закончил гораздо тверже: – У нас есть приказ. Такие машины мы изымаем.
– Ага. Отлично. Изымаете. Чудесно. – Даша постепенно подходила к нему, стараясь сделать так, чтобы он загородил собой ее от остальных.
– Девушка, да не сердитесь вы так!
– Да с хрена ли я сержусь, милый, – ласково сказала Даша, поплотнее беря рукоятку и напружинивая спуск, – я же рада-радешенька, а как же. Во, машину вам везла, торопилась, еще по пути думаю – надо бы мне вам всем и отсосать по разику, а то мало ли – не понравится машинка-то…
– Вы, простите, куда едете? – спокойный, приятный голос раздался неожиданно, сбоку.
Даша замерла. Она совсем забыла про броневик сзади, а оттуда он и подошел. Тихо так. Невысокий дядечка, с усами. Лицо такое… доброе, глаза с хитринкой. Вроде мастера-передовика с советских плакатов или там железнодорожника… чем-то немного похож на одного из персонажей сериала про дальнобойщиков.
– Домой.
– …Домой… ясно… Ну а собственно, чего я, дурак, спрашиваю, не в гости же нынче ездить… не время для гостей… да?
– Да, – инстинктивно ответила Даша, подумав, что что-то идет не так.
– Это правильно, что домой. Сейчас многие едут домой. Дома-то всегда лучше – а тут, в городе-то, делать нечего… Верно?
– Ну… верно…
– Хотя я смотрю – вы неплохо справляетесь и с оружием, и на транспорте… Вы молодец! Наверное, много натерпелись-то, а?
– Да уж… – Даша вдруг поняла: этот дядька совсем не прост, и он уже заплел ей мозги, как паутиной, своими вопросами. Еще немного – и она двинется за его словесными кружевами, как те крысы за дудочкой…
– Что вам от меня надо? Машину? А с какого перепугу, извините, я ее вам отдам? Я, блин, вас не трогала, к вам не ехала, я всего лишь хочу домой, понятно вам? Домой! – Похоже, началась-таки истерика, подумала Даша как-то отстраненно, за кадром. Надо бы взять себя в руки…
– Девушка… ну не ругайтесь… Ну подумайте сами – разве автокран лучшая машина для поездки домой? Разве вам обязательно именно на нем ехать?
– Ах ты ж, простите! Я и забыла! У меня же в гараже – еще три стоят! Конечно! Или, может, вы мне подарите новую машину?
– Как… а вам не… – Дядька повернулся к вояке в цифровом: – Евгений Петрович, это что за балаган? Вы что, не сказали ей сразу?
– Да, тарьщподполковник… Она ж резкая, как понос! Слова сказать не успел, только про приказ изымать…
– Идиот ты, Женя, уж извини. – И опять к Даше: – Девушка, мы, естественно, дадим вам другой транспорт. Не беспокойтесь. Все будет хорошо, сейчас все уладим, не надо нервничать…
Его голос вновь убаюкивал, обволакивал, усыплял… Ага. Ща. Наобещать можно что угодно. Тем более тому, кого все равно вскоре… Нет уж, не проведешь. Как же, там зачищают всех подряд, а тут они мне машину подгонят. Васька вылез из кабины, по крылу вспрыгнул на капот, оглядываясь. Военные весело загалдели, переключив внимание на котенка, – так уморительно он озирался по сторонам. Ну вот и славно. Отлично. Спасибо тебе, малыш, теперь-то я точно успею…
– Сейчас пойдем, кофейку из термоса вам налью, отдохнете – и дальше, домой. Или, если, может, передумаете, к нам на Ржевку, место для жилья есть. Девушка вы, по всему видно, смелая и боевая, дело вам найдется… Может, останетесь?
Даша секунду тупо смотрела на него, переваривая. Из идеально сложенной картинки вдруг вылетел пазл и обратно ну никак не вставлялся, хоть кувалдой лупи. Что, очередная уловка? Господи, ну зачем?! Что, двум десяткам здоровых вооруженных мужиков сложно пристрелить замотанную девку? Надо так издеваться?! Ну какого хрена-рожна?
– Что… чего вы от меня еще хотите?! – Даша почти кричала, разом охрипнув. – Что, вам машины мало? Еще что-то надо?
– Да что с вами такое?! Вы здоровы?
– Да, конечно! Я же с курорта! Второй день мечусь по городу, еле успела уйти от ваших, чистильщиков, и радуйтесь – попалась вам, так какого черта вы еще издеваетесь?!
– Как… Какие чистильщики? Вы о чем?
– Ой, ну не стройте из себя. Еще расскажите мне, что никто в город не ездит на зачистки, а сейчас мне – ага, кофейку с марципанами предложите и теплую квартирку. И я поверю.
– Девушка… ну я прям не знаю… У вас в мозгах какой-то винегрет, право слово… Я понимаю, вы натерпелись, переутомились… но успокойтесь и объясните – какие зачистки, о чем вы?
– О чем? О том, что ваши приезжают на броне и зачищают все, что шевелится. Чтобы заразу не разносили. И не говорите мне, что «показалось». Я еле успела уйти, когда стали промзону чистить…
– О-о-о-о-о!.. – Подполковник шлепнул себя по лбу, провел ладонью по лицу, словно стирая что-то. – Не, определенно надо было, как началось, прокатиться и перестрелять всех журналистов… в голову. Де-ву-шка! Послушайте! Никто. Никого. НЕ! За-чи-ща-ет! Отстреливают толь-ко! Зом-би! Зачищают от них торговые центры, склады и прочее, вывозят ценное в безопасные места, где собираются выжившие. Ну кто, кто вам сказал, что зачищают, «чтобы заразу не разносили», а?!
– Но… я же сама… – Даша осеклась. И вправду… откуда она это взяла? Да, в промзоне было много стрельбы… но был ли там кто живой, кроме нее?.. Господи… так это же получается… Она посмотрела в глаза усатому. В глазах у того промелькнуло что-то такое, отчего захотелось поверить… и, собственно, это единственное, что оставалось делать. – Так, значит… вы не… не…
Усатый медленно помотал головой, все так же глядя в глаза. И она поверила.
Разжав занемевшую кисть, выпустив рукоятку пистолета, Даша вытащила руку из-за пазухи и устало села на подножку «Урала». А потом не выдержала и все-таки расплакалась.

…«ЗИЛ-сто тридцатый», коротенький, был не новым. Далеко не новым. Ну не в сказке, кто же даст хороший… Предлагали какой-то пикапчик-джип, но Даша отказалась. Нет уж, размер имеет значение.
Да и, поторговавшись с тем самым Евгением Петровичем, выторговала аж две бочки бензина, которые ей и налили, и привезли с ближайшей заправки. Еще наторговала себе две пачки патронов с дробью – торговалась отчаянно, решив выжать по полной. Тем более что отношение к ней было хорошее…
Пока решали вопрос с транспортом, ее действительно угостил кофе усатый подполковник, назвавшийся Василием Ивановичем, «как Чапаев», а потом долго расспрашивал что и как. Слушать ее рассказ подтянулось немало народу – очевидно, интересовало многих. Рассказала, правда, не совсем все. Про пистолет не стала говорить, а Василий Иванович если и просек – а вполне мог, ибо не простак какой, – то не спросил. Не рассказала и о том, на чем именно сбежала из промзоны, да и где стоит погрузчик – тоже не сказала. Если строительная техника в дефиците, то пусть пока побудет какой-никакой, а козырь. Про поездку домой помянула коротко, и тоже никто не полез с расспросами – и на том спасибо. Рассказала и про домик, где чуть не пострелялись, – Василий Иваныч, как и все остальное, записал, обещал «сообщить куда надо, пусть проверят». И в свою очередь обрадовал – в том районе действительно работает какая-то банда, так что, вполне может быть, ей крупно повезло, что так отделалась. Под конец Даша рассказала, куда едет, и спросила, что известно о маршруте.
– Ну известно немного. Мосты через Неву развели, так что придется ехать через Вантовый мост и по тому берегу. Колпино держится, тоже плохо, но есть живые. В Кировске и Шлиссельбурге есть живые, но они там сами по себе, помощи от них ждать нечего – не до того им. Дальше в Мге наши, военные – тоже остатки собрались, но мало. Дальше – не знаем. Вроде Волхов, ГЭС держится. В Старой Ладоге какие-то реконструкторы укрепились, кому-то звонили. В Новой Ладоге кто-то уцелел. Синявинскую птицефабрику выжгли с самолетов, подчистую. Там что-то совсем нехорошее было, точно никто не говорит, но в самом начале отработали, даже, говорят, персонал не успели вывести. Больше ничего пока не знаем, некогда и некому разведать. А вы домой насовсем?
– Ну да… Наверное.
– Ага. Ясно. Жаль… в смысле – если бы обратно приехали, рассказали бы чего и как. Обещаю вознаградить, серьезно. А если совсем серьезно – жаль, что не хотите остаться. Очень жаль. Да, Женя? – повернулся подполковник к Евгению.
– Да, Василий Иванович. Пожалуй, впервые немного жалею, что я уже женат, – улыбнулся тот.
– Ну тут у нас полно молодых-неженатых. – Рыжий паренек в милицейском камуфляже подмигнул Даше – Тут у нас девушка не пропадет!
Наверное, на лице у Даши что-то промелькнуло, потому что паренек моментально свинтил под взглядами старших. А сомнения, прокрадывавшиеся в голову тайными тропками – может, действительно, остаться? – враз пропали.
– Спасибо за информацию. Если смогу – как-нибудь передам, что по дороге увидела.
– И на том спасибо…

…Шоссе было расчищено, какая-то тяжелая машина раскидала автомобили по обочинам. Промелькнули мертвые Усть-Ижора и Отрадное. Дальше дорога была пуста, тянулось неспешно время – гнать особо не хотелось, да и качество покрытия не способствовало. Проезжая печально знаменитый Невский Пятачок, Даша поймала сюрреалистичную мысль – не приведи бог, встали бы ЭТИ мертвецы – тогда точно кранты. Или – они бы и тогда продолжили крошить друг друга? Не, пожалуй, смерть всех мирит… В Кировске внешне все было как и в других местах – никаких признаков живых, о которых сказал подполковник, не видать. Не останавливаясь – на Мурманку. Пост ГАИ пустой, небольшая пробка к разведенному мосту… Синявино – мертвое. Садоводства… а вот тут, похоже, был ад. Наверное, многие рванули в надежде отсидеться… Участки маленькие, плотно стоят, заборы не везде. Вода не у всех, на водопровод надежда. В общем, на шоссе выходили и брели к городу толпы мертвецов. Причем брели в основном по обочине – очевидно, сохранилось что-то… если не присматриваться – просто много людей идут. Лучше – не присматриваться. Даша старалась, не снижая, правда, особо скорости, объезжать упырей на дороге. Бессмысленно, но почему-то вид этой бредущей к городу толпы угнетал особенно сильно. Они ведь даже не пытались как-то напасть – просто шли мимо… Но от этого становилось еще тяжелее и страшнее.
Дальше пошла однообразная, местами совсем разбитая, неширокая дорога. Проезжая Дусьево, Даша притормозила… памятник «Полуторка», сюда выходила Дорога жизни… Посмотрела на заслуженную старушку-машину на постаменте, поднятую в свое время со дна и замоноличенную бетоном, посигналила – ничего, мы тоже сможем! И вновь поехала дальше.
Васька дрых на груде вещей, двигатель ровно урчал с подвыванием… Не заснуть бы. Подъезжая к Кисельне, подумала – а не заправиться ли? Сбавила скорость, присматриваясь… Мертвяков-то не видно… Уже собралась повернуть, как вдруг под крышей ближайшего домика сверкнуло, и в лобовом стекле появилась дырка, в белом венчике. Даже не соображая, инстинктивно, Даша втопила педаль, пригнувшись к рулю, – и что-то еще раз ударило по кабине, теперь по боковому стеклу и двери. Даже не успев толком испугаться, Даша выехала из поселка и, только отъехав километр, выматерилась и остановилась на горке. Никто не преследовал – а даже жаль. Объяснить правила этикета хотелось. От твари. Осмотрев машину, успокоилась. Машина-то и была нужна: целились в водителя… правда, стрелки, видно, неважные. Одна дырка от пули в стекле и задней стенке кабины – хорошо, не задела бочки в кузове! – а вторая – из ружья, дробью, причем не крупной… Выбило боковое стекло – надо закрыть, а то продует, а металл двери не особо и пробило. Местные какие-то махновцы… Наплевать. Завесила тряпкой, прихлопнув дверью, выбитое стекло и двинулась дальше.
…Мост лежал в Волхове, весело бурунившемся меж скрученных ферм. Даша не разбиралась в таких тонкостях, но отчего-то было впечатление – его взорвали умело и аккуратно. Совсем не похоже на разбомбленные сербские мосты, что показывали в новостях. Мост не серединой упал в воду, а словно снят с быков, чуть повернут по реке и скручен вдоль. Приехали. Раздумывала недолго – и поехала на Старую Ладогу: там рядом еще мост.
В Старой Ладоге тоже особо никого не видать – тут и раньше много людей не было. Кто там в крепости – не видно, но какой-то хитровыкрашенный флаг треплет ветер на башне.
Дальше, а вот и мост… Целый!
Мост, а на нем – пост. Это… хорошо? Или нет? А все равно выбора нет. Разве что есть надежда, что тут – тоже нормальные люди. Но пистолет проверим…
Этот пост выглядел, по сравнению с питерским, несерьезно и самодеятельно. Два КамАЗа, один с дымящей железной печной трубой, пара блоков поперек моста, кучка людей в ментовском серо-синем и в камуфляже. О, вот – в ярко-зеленом жилете, машет палочкой. Все чинно-благородно, но оружие навели. Однако в сравнении с теми, на кольцевой, – как-то неумело, непривычно. Те ребята вроде и специально не наводили, но стволы все время смотрели куда надо, естественно так. А тут, видно, не вошло еще в привычку. Это, наверное, опять-таки хорошо. Значит, тут спокойно.
Припарковалась, куда махал жезлом гаишник, – перед блоками, заглушила, не торопясь вылезла, демонстративно повесив ружье на плечо, пошла вперед, спокойно, целеустремленно. Смотрят настороженно. С сомнением опять же, но не агрессивно. Значит, побольше уверенности в себе. Все будет хорошо.
– Добрый день!
– Здраяжлаюстаршинспетргибдэдэвасильченко… будьте-добры-ваши-документы-и-на-машину! – машинально козырнул гаишник. От группы тут же подскочил толстенький-кругленький-румяный, с двумя большими звездами на милицейском бушлате:
– Оружие! Оружие сдайте, девушка!
Щаз тебе. Нет уж. У вас тут все так тихо, ну так я вас нахлобучу. Очень не торопясь, предельно спокойно, Даша выбила из пачки сигарету, зубами прихватила, прикурила. И, только что не выдохнув дым ему в лицо, ласково-спокойно осведомилась:
– Охренели?
Вот тут они действительно охренели. Застыв буквально с открытыми ртами. Выждав паузу, за мгновение до того как побагровевший толстячок изрыгнул нечто грозно-правоохранительное, Даша рявкнула:
– Вы тут что, совсем мышей не ловите? Меня по пути обстреляли у Кисельни. – Даша махнула рукой, и все разом уставились на дырку в стекле… не, точно, тут пока в некотором роде идиллия и пастораль, совсем какие-то они неготовые. – А вы мало того что тут сидите, еще и оружие им подавай!
Смачно затянувшись, глядя на них, Даша вновь выдержала паузу и, опять упредив на миг, продолжила:
– Мертвяков в округе много? Подполковник на выезде меня предупреждал, что вроде ГЭС вы удержали? Да мне, собственно, без разницы, я дальше еду. Вот только еще бы вы с бандитами разобрались, а то ехать за сотню кэмэ от Питера, чтоб в этой… пулю словить.
– А… Вы кто? Вы от кого? – Сбитый с панталыку толстячок пытался как-то привести разговор в соответствие обычному виду. – Вы вообще что себе позволяете?! Я…
– Знаю. Представитель правоохранительных органов. – Даша сменила тон, гася конфликт. – Я все понимаю, у вас обязанности, приказы и тэ дэ. Извините, я тоже сорвалась – от самого Питера еду и насмотрелась, а тут еще эти бандиты. Извините. Но и вы меня поймите…
– Кхм… Из Питера? И как там? – спросил толстячок, и тут же остальные, забыв напрочь о всякой дисциплине и субординации, засыпали Дашу вопросами:
– Мы слышали, там тоже… что вывозят людей и стрельба… А что Москва? Правительство где? А армия работает? Что, как?..
Даша уже совсем не наигранно, тяжко затянулась, глядя на Волхов, за горизонт…
– Питер плохо. Город вымер. Весь практически. Толпы упырей, монстры. Живых в городе нет. На кольце военные, патрули. Спасшиеся по окраинам да в Петропавловке, в порту, в Кронштадте. – Даша пересказывала все, что узнала от Василия Ивановича. – Вывозят все ценное, город чистят. Но там их тысячи… Про Москву неясно, все затихло. А питерских правителей чуть ли не при мне охрана порешила, когда на вертолете слинять хотели. Народ спасается кто как может, оружия мало. В городе есть банды, под Стрельной какая-то секта целый концлагерь организовала, говорят, часть из мент… милиции, там бой настоящий был, военные их разнесли, но потерь много было, вроде говорят, даже танки и вертолеты воевали.
По мере рассказа Даша видела, как меняются лица слушателей. Похоже, такого они не ожидали. Гаишник нервно прикуривал, промахиваясь сигаретой мимо зажигалки, толстячок побледнел и весь как-то пожух, да и остальные выглядели не лучше. Даже погода как-то испортилась, и все посерело. Заканчивала говорить Даша в полной тишине:
– Вот так в Питере. А тут что? – И пауза повисла настолько долгая, что Даша едва не переспросила.
– Тут… тут… тоже плохо. Но не так чтобы совсем. На ГЭС все собрались: эти твари электричества боятся. Там электрики и накрутили. Патрули по городу, да, тоже. Посты вот… Мост на Мурманке в самом начале взорвали, даже не очень понятно зачем, а теперь вот мы тут, на объезде, стоим. Приказов нет, никто толком не знает ничего.
– А оружие-то чего отнимаете? В Питере все свободно носят, и ружья, и автоматы.
– У нас оружия мало, вот и думали…
– Ну вы, блин, и… не сказать. А я бы дальше – как?
– Ну… мы… – Толстячок отвел глаза. – Нам же надо безопасность обеспечивать…
– Не, я свое не отдам, – твердо сказала Даша. – Без вариантов. Без оружия сейчас смерть. А мне еще ехать и ехать.
– Да ясно уж… это мы так… для порядка.
– Да вы для порядка бандитов тех изловите.
– Где они, говорите?
Дальше Даша объясняла что и как, заодно рассказывала прочие подробности, виденные по дороге, и сама вызнавала всякое полезное. Например, где бы тут поесть да отдохнуть. В Волхов заезжать не хотелось, крюк большой, а поесть надо, да и отдых не помешает. К сожалению, ничего подходящего поблизости не было. И тут Даша обратила внимание на примостившиеся недалеко от моста, огороженные временным забором из профлиста несколько блок-контейнеров. Они теснились на берегу у какой-то, по виду тоже временной, пристани, у которой стоял небольшой баркас. Сходни с баркаса вели на пристань, а на баркасе застыла столбиком неподвижная фигура.
– А это что?
– А… Эт тут бурильщики какие-то были. Кабель или трубу какую-то под рекой бурили. То есть собирались. Размечали что-то. Как началось – они на машинах и уехали, не знаю уж куда. А потом компашка какая-то, типа хиппи, там вселилась. Из Старой пришли, пешком. Мы их проверили… укурки, конечно, но тихие. Тут рядом стройбаза была, так они помогают иногда нашим, грузят, а мы с ними едой делимся.
– У них можно поесть-передохнуть?
– Ну… если не брезгуете… не, так нормально. И если чего – они в курсе, что мы следим, так что безопасно. Да у них там девушки тоже есть, немало. Тут кое-кто… подкатывал, но больно уж они… Хиппи натуральные, они вообще все происходящее воспринимают типа так и надо.
– Ясно. А это на баркасе – упырь?
– А… Не, эт один из них. Укуренный вхлам всегда, выйдет и так и стоит. Часами. Я ж говорю – там полный ахтунг, что творится. Но пока – ничего такого, чтобы их трогать. По старой памяти тут хотели повязать их за наркоту, потом подумали: они не торгуют, сами жрут, – и куда их сажать? Зачем? Они не вредят, заботы особой не требуют – зомбаки сюда иногда доходят, но они за забором, нам крикнут – мы подходим, отстреливаем.
Поблагодарив, Даша забралась в машину и, проехав пост, свернула к огороженным домикам.
Ворота на стук приоткрыл на ладонь вполне приличного вида паренек, без интереса поглядел мутными глазами:
– О. При-вет. Что так как?
– А ниче. У вас пожрать-отдохнуть можно? У меня бухло есть. – Даша порадовалась, что прихватила «на обмен» из домика аж три найденные бутылки коньяка. Военным в Питере она только заикнулась, как Евгений Петрович категорически отказался и велел и не предлагать никому. А тут сойдет. Но вообще надо что-то подумать на обмен, на будущее. – Ну как?
– А. Ща. Роб-ик ре-шит. – И ворота закрылись.
Даша успела выкурить сигарету и замерзнуть – пошел мелкий снежок крупой, с ветерком, погода портилась окончательно. Ворота вновь открылись, паренек сделал указующий жест и скрылся внутри. Вышел новый персонаж. Рослый, длинноволосый брюнет лет около тридцати, с красивым лицом и перебитым, но прямым носом, в джинсе и клепках. Не укуреный, но с запахом алкоголя, впрочем, в меру трезвый.
– Рад приветствовать в нашей скромной обители прекрасную даму и ее спут… – он окинул взглядом машину, – путешествующую в одиночестве! Позвольте представиться – Роберт Луисович Стивенштейн. Да-да, родственник того самого, Роберта Льюиса Стивенсона, который…
– А в паспорте что написано? – улыбнулась Даша.
– А какая теперь разница, прекрасная путешественница? Меня действительно звали Роберт, а кроме того… сейчас каждый вправе выбрать себе новое имя и новый путь. Вы не находите? Мир пришел к перелому – и можно восстанавливать безвозвратно утерянное… а можно создать новое. Это горе, эта беда и кара – она еще и шанс… ведь порой, чтобы обрести себя, надо себя потерять… Вы так не думаете, о прекрасная незнакомка, не называющая себя?
– Меня зовут Дарья, и, собственно, не споря о философии – ее каждый выбирает сам, и возможно, вы и правы, – так вот, не споря – интересуюсь: можно у вас поесть-отдохнуть? С меня две бутылки неплохого коньяка – больше у меня ничего нет.
– О, прекрасная Дарья-путешественница! Вы не просто украсите – осчастливите нашу скромную обитель… и ваш коньяк… прольется благодатным нектаром на наши измученные местной сивухой организмы… Прошу вас – загоняйте своего боевого коня в стойло и присоединяйтесь к трапезе!
…Веселье уже бушевало часа три. Васька обожрался до состояния рыгающего шарика, и с ним сюсюкали две девицы лет максимум шестнадцати, лаская и играя, в воздухе стоял устойчивый запах травки, коньяк давно ушел, и его сменила подозрительного вида водка. В уголке мутили что-то посерьезнее травки, а в соседнем блоке, разделенном на комнатки-пеналы, судя по весьма громким звукам, наслаждались куда более естественным способом. Причем настолько самозабвенно и искренне, что Даша всерьез позавидовала. Ну вот еще, лезет же в башку всякая глупость… Она, несмотря на отговорки, все же вынуждена была выпить пару бокалов дешевого шампанского – судя по всему, хиппари не сильно-то и нуждались, прибарахлившись где-то неплохо. И теперь, очевидно, вино и навеяло фривольные мысли. Тряхнув головой, она откинулась на стуле, слушая симпатичную, но неприятно и, такое впечатление, что непроизвольно гримасничающую темноволосую девицу. Она что-то рассказывала, покачиваясь, как кобра, порой обливая себя вином из зажатого в руке стакана, приближала лицо, и Даша видела ее сильно расширенные зрачки. Понять, о чем она рассказывает, было трудно – похоже, о том, какой Робби молодец и сколько дури у них теперь есть, что хватит на год… Ее сменил сам Роберт, уже сильно прогретый с момента встречи, но все же наиболее трезвый из всех, похоже. С ним Даша обсуждала, что творится в мире и как «куда дальше жить», попутно пыталась выяснить, что впереди. Но тут ждал облом – эти хиппари, оказывается, прибыли сюда вместе с реконструкторами на какое-то там шоу, но потом, когда началось и реконы обустроились в крепости, – их оттуда поперли… за веселый нрав, постоянный кутеж, воровство жранья и полную беспомощность и бесполезность. Но они не пропали – в первую очередь действительно благодаря хватке и организаторским способностям Роберта. Этот брошенный участок рядом с постом оказался и безопасным, и удобным местом, и на ближайшее время они тут собирались задержаться, а там и лето. А летом все будет проще. Даша слушала, поддакивая, а потом решила перевести разговор на то, что ее интересовало:
– Слушай, там у деревянной бытовки машина стоит. «ЗИЛ-сто тридцать первый», армейский, тентованный. Это ваш?
– А, этот. Ну да, наш. Это нашего товарища – вон он на баркасе торчит, видела? Он сам из Нижнего, за каким чертом тут оказался, не знаем, когда его встретили, он на этом «зилке» уже и рассекал, где его подрезал – тоже не знаем. Умотанный был, три ночи не спал, говорил. Ну мы с ним и договорились – с нас жранье и все прочее, а он нас возит, когда надо, и все такое. Потом он на баркасе нычку анаши нашел – и все, целыми днями: дунет – и торчит. Так что если ехать куда – заранее надо говорить, чтоб отпустило. У нас кроме него только я водить-то и умею. Но я легковую могу, а с этим не знаю. А он вроде в армии водителем был, как раз на таком. И порой резкий, зараза, и драться любит… – Роберт непроизвольно потер плечо. – Так что лучше пусть курит, так нам проще. Травы тут в… недалеко подрезали немерено, не жалко.
– Ага. Ясненько. А… слушай, вы не махнете его зилок на мой грузовик? Мой поменьше, но и горючки меньше ест… и вообще попроще. Стекло, правда, выбито – но это ж не проблема… – Даша посмотрела в глаза Роберту – Может, махнемся, а?
– Ну… Вообще-то нам и так неплохо… а если тебе надо… то надо нас заинтересовать…
– Ну если мне надо – я на своем поеду, ага?
– Ладно, чего ты сразу… но согласись – я же понимаю немного: наша машина лучше.
– Ну и что в доплату?
– Ну… нам много чего нужно. Например, оружие. Любое.
Даша задумалась. Оружие – это да… Мурку она, разрядив, заперла в машине, в ящике под кузовом… на всякий случай. А вот пистолет был с ней. Может быть…
– Робби, а если вариант – оружие почти без патронов… но если договоритесь, то менты, может, и подкинут.
– Что за оружие?
– Пистолет. «Макаров». И пять патронов.
– Опа… А у тя есть?
Даша молча показала пистолет и опять спрятала. Роберт встал и поманил ее за собой. Вышли на сторону пристани, под навес, где стоял столик с пепельницей и скамейки. Сверху светил фонарь – Даша сообразила, что тут электроосвещение, – ну да, ГЭС рядом. Роберт негромко позвал:
– Эй! Бретер! Ком цу мир, камрад! Лус, лус! Шнапс, фройляйн, млеко-яйки и швайнина! Пар-р-ртизанен пуф-ф, пуф-ф! Ко-о-ом!
Фигура на баркасе не двинулась.
– Бретер! Уходи с баркаса! Родина-мать зовет! До-мой, до-мой! – И опять нулевая реакция.
– А почему он – Бретер? – тихонько спросила Даша.
– А кто его знает… Так назвался. А у нас я же говорю – сами имя выбирают. Раньше только среди своих – а теперь и вообще. Но этот и впрямь бретер натуральный, если не укуреный – чуть что, и в драку. Правда, и зомбаков он реально крошил, нарвались как-то – так отоварил, пока наши орали-обмочились-бегали, он всех их, мертвяков-то, и укокошил в одиночку всяким дубьем… Так что лучше позвать, идти и трогать не стоит – тут неглубоко, но вода холодная… Э-э-э-эй! Хады суда-а-а!.. Цоб-цобэ!
Лишь после пятого-шестого увещевания застывшая фигура плавно повернулась и начала двигаться… сначала широко раскинув руки, полетела взмахами, как орел, затем стала изящно фехтовать, а далее стала, похоже, танцевать не то вальс, не то танго с невидимым партнером. Вот, все так же танцуя, взошла на сходни… Даша даже охнула – идущий к ним подхватил невидимую партнершу и закружил вокруг себя… стоя посредине неширокой доски… Потом партнерша была не то отправлена в полет, не то выброшена в воду, а точнее, куда-то о борт баркаса, и Бретер, как звал его Роберт, словно проследив полет и касание выброшенного тела, удовлетворенно кивнул и ступил на земную твердь. Средних лет, чуть лысеющий кареглазый брюнет в полувоенной одежде, вроде и вполне обычный-нормальный… эк его накрывает, подумала Даша.
– Бретер, посмотришь? Это по твоей части, – спросил Роберт и, повернувшись к Даше, сказал: – Давай ему пистолет, пусть глянет. Он в армии служил, а остальные, и я в том числе, в оружии ноль полный… пацифисты гребаные.
Даша, выщелкнув магазин и выбросив на стол патрон из ствола, протянула Бретеру «макаров». Рука лениво потянулась за ним, а потом в полминуты «макаров» порхал над столом, рассыпаясь на запчасти и собираясь вновь, щелкая и лязгая. Завершив это действо, Бретер выразил нечто, означающее, что пистолет технически исправен. И даже он тут ничего больше не способен сделать.
– Не, тут не чинить. Тут это… Справишься с таким? Если стрелять? – спросил его Роберт.
– Угу-м.
– Слышь. Это. Тут еще чего. Хочет вот девушка сменять – пистоль и машину, грузовик – вон стоит, видишь? – на твой. Как, махнешь? Патронов я потом у ментов выменяю… Маринка поможет. Ну как, стоит оно того?
К Дашиной радости, Бретер почти сразу кивнул. Дальше были обмены ключами и торжественная передача и вручение грозного оружия. Потом Даша уговорила не совсем еще пьяных и обдолбанных за бутыль коньяку помочь ей перекинуть в кузов бочки. Пока провозились – поняла, что сегодня дальше не поедет. Надо отдохнуть.
…Уже около десяти гулянка стала затихать. Даша, пропустив еще стакан шампанского, тихо кайфовала в уголке. Часть народа уже разбрелась по койкам, вот только далеко не все сразу решили засыпать. Вновь приходилось заставлять себя не слушать, что происходит в соседней комнатушке, и гнать всякое из головы. Опять подошел Роберт, присел рядом. Даша спросила – где тут та самая стройбаза, оказалось – совсем рядом. Даша обрадовалась – были кое-какие идеи.
– А зачем тебе стройбаза? – поинтересовался Роберт.
– Машину хочу немного укрепить.
– Ого. Умно. А справишься?
– А что делать. Коньяку, вас нанимать, у меня больше нету. А на халяву мне вы фиг что сделаете, да еще чтобы нормально…
– Ну… это да. Но есть же и другие способы… в конце-то концов, неужели мы не поможем…
Даша вдруг сообразила – Роберт уже обнимает ее левой за плечи, а правая уже лежит на ее бедре… И еще немного – и она сделает вид, что все нормально… Тьфу, блин, животное! – выругала себя Даша. И аккуратно, даже почти ласково сняла руки Роберта с себя.
– Девочка. Ну что ты ломаешься. Ты же сама хочешь. Я же вижу. Ведь хочешь же.
– Уважаемый Роберт Луисович! Несколько в отдалении отсюда имеется древний сакральный фаллический символ. Будьте столь любезны, благоволите пройти туда, вас там давно ждут!
– Н-да. Ну – ладно. Извини. Забыли. А то плечи у тебя будь здоров, а мне мой нос дорог, его беречь надо.
– Вот именно. А за все прочее – спасибо. Заночевать можно будет?
– Да ладно… ночуй. Только место сама ищи. У меня, кстати, есть местечко – Маринка тощая и удолбалась в ноль, так что…
– Нет, спасибо.
Попросилась спать к девчонкам, игравшим с Васькой (который давно уже дрых на табуретке), ибо оказалось – они ночуют в отдельной маленькой бытовке. Девочки захихикали и жеманно согласились, Роберт хмыкнул, кто-то глупо ржакнул. Да и пошли вы, кобели…
В бытовке оказалось тесно, нары на манер купейного вагона, столик и электрорадиатор. На ночь Даша уволокла Ваську, тревожный рюкзак и ружье, уже набитое патронами. Забравшись на верхнюю полку, приготовилась к отдыху, чувствуя себя в безопасности и покое.
Иллюзии рассеялись очень быстро.

С утра проснулся с головной болью, да и горло как-то саднило. Мерзкое состояние. На автопилоте, как обычно, позавтракал, подумав, что «бомж-пакеты» начинают уже надоедать. После – опять взялся за тренировки. С пистолетом, с автоматом… решил для себя карабин называть так: так как-то проще. Оттренировавшись «насухую», решил пострелять, но, спохватившись, связался с военными, вызвал пост, у которого, как оказалось, был позывной «Энегльс-два», – наверное, потому, что на проспекте Энгельса стоят? Предупредил, что буду «немного пострелять».
Сначала пострелял по забору «не целясь»… М-дя… ну если еще попробовать… С полусотни патронов – вроде немного понял как-куда-чего. Но пока только именно что понял… тренироваться еще много. Потом залез на стопку поддонов у ворот – присмотрелся: ага, у дальних домов стоят столбиками несколько упырей. Ну… тут метров, наверное, двести… Или триста? А черт знает… Попробую, как учили. Старательно выцеливая, стал стрелять. На троих ушло больше полмагазина – впрочем, больше всего на одного, двух других завалил быстро. Ну… в общем, терпимо. Тем более что так далеко стрелять мне не надо – мертвяки на таком расстоянии мне неинтересны и неопасны. Но потренироваться надо – не только, может быть, по мертвякам стрелять, – и я старательно расстрелял стоящие примерно на таком же расстоянии столбы – и надо сказать, довольно успешно: больше половины пуль попало в цель, это точно. Окончил стрельбу и набил магазины заново. Пора прошвырнуться по делам.
Еще раз проверил машину – починил все как мог, не изящно, но теперь точно надежно, проверял кувалдой и от души. Залил солярки, все готово.
Теперь я собираюсь-готовлюсь совсем иначе, чем прежде. Шашку засунул в кабину шушвагена – все, она теперь в резерве. Тесак приладил за спину, надев небольшой рюкзачок, да вдобавок напихал в него немного всякого – и термос-бутерброды, на всякий случай: планы-то у меня размытые, может, и надолго, и свитер теплый, впрочем, последний больше для комфорта – чтобы в спину не давило, пока машину веду. На поясе теперь целый арсенал – по бокам подсумки к автомату, слева кобура с пистолетом: как и сказал Иван, нашел подходящую и прорезал, – теперь удобно, на пузе подсумочек с пистолетными магазинами, мешок под пустые магазины, рядом – крепкий строительный нож в ножнах. На голову опять каску – видок, наверное, дурацкий… но без каски никак, а что она яркая… ну по ошибке не застрелят. Хотя – не по ошибке – проще прицелиться станет. Но другой у меня нет, а красить ее лень.
Запихиваю в машину недовольного таким оборотом дела черного и, оставив хозяйство на Мухтара с котенком, выезжаю, закрыв привычно ворота. Ну, на до́бычу…
Начал с ближайших дворов, попутно присматривая, где что есть. Пока я присматривал, не особо, впрочем, результативно, черный работал. Он, вредная сволочь, сам сообразил, что требуется, – я открыл верхний люк, и он, сидя на кабине, призывно орал. В двух дворах это сработало – прибежали три кошки, стремительными комочками пронесясь между неподвижными столбиками упырей и вихрем взлетев на машину. Впрочем, не все упыри были неподвижны – некоторые, шустроватые, пытались ловить животинок, и пара даже побежала за одной кошечкой – одного я снял из автомата метров с тридцати, тремя пулями, а второй напугал, с разбегу едва не вспрыгнув на машину – как вполне живой человек почти. Если бы не мой «калхозный тюненх» – то запрыгнул бы. А так только повис – ну и получил.
Кошаки тоже были разные – одинаково тощие-голодные; впрочем, и вискас для них был припасен. Один кот тут же начал орать на черного, пытаясь устроить драку, но был за шкирку вытащен и выкинут на фиг, под ноги подходящим к машине просыпающимся упырям. После чего вернулся едва ли не быстрее, чем летел, и тихо забился в угол кабины. То-то же.
Двор за двором, квартал за кварталом, – но больше нигде ничего. И ничего особо полезного не отметил – разве кое-где магазинчики-ларечки… но еды у меня и так полно, а тут – что испортилось, то уже испортилось, а что нет – и так полежит. Хотя… может, и приберу к себе поближе чего. Заприметил несколько джипов и уазиков… не, я менять машину не хочу, эта, по мне, лучше, но военным… может, и пригодятся. Если люди живут за городом где-то. Наверняка такие машины должны бы цениться. «Нивы», кстати, тоже, и микроавтобусы… да и газелька вон стоит… Впрочем, такого много добра, а вездеходов – поменьше. Запомню… а лучше даже запишу себе.
Решил сделать перерыв и поехал на блокпост – внутрикошачьи разборки, хотя и миновали острую фазу, изрядно напрягали. Но ехать, минуя еще не осмотренные дворы, как-то глупо. Еще один кошак – впрочем, тот вообще просто песец… Здоровый рыжий перс вышел на зов черного, подошел не спеша, благо упырей было негусто, к машине – и утробно завыл. Все увещевания пропали втуне – он, похоже, больше был озабочен не сходящимися мертвецами, а черным наглецом, осмелившимся тут орать. Пришлось проехать пятнадцать метров, делая вид, что уезжаю, – тут все же наглое создание немного сообразило и, оставив клок шерсти в руке какого-то особо резвого упыря-ребятенка, соизволило восшествовать в экипаж. Где был с превеликой охотою принят… и отоварен подзатыльником. Не, пора на пост, иначе сейчас в кабине начнется кошачий бунт, бессмысленный и беспощадный. Последний двор, тот, где я грохнул Артурчика… даже следа практически не осталось. Ну и славно. Черный исправно орет – и изнутри начинает возражать рыжий… Черт, не попал, точнее, не по тому… но все равно заткнулся, понял. На зов черного никто не явился, а вот наверху в доме распахнулось окно.
Оттуда машут каким-то платком. Оба-на. Вот так, в трех минутах ходьбы от поста, – выжившие. Ничего не понимаю. Заткнув черного – отвлекает! – ору сам:
– Э-гей! Жи-вы? – Нет, умерли… а что еще крикнуть?
– Да-а-а… жи-вы-ы-ы! – Голос слабый, похоже, старческий.
– Потерпите немного? Сейчас приедем поможем!
– …хорошо! Ждем!
От так. Быстро на пост – сейчас все решим. Седьмой этаж… неохота рисковать. То есть оно как бы и не страшно, оружия у меня теперь хватает. Но если рядом вояки, зачем рисковать? Конечно… премия и все такое… но придумаем, может, договоримся как. Выехал на проспект, мигнул фарами – ага, отвечают. Подрулил.
– Здравия желаю! – Эт я так решил выпендриться, бо видок у меня вполне себе «военный», если не считать апельсина на голове.
– Здорово! – подходит Иван, остальные подтягиваются в меру. – Как дела?
– Да спасибо, нормально. Вот, привез живой товар: тарщьмайор говорил – надо.
– Кошки, что ль?!
– Ага. Оне самые. Четыре штуки.
– Ну ты даешь! А ведь и вправду нужны – сегодня вон наша Манька как заорала ночью, посмотрели – а по мосту сзади морф шарится. Дали с пулемета – он убежал. Так что давай, выгружай! Чтоб не разбежались.
– Не бойтесь, они от живых теперь не разбегутся. – Я просто повыкидывал из машины всех, кроме черного, и они моментально кинулись выражать свою радость по поводу прибытия из Ада в Чистилище. Даже рыжий благосклонно позволял трепать себя по боку щуплому солдатику. – А кстати, что мне за них будет-то? Раз «не только ценный мех…»?
– Ну… а что надо?
– Мне бы одежду хорошую, типа вот как у вас, «горка», да? Да каску, если есть, нормальную, эта оранжевая, стремная…
– Хм… прикинем, подумаем… Сейчас и свяжусь, как раз есть о чем.
– Ишь ты, смотри как выгодно, оказывается, – встревает в наш разговор тот самый задиристый молодой. – Властелин Котэ прям. Кошачий магнат.
Даже ни на грамм, ни на миллиметр не рисуясь, а вот просто на самом деле так. Я уже не тот, что вчера, и подавно не тот, что неделю назад. Обойдетесь, цирк переехал. Подхватив ближайшую кошку, несу ее к машине – ничего, жранья хватит, а нам веселее станет. А то, понимаешь… А особо веселые – сами наловят.
– Эй-эй, ладно! Пошутить нельзя!
– Да шути, кто тебе не дает? Я же не против, я еще и вместе с тобой посмеюсь, если шутка хорошая. А как нашутишься – сам за котейками в город смотаешь, ага?
– Э-э-э-э-э! Мужчины! Не гоните волну! Йура, свали в туман! А ты животную поставь на плоскость – все, уже все договорились, все нормально.
– Конечно, нормально. Только кому-то кажется, что я тут лишнего прошу.
– От же ж, да уймись ты.
– А чего? А че, я неправ? – вновь встревает Юра. – Он и так чисто халявой жив, а тут еще и за кошек получит… Отличное дело нашел, чего говорить, завидую!
Кажется, Иван хотел что-то сказать, но я успел оказаться перед шутником раньше. Росту он повыше меня почти на голову, но смотрю я на него ровно, сквозь грудину:
– Завидуешь? Так в чем дело-то? Можем махнуться. Я тут, гад буду, справлюсь. А ты поживи… там. В городе. Заодно с упырями пообщаешься. Ты их вблизи-то видел, не? – По лицу вижу, что, похоже, попал точно – не приходилось, наверное, много мертвяков видеть-то. – А этих… морфов – как? Давай съездим, поохотимся – а награду пополам, а? Ну, соглашайся!
– Ну… Да, блин, вы, такие больные, и без меня неплохо обходитесь! Че я, дурак, что ли!
– Не. Не дурак. Мне вот интересно, ты в город-то, недурак, часто ездишь?
– Да че ты пристал-то?! Мы вообще тут не для этого, наше дело следить, чтобы из города ничего никуда, и все такое. Не наше это дело – ездить и охотиться. Просто…
– Просто, Юра, иди-ка ты отсюда, – вклинивается Иван. И уже мне: – А ты успокойся. Если тебя это порадует – я тоже всего раз в город по-настоящему ездил. И тоже морфов вблизи не видел. И никто из наших не видел – вон только у Костяна опыт поболее моего, два раза катался. Так что вот так… остынь, никто тебя дураком не считает, и все такое. Кстати, тебе карабин-то выписали. И патроны. Завтра привезут. И еще – ты теперь вроде как называют «охотник», то есть сам понимаешь в каком смысле. И не просто так, вольный, а на подряде, так что тебе все по мере надобности помощь окажут, ну какую смогут. Раз рация есть, то и позывной тебе официальный дали, будешь теперь «Суздаль-пять». Тебя сразу по нему узнают.
– Угу… ясно… Здорово. А почему именно «пять»?
– А леший знает. Наверное, уже четыре есть. Так что вот так.
– Ясно. Да, тут такое дело. Насчет выживших.
– Ну?
– Если вы поможете… тут совсем рядом, я и один, конечно, могу, но все же… Короче, что-нить за это я получу или «несчитово»?
– Да ты что? Естественно, оформим, просто кто участвовал еще – тоже долю получат, поменьше. А где?
– А вот тут, рядом, в том дворе.
– Обалдеть! А как же так?
– А кто знает. Короче, мне бы пару людей… одного на стреме чтобы в машине, а одного со мной на подстраховку… вон этого шутника и давайте!
– Не! Экскюз муа! Я с тобой никуда не поеду, – сразу заявляет Юра. – Ты на всю голову помороженный, еще пристрелишь меня там. Иди на хрен.
– Да как хочешь… ну, есть желающие?
Не сказать чтобы охотно, но и не то чтобы нехотя – нашелся один доброволец, а вторым поехал сам Иван. Благо рядом совсем, и на пост, если что, вернуться легко. Собираются они быстро, причем Иван меняется своим автоматом на коротенький ментовский и вдобавку к имеющемуся на поясе пистолету в кобуре берет какой-то длинноствольный красивый пистолет. Спрашиваю, что за штука такая?
– Это – «марголин», эм-цэ-один. Спортивный, под мелкашку… Знатное оружие, точное, удобное… А сам его конструктор, Михаил Владимирович Марголин… Эх, вот это человек был. Спецназовец, по-нонешнему говоря, воевал с басмачами, ранили сильно – и ослеп. Но не сдался – работал и стал проектировать оружие, и посмотри какое – красивое, точное, надежное. Прикинь – это слепой сконструировал, а?! Легенды ходят – он и слепой сам спокойно по улице ходил, без палочки или поводыря, стрелял точно, нож кидал на звук, и вообще, не сильно понять можно было, что не видит человек. И это не кино, это – жизнь. И не просто жизнь, а работа. Таких людей единицы… А нам этот пистолет пригодится – точный, патронов у меня много, и мертвякам его как раз хватит.
Приехали во двор, покричали – и из окна вновь ответили: точно, старушка. Выяснили, что к лестнице из квартиры выйти может, но дальше боится: на лестнице кто-то есть. Ну и ладно, сейчас сделаем. Подогнали опять к козырьку, с него на второй… Странно, но как-то привычно… даже сердце екает и учащенно колотится привычно. Вроде как на русские горки по пятому разу. Даже вышло, что я иду впереди Ивана – впрочем, так даже спокойнее. На лестнице оказалось всего несколько упырей – и Иван так классно и быстро их отстреливал, что подошедших сзади, что передних через плечо, оглушив меня на левое ухо, что я выстрелил всего пару раз из карабина. Оба раза попав, впрочем, от этого зазвенело уже в обоих ушах, и Иван, недовольно морщась, проворчал, что лучше бы пистолетом. Однако к тому времени упыри кончились, и мы постучались в железную дверь на площадку – тут все площадки за такими дверьми, оттого, наверное, так мало упырей.
Открыла сухонькая старушка, настороженно поглядев в щелку. Потом, правда, радостно заохала и прослезилась. Оказалось, что она не одна. Во-первых, правнучка. Всего полгодика, ее оставили внучка с мужем, как обычно, на день, пока работают. Поскольку это происходило регулярно, запас питания, всяких памперсов и даже воды в больших бутылях был изрядный, вот они и продержались. Вот только как дальше – старушка никак не могла придумать: все-таки возраст – всякие хитрые варианты уже не для нее, да еще малышка. Меня, оказывается, она признала по машине – видела, что было с Артуром, но в тот раз так перепугалась, что даже и не подумала позвать. А тут уж решилась.
А вот второй спутник бабули… Это была собачка. Какая-то малюсенькая, комнатная.
Мертвая.
Ее, оказывается, в самом начале, на прогулке, укусила крыса. Которую старушка весьма сноровисто убила, раздавив каблуком, – крыс в их домах было много, как ни травили их регулярно, так что опыт был. Но собачка захворала и слегла. Старушка позвонила знакомой дочки, ветеринарше, и та оказалась в теме всего происходящего, правда, к тому моменту знала только про животных.
И вот в итоге – по дому бродило мертвое тельце с надежно перемотанной скотчем мордочкой. Когда Иван деловито стал поднимать пистолет, сказав, что ну, сейчас упокоим, – у старушки едва не случилась истерика. Объяснения, что все – умерла так умерла, – не помогали: «Но ведь она же ходит!»
Промучившись в объяснениях и увещеваниях минут пять, Иван просветлел и изрек:
– Ладно. Правильно. Но – по правилам санэпиднадзора – больные этим вирусом животные подлежат изоляции, с людьми и тем более с детьми их держать нельзя! Вы же не хотите, чтобы вас санэпидстанция оштрафовала?
Это подействовало волшебным образом – старушка, причитая и плача, стала рассказывать о том, какая у нее пенсия и что штрафов не надо.
– Вот, я тоже так думаю… Так что давайте посадим собачку – вон я вижу, корзинка есть, – и пока она поедет с нами, а там, потом, ее в Кронштадт отправят, в лаборат… клинику, там, может быть, и вылечат.
Старушка радостно заохала, ловко подхватила зомбаку, отчего мы с Иваном синхронно передернулись, и посадила ее в кошачью переноску.
– Вот, а потом за «функционирующий некроорганизм» ей, глядишь, и премию какую дадут, – шепнул мне Иван.
Потом старушка старательно собиралась. Поразительно, но все осталось в идеальном порядке, а она еще написала записки, внимательно проверила документы, перекрыла и без того не действующие газ-свет-воду, перекрестилась, закрыла дверь и положила ключи в карман старенького пальто. Ощущения были – бабуля едет на дачу на лето. Никакой спешки, никакой паники… То ли закалка, то ли маразм, так и не поймешь.
Путь до поста был недолог, но весел. Черный просто одурел – мало того что собака-завтрак, так еще и дохлая. Всю дорогу слушали возмущенный кошачий мат и совершенно спокойное старушечье: «Да, китенька, не нравится, не любит собачек китя, ох не любит… ну ничего, потерпи, потерпи…» Вынос мозга, сюрреализм и апокалипсис. Выбрались на посту с заметным облегчением.
Нас уже встречали: про выживших сообщили по радио еще до отъезда. Прямо за бронемашинами стоит давешний микроавтобус – это теперь вроде как местная маршрутка? Похоже на то… кстати, на водительских окнах автобусика появились решетки, а остальные вообще закрыты жестью.
А у танчика нас, улыбаясь, встречал майор.

Иван как-то заметно смущается, но, подходя к майору, переходит на четкий шаг, вытягивается и с последним шагом, притопнув берцем, отбивает ладонь к виску.
– Р-р-р-р-разр-решите доложить! На вверенном…
– Ваня, у меня аж в ушах звон пошел, – смеется майор, и они обнимаются. – И не пытайся оправдаться – и так налицо, что проигнорировал все мои науки и заповеди.
– Ну… рядом же совсем. А мне практика не помешает – как я могу командовать, если опыта нет?
– Ладно-ладно! Как боец? – Это уже он на меня.
– Орлом, Виктор Григорич. Вот, карабин ваш привез, да еще по пути морфа завалил – ну, естественно, как без этого. – И майору выкладывают все в подробностях, опять ржач… да и бог с вами, смейтесь.
– А еще с какими-то бандитами повидался, на автокране катаются…
– На автокране? «Урал»? – поворачивается ко мне майор.
– Д-да… «Урал». А откуда…
– Так вот это кто! Ну все нормально. Вчера с утра на посту на Мурманке тормознули какую-то полусумасшедшую бабу, на автокране, с ружьем. Она вообще вся психованная, хорошо, там один особняк был, опытный, притушил, а потом и разговорил. Вот она и рассказала – мол, нарвалась в вашем районе на бандитов… Тут же дали в эфир, понеслось органом по ландшафту. Теперь отмену дадим, а то я как раз заодно ориентировать приехал. Повезло тебе, кстати, – говорила, чуть было не выстрелила. Шарахнула бы дуплетом, картечью.
М-да. Печально было бы сдохнуть от рук полоумной бабки с берданкой, рассекающей по всему городу на автокране… Сюрреализм полный. Только одно приходит в голову: «Какая нелепая смерть!»
– А еще вот он сегодня как раз и навел на этих выживших. – Иван все нахваливает меня, прям как будто сплошь его заслуги, забавно…
– Ну? Молодец! Карабин тебе завтра привезут. А сегодня есть задание. Сколько тебе надо времени для готовности?
– Минут десять. Вот, – указываю за спину, – чаек, бутики употреблю, оправлюсь – и готов. Ну… патронов разве подкинете…
– Патроны будут. И не только. И одежку тебе примерно по размеру прикинули, привезут, и еще. И поесть сейчас, и кроме чая организуем. Полчаса до приезда, там подробнее расскажу. А пока, в общем, все слушайте, чтоб дважды глотку не драть…
И пока я заглатываю чай с бутербродами и какой-то кашей, поданной мне в крышке от котелка, майор рассказывает об обстановке. Обстановка грустная. Выживших все меньше. Сроки подходят, когда еще можно продержаться. Плюс хищников все больше. Ну или, может, и не больше, но они умнеют и становятся все активнее. Эвакуация заканчивается, по расчетам: кто выжил, обозначил себя так или иначе, казусы вроде сегодняшней старушки, которую, со всем ее обществом живых и мертвых, уже увез автобусик, – редкое исключение. Так что – это он уже больше мне – сегодняшнее задание, похоже, последнее.
Утвердительно-одобрительно хрюкаю, поглощая гречку с тушенкой: мол, что за вопрос! А майор продолжает рассказывать, как кто устроился, где сколько народу – и выходит так, что по-за кольцом и в Кронике собралось прилично народу. Прилично, конечно, по нынешним меркам. Но все же. И в городе в Петропавловке несколько тысяч. Услышав про Петропавловку, невольно мрачнею. Старательно загоняемое внутрь, трамбуемое ежедневным – поперло наружу как тесто на дрожжах. Чтобы отвлечься, благо потребление пищи завершил, вклиниваюсь с вопросом о сегодняшней поездке, но майор говорит «подожди». Ладно, подожду.
Минут через пятнадцать от кольцевой показывается машина. Уазик… нет, газик старенький, шестьдесят девятый, открытый и гламурный до беспредела. Черный, с хромом, весь при всем…
– О, летит… пархатая бестия, – усмехается майор. – Такого кадра вы, поди, еще не встречали. Изенька-шобь-ты-сдох. Ща начнется.
Газик приближается и лихо, со скрипом, тормозит. Из-за руля картинно, не открывая дверцы, выпрыгивает фигура… Да, это точно, такого вживую я еще не видел. Мелкопятнистый камуфляж, ремни-подсумки-портупеи, кобура на поясе, за спиной ранец, на голове кепи, в перчатках, в руке автомат. Чисто эсэсовец-разведчик или там парашютист какой из кино. И морда типично киношная – лицо эдакое «хищное», нос орлиный… Немец какой, что ли?
– Прошу любить и жаловать – Израиль Соломонович Зондерюден, собственной персоной, – изрекает майор. – Отдельный еврей особого назначения, по совместительству недобитый фашист.
– Таки Виктор Григорович! Я за прошлый раз помню, но таки поверьте, в иной раз можете и не успеть на прием поймать! Изя, сцуко, злопамятный, как слон.
– Как истинно семитский слон! – смеется майор. – Давай к делу. Вот тот, с кем ты поедешь…
Опа, вот так новость. Ну да ладно… Ща разберемся…
– Это? А шо, оно таки могет? Оно хоть команды-то знает? Ну там сидеть, лежать, фас, профиль… А то иначе как?
От падла. Ну погоди. Будешь тут выделываться, я себе цену теперь знаю – лишнего не возьму, но и своего не отдам.
– Знаю, эсэсман хренов, команды и тебя, блин, так и быть, научу. Только «дай лапу» не стану учить – кому твои фошиздские грабки нужны? Обойдемся.
На секунду повисла тишина, а побелевший Изя, брякнув автомат на капот газика, с ходу рванулся ко мне, весьма сноровисто. Ага, щаз. Комплекции он моей примерно, так что прокатит. Делаю старый трюк – поймав момент, изворачиваюсь и сгибаюсь, нанося «удар копчиком». Изя такого не ожидал – и летит натурально чуть ли не кубарем. Вскакивает, бросается вновь… а я стою, сложив лапки на груди. И вокруг – веселый ржач. Поневоле ему приходится остановиться.
– Ну как мне им командовать, товарищ майор? Он же на ногах не стоит!
– Да я тебя сейчас, сволочь…
– А-атставить! Изя, ушел в обратно. – Это включился майор.
– Да он, тварюка, ща у меня…
– Я сказал – отставить. Старшим идет он. Ты на подмоге. Все ясно?
– А таки с чего это, а?!
– А с того это. Что ты ни разу без брони в там не был, а он уже не первый раз едет в туда, и что характерно – постоянно и в обратно, понял? И ездил все один.
Задор Изи как-то угас. Проворчав что-то насчет «сочтемся», отходит к машине. Впрочем, мы с майором и Иваном подходим туда же… и, как ни странно, спустя полминуты общаемся вполне нормально. Как, смеясь, изрек майор – «ритуальный танец исполнен, можно хлопать». Изя вполне нормально общается и, по ходу, даже рад, что не он старший. А я только сейчас соображаю, что оно мне тоже бы на фиг и не надо. Ничего хорошего быть старшим. Естественно, потрепавшись в общем, все же уцепил Изин автомат. Самый настоящий «шмайсер», гляди-ка! И патроны самые настоящие в магазине. И пистолет – ну, естественно, парабеллум. Тоже вполне боевой. Откуда еврей в Питере взял нулевые по виду и вполне рабочие «шмайсер», парабеллум и патроны к ним – спрашивать бесполезно. Во-первых, и так ясно, а во-вторых, все равно не скажет. Да, понтовый пацанчик, нечего сказать…
В машине оказывается и кое-что для меня. Одежда, правда, на размер побольше – та самая «горка», – ну, сойдет. Вдогонку к ней – хорошие кожаные краги. И шлем.
Шлем фашистско-натовского вида, но пластиковый и очень легкий. Майор говорит, что это противоударный, по форме как настоящий, но от пуль не спасет. Но от всякого остального – запросто, и весит вдвое почти меньше, всего восемьсот граммов.
Ну, в общем, то, что надо. Споро переодеваюсь – и теперь выгляжу очень и очень «по-настоящему». Хотя закралась мысль, что отчасти уже и стал настоящим, немножко.
Еще в машине были менее безопасные гостинцы. Сначала попроще – целая коробка фальшфейеров – ну эт я еще знаю. Хорошая придумка, ясно все.
А потом – четыре штуки гранат. Такие консервные банки с трубочкой. Майор сказал, что это со склада, эргэ-сорок два, старые, но хорошие.
И уже с запалами. Под снисходительным взглядом Изи майор объяснил мне, где чего прижать-дернуть и как кидать. Ясно, не тупой, разберусь. Советует использовать против плотных групп зомби, например в коридорах, но не забывать укрыться самому. Ладно… посмотрим. По две гранаты на человека и по паре фальшфейеров – их Изя сунул просто под ремень, а я под резинку рукава куртки. Вроде нормально. Однако такие приготовления не радуют – и еще меньше радует щедрость, с которой меня одаривают патронами: десять кубиков пистолетных, десять автоматных. Изя ворчит что-то, но, похоже, ему патроны за свой счет. Впрочем, и у него немало. Самое время прояснить, что за радость ждет впереди. А то как-то нехорошо уже знобит… и вообще стоять тут на сквозняке холодно.
Вскоре даже Изя не горит особым задором. Оказывается, в районе Северного проспекта в каком-то торговом центре заблокирована группа живых, около десятка. Причем почти все – здоровые, молодые мужики. Но упырей там столько, что выйти нереально – точнее говоря, выходить нет смысла: много вокруг мертвяков. И, что самое неприятное, к ним уже приходил хищник. Пока не добрался и вроде бы ушел… но – кто знает. Изя все ворчит про «кто покроет его расходы», на что майор резонно напоминает о премии, а я невесело рассуждаю, глядя на Изин автомат. Он мне, кстати, не понравился. Красиво и стильно, но тяжелее, пожалуй, моего. И целиться неудобно, разве «от пуза», но это же без толку… даже с откинутым прикладом неудобно. А главное – я так уже прикидываю – супротив хищника он не потянет, поди. Патрончик не того. Почти как в моем пистолете, да и в парабеллуме похожие. То есть только мой и остается. Однако.
Наконец вроде бы все – мы готовы. Немного в шутку, но и всерьез – предлагаю кому-нибудь с поста присоединиться к нам, за долю, но, к удивлению, все резко идут в отказ. Вот те раз, никому награда не нужна, что ли? Ну ладно, больше достанется – и с этими словами лезу в шушваген. Страдальчески кривясь от неказистого вида конструкции, надо полагать, Изя залезает с другой стороны в кабину. Тронули. По пути рассуждаю вслух о такой инертности вояк на посту: заработок же предлагали! Внезапно Изя срывающимся голосом говорит, что и он бы не поехал.
– Э-э-э-э… эт как? Че так?
– А ниче. Знаешь, как таких, как ты, называют? Долбанутые, не иначе. Вы же маньяки – ездить ТУДА. Сами, да еще как на работу.
– Оба… А что такого? Я так в городе и живу, на окраине, правда.
– В Озерках?
– Не, один.
Даже теперь не знаю, что Изю больше нервирует – цель поездки или моя персона. Нервно перебирая пальцами ремень автомата, интересуется: а я кто по жизни был… ну «до»? Отвечаю что да как, и он немного успокаивается. Потом нервно рассказывает, что едет вытаскивать отца. Иначе фиг бы он поехал. Потом рассказывает, болтая без умолку, что он вовсе не нацист, а все это от протеста, потому что жиды хуже фашистов, и ему иначе стыдно, но вообще он «за наших» и всегда Девятого мая цветы на братские могилы носит. В этой форме, правда, которая, впрочем, не эсэсовская, а очень похожая бундесверовская. И что фамилия у него вовсе не Зондерюден, и вообще все это понты и показуха, потому что все еврея норовят обидеть. И еще…
Расходится так, что требуется деликатно затыкать – приехали! Станция Хацепетовка, освобождаем вагоны!
Впрочем, сначала осмотримся. Майор рассказал, что можно пройти к ним по лестнице, типа эвакуационной… ага, есть, вон она! Подруливаем, вход в эдакой нише, задом… отлично. Ну… еще раз проверяемся – все стволы с патронами, гранаты, магазины… Изя нервно закусил губу, держа автомат двумя руками, я тоже поудобнее перехватываю к плечу свой… еще раз проверили. Начали!
Пробежали по ступенькам к дверям – никто не помешал, – внутрь! Первый этаж – дверь закрыта, чисто… Дальше… Изя тычет мне в спину стволом, матерю его и советую так не делать… второй… площадка, тут проход к лифтам и выход в холл… А там… там – да. И уже идут к нам. Бегом, с этими потом! Третий, наш… Опа! Тут их немерено! Столпились и стоят… ща мы их…
Грохот выстрелов оглушает – валятся один, два… и внезапно вся кучка разбегается – причем только пара рванула вниз, к нам! Коротко дважды татакнул «шмайсер» – а Изя стрелок неплохой, – готовы! Наверх… черт, лестница назад слева, коридор направо…
– Изя, прикрой!
– Твою мать, я шо, бронипоизд имени Кларочки Целки – во все стороны пулять?!
Он строчит по поднимающимся снизу и, крутясь, контролирует верхних… вот стих, наверное, меняет магазин, опять начал… Я отстреливаю патрон за патроном в темные мечущиеся фигуры в глубине коридора… Они падают, но не часто, вот и мне пора сменить… так… нормально, не уронил! В мешок пустой… Н-на, сам вылез, отлично… что же вы такие шустрые?!
– Граната!
Еханый бабай… впрыгиваю в коридор, в спину меня толкает Изя… Ну?! Где?!
Ой, йо…
Жахнуло конкретно, пылью мотнуло с лестницы.
– Изя, сзади держи! – как сквозь вату…
– Понял!
Вперед, вперед… под ногами попадаются тела тех, что я свалил… а остальные как-то странно жмутся в глухом закутке напротив – и я иду, шаг за шагом, отстреливая с каждым шагом по паре патронов, стараясь попасть в коротких остановках… Почему они там теснятся? Пора менять…
– Изя, как там?
– Все нормально, лезут вяло!
Меняю магазин – и в этот момент один упырь кидается ко мне… черт. Не успеваю. Ну и черт с тобой. Пистолет плавно выходит из кобуры и почти в упор с вытянутой руки опрокидывает упыря. От так. Еще один, высунувшийся было, замешкался… и тут справа – оттуда, где, по идее, и есть цель нашего визита, грохнул выстрел. От стены что-то отлетело, и упырь спрятался – и я спокойно дострелил, как в тире, всех четверых, последних из жавшихся в закутке.
– Эй! Не стреляй! Свои! – Кто знает, из чего они там, но получить неохота.
– Идите, открыто!
«Шмайсер» тарахтит напоследок длинной очередью, и мы, проскочив недлинный коридорчик, вываливаемся за приветливо приоткрытую железную дверь.
Подсобка, что ли, или венткамера какая… не пойму, темновато. Мужики, причем не старые в основном… постепенно глаза привыкают, под потолком два узеньких окошка-щели – ага, вот у двери стоит, похоже, охранник. А в руках пистолет. Спрашиваю – оказывается, травматический. И патронов практически нету больше.
Ну все ясно – они тут заперлись и отстреливали упырей, а те отстрелянных жрали и пошустрели. Но запомнили, что в створе появляться опасно, вот и жались в закутке и на лестнице.
Они молчат. А я пока не могу отдышаться и запыхался где-то, сам не заметил, стою и отплевываю пыль. Изя тоже молчит. Вдруг из-за спин проталкивается пожилой сухонький мужчина типичной семитской внешности:
– Изя! Боже ж мой! Как ти выглядишь! С оружием! И что за гой в военном с тобою? Ти опять за старое?! Шо сказал би нашь дэдушка…
– Папа, – с трудом переводя дыхание, отвечает Изя, – мы с вами не общались уже таки два года, но – шобь ви знали – сегодня у мине праздник. Я пришел с вами за все рассчитаться.
– Изя. Израиль. Ты смеещь так угрожать мнэ, твоему отцу?! Я…
– Папа. Я таки уже давно живу с русскими и таки да – стал во многом как они, о чем только рад. Но сегодня – сегодня слово «рассчитаться» имеет самый приятный для вас смысл. Этот смысл – заплатить по счету. Вы, папа, меня невероятно обязали, когда-то потратив время и получив при том удовольствие, отчего в итоге возник я. И я был, как вы всегда говорили, в неоплатном долгу перед вами, папа. Но сегодня – день, когда сбываются мечты. Сегодня я, потратив чуть больше времени и получив чуть меньше удовольствия, чем вы некогда, отдаю вам этот долг. Полностью и без остатка. И не надо благодарить – благодарите нашу маман. Она наказала мне три года назад беречь вас и оберегать, не бросать в беде. Маман, если вы меня слышите – я таки так и поступил. Все, милый папа, мы сейчас пройдем до некомфортабельного автомобиля, проедем в некомфортабельные гойские поселения, там я вас сдам на руки необразованным поцам в военном – и надеюсь больше никогда не встретить. Мы таки квиты.
Завершив сей монолог, Изя достал фляжку и стал полоскать горло. Папа стоял, остолбенев, а я по-быстрому раздавал цеу. Запихнув так и не оправившегося от шока Изиного папу в центр, выстроил группу, Изю вперед, охранник на стреме по центру, я замыкаю… Пошли!
Сначала спокойно, в коридоре татакает несколько раз «шмайсер» – и тишина, дальше, до лестницы – тоже нормально, а вот там… Дальше все смешалось, стрельба стала постоянной, я, кажется, потерял один магазин. Ушли оба фальшфейера, но они прогорали быстро, а со второго этажа напирала самая натуральная толпа – тупых, медленных и безбашенных мертвяков. Изя тоже выбросил фальшфейеры, и, пока они горели, мы проскочили этаж, теперь мое дело задержать. Отходить быстро, по лестнице, заваленной телами, да еще стрелять и перезаряжаться, – не выходит, оттого я пячусь буквально по шагам по ступенькам, а они все напирают… М-мать, наши уже внизу! Решаюсь и выдергиваю банку гранаты. Кольцо… майор говорил – очень сильно… Есть! На! Граната летит в толпу… И отскакивает от тела какого-то упыря, чуть ли не на полпути обратно ко мне! Остолбенев, стою секунду, потом пытаюсь отойти, присесть на лестнице… падаю, фактически сажусь, черт… приходится скорчиться, закрыв голову руками, уткнувшись в воняющий ацетоном и гнилью труп… Не блевать! Не…
Жахнуло опять отменно. Ага, там куча – ясное дело, шевелятся, но и переломанные, наверно, да и просто пока распутаются… Теперь – вниз, скорее. Наши уже на улице, Изя бестолково топчется у машины.
– Изя, на крышу, паси!
– Понял! – Закинув автомат за спину, он легко вскарабкивается наверх, достает пистолет – разумно, автомат прибережет, а подходящих одиночек пистолетом снимет. Открываю люк, начинаем загружаться. Так, сменить магазин! Пустой в сумку, новый, теперь патрон…
Сверху, из вынесенного взрывом гранат окна на лестнице, вылетает белесоватая туша – и с размаху хрястается прямо передо мной. От неожиданности теряю секунду – и сильный удар выбивает автомат из рук… Тут же еще удар, по каске – и я просто отлетаю, брякнувшись об асфальт… если бы не рюкзачок и шлем – амбец бы мне сразу. Хотя и так… Хищник присел, сейчас прыгнет… Взгляд нашарил автомат – у колена, на ремешке пристегнут… но кроме как глазами – ничего больше не успеваю: он уже вот-вот… пистолет?..
Молодой парень, стоявший в очереди на загрузку крайним, с криком бросился вперед, с ходу впечатав кулак в башку хищнику. Выглядело это, словно пятилетний ткнул тяжеленную боксерскую грушу. Подтягивая за ремешок к себе автомат, я, как завороженный, смотрел на то, как хищник, едва мотнув головой, в мгновение, одним ударом лап сплющил парню голову… только брызги пошли… Развел лапы, тело осело вниз… вновь поворачивается ко мне… хорошо смотришься на прицеле, тварь! Полмагазина, один за другим, патроны отстреливаются в оскаленную морду… вот он уже упал… вскочив, подбегаю и достреливаю остальное, до щелчка… хочется еще и тесаком отходить. На улице, только сейчас заметил, идет мелкий дождь, холодно – а я весь взмок. Сзади сверху матерится Изя… Последний, торопясь, лезет в бункер…
– Стой!
– А? Че?
– Помогай! – Вдвоем мы подхватываем парня и подаем тело в бункер.
– Это зачем? – спрашивает кто-то изнутри. Наверное, глаза у меня стали такими, что вопрос отпал сам. Подтолкнул последнего, закрыл дверь.
– Едем? – Это сверху Изя.
– Постой… ща.
– Че там еще?! – вполне четко слышны истерические нотки в его голосе.
– Да ниче. Добычу ща привяжу. – Схватив сверток троса, заранее уложенного под скосом бункера, быстро, под маты Изи, приматываю конец к крюку, а из второго делаю петлю на ноги хищника. Вроде так. Сверху, матерясь, Изя с хищной мордой отстреливает упырей. Да, кино и немцы. Картина маслом. Приходит неуместная мысль о том, что, мол, если, поскребя русского, найдешь татарина, то поскребя немца – отыщешь еврея…
– Изя, давай за руль! Я наверх! И не гони, добычу мою попортишь!
Кое-как залезаю и усаживаюсь поверх бункера. Поехали. Скотство, теперь не просто дождь, а с ветром… Мокро и холодно до костей.
Хищника я почти ждал. Даже жаждал, с какой-то радостной злобой отметил его появление. Опять почти там же – угол Есенина. Поскакал из-за новостроя… странно, я думал, из больницы они… Крикнул Изе, чтоб сбавил ход, и влегкую снял хищника… ну примерно десятью пулями, правда, почти в упор. Заставил нещадно матерящегося Изю тормозить и потом привязывал второго, причем пришлось связать два буксира – сдать нормально назад мешал первый трофей, а из мужиков никто выходить и помочь тащить не согласился. Ну а дальше до поста доехали без приключений.
На посту нас встретили воистину как будто мы герои. Когда я сполз с машины и вяло вякнул про «двух морфов притащили» – вообще повисло молчание. Изя выбрался из кабины, пошатываясь, встал рядом, прислонившись к машине, – видок у него потрепанный и не такой киношно-правильный… но – «настоящий». Начинают, опасливо косясь на туши за машиной, вылезать спасенные – их принимают приехавшие на облепленном решетками пазике люди, эмчеэсовчы, что ли. Майор, осмотрев все это, подошел и, хлопнув по плечу, сказал:
– Ну докладывай.
А че докладывать? Рассказываю все как есть. Во рту пересохло, и вообще знобит, плохо как-то. Изя дополняет – это, конечно, не доклад, а рассказ, но иначе сейчас не могу. Майор слушает, потом начинает ругаться, что фальшфейеров мало взяли, – целая же коробка была! Ну не сообразили… Рассказываю про погибшего парня. Его тело уже вытащили из машины. Выслушав, майор одним рыком выстраивает всех, даже спасенных, и кратко излагает простую мысль: вот этот парень – герой. Вот то, что в кино и в книжках, – вот оно так. И спасенные ему в том числе обязаны жизнью. Тут выяснилось, что даже имени его толком никто не знает – то ли Вася, то ли Валя, то ли Валера… Вот так, безымянный герой… Майор скомандовал, и все, у кого было оружие, вскинули его вверх. Команда, залп… Эмчеэсники обещают «похоронить по-человечески» – это сейчас тоже очень много значит, похоже. Ну вот и все. Майор, правда, напоминает: есть еще герои и живые – и показывает на нас с Изей. Изя смешно смущается… да и я, наверное, тоже. Впрочем, что-то мне совсем плохо, голова кружиться начинает. Постепенно все как-то приходит в нормальное движение. Я, присев на корточки у колеса машины, набиваю магазины… Вслух сожалею, что потерял один. Через несколько секунд мне всовывают в руки набитый новенький магазин. Спрашиваю – в счет премии, что ли? Майор на полном серьезе говорит, что этот спишут и так. Как «необходимую помощь охотнику». А премия потом будет. Два морфа – это серьезно. Их, кстати, уже оттащили в сторонку и отвязали. Жарко, пот градом. Снимаю каску – ого! На ней три четкие, прямые белые царапины. Глубокие, ровные, как машиной сделанные. Да, приложил, зверюга.
Изя, на удивление молча и без причитаний, набивает магазины, разложившись на капоте своей машины. Завершив, приводит все в порядок, оправляется и подходит к нам.
– Разрешите, товарищ майор. Все, я готов, могу ехать?
– Езжай, Изя… ты сегодня молодец. Карабин выпишут, будь спокоен. Заедешь в Кронштадт и получишь, так быстрее будет.
– Рад стараться… а при хорошем гешефте – тем более! – Они смеются и пожимают руки. Изя поворачивается ко мне: – Ну… командир… Извини, если что не так. Я бы с тобой и еще раз пошел, имей в виду.
– Взаимно… Израиль Соломоныч…
Смеемся, пожимаем руки – и он идет к газику, с ходу ловко в него запрыгнув. Едва завел, как у машины нарисовался его папа, уже взявшись за ручку двери.
– Секунду, папа! – Изя разворачивает машину и, едва папа подходит вновь, полуобернувшись, изрекает: – Папа́! Таки еще раз повторю – сегодня у меня в душе невероятный праздник! Я вернул все долги и могу быть щас-слиф-ф-ф! Так что, дорогой мой родитель, незабвенный Соломон Лейбович… Идите на хрен!
И, с прокрутом стартанув, газик уносится с моста. Высказав все, что он думает о чадушке, Соломон Лейбович недовольно лезет в автобус. «Характер, вишь», – ворчит майор. Я, с трудом выпутавшись из рюкзака, достаю термос и допиваю остатки холодного уже чая… Хорошо, что термос металлический: вон как помялся… В горле сухо, состояние как с похмелья… по вискам течет пот.
– Тарьщмайор… я поеду… устал что-то. Ну вы уж там посчитайте, чего куда за морфов-то.
– Давай-давай, езжай, что-то ты совсем скис… отдыхай!

Вытащил из броневика дрыхнущего черного, которого оставлял тут, запихнул его в кабину, взгромоздился сам, едва не сорвавшись с подножки, – совсем что-то того… Развернулся и покатил домой. Ворота открывал совсем плохой, колотило всерьез. Я промок и промерз насквозь… скорее домой. Придя, бросил жранья Мухтару и кошакам и поплелся наверх… Поставил чай и начал сдирать с себя куртку и штаны, промокшие в ноль… М-мать, что так саднит руку-то? Стащил перчатку – и увидел пересекающую внешнюю поверхность кисти длинную, глубокую царапину – как резцом чикнули. Совсем как на шлеме. И из нее сочилась кровь.

Девчушки тихо что-то обсуждали, постоянно смеялись и хихикали, но постепенно Даша привыкла и уже совсем стала задремывать. Да и они вроде затихли. Сон уже стал медленно наплывать… снилось что-то приятное… море, пляж… ветерок приятно ласкает тело… нет, даже не ветерок… но ласкает… И очень даже умело… как, однако, хорошо… наверное, это…
Даша вынырнула из дремы – море и солнце пропали, а вот все остальное – нет. Две малолетние извращенки весьма недвусмысленно намеревались совершить с ней то, что в общем-то вполне можно бы и охарактеризовать как «насильственные действия сексуального характера». И очень настойчиво и умело. Даша принялась неловко сопротивляться, несколько скованно – блин, дети же почти! – но это девчонок только раззадорило и развеселило.
Разозлившись, все же всерьез рыпнулась. Получив по паре оплеух и пощечин (вполсилы, впрочем, да где там – в четверть…) и предупреждение, что завтра народу явятся с подбитыми гляделками, девчушки отстали… хотя и не сказать что расстроенные. И, завалившись вместе на одну койку, продолжили утешаться уже вдвоем, ничуть не смущаясь Дашиного присутствия… даже вроде как наоборот. Зар-р-азы, подумала Даша. Завернуть голову в одеяло или засунуть под подушку – не помогло. Такое впечатление – старательно работали на публику… а может, просто и в самом деле эмоции так поперли. Плюнув, Даша слезла и, обувшись, вышла на улицу – курить.
На улице было прохладно, снежная крупа так и сыпала понемногу. Гулянка затихала, угасали последние возгласы веселья. На баркасе маячила неподвижная фигура…
Даша выкурила уже две сигареты, так и не рискуя вернуться в домик: ну их, малолетних лесбиянок! Стала уже даже замерзать, притопывая и ежась… Дверь главного блока распахнулась, оттуда выхлестнулось какое-то тело… уцепилось за косяк, стало справлять нужду. Заметив деликатно кашлянувшую Дашу, тело понятливо хмыкнуло и галантно отвернулось, не прерывая процесса. Завершив же (впрочем, по мнению Даши, с явным нарушением технологии и неоконченностью цикла), тело повернулось, обозрело ее, очевидно, произвело анализ ситуации и, заржав, провалилось обратно в блок. А Даша плюнула и отправилась в домик. Маленькие проказницы уже дрыхли в обнимку, очевидно успешно завершив утехи, так что Даша, с облегчением вздохнув, отключила нагреватель и полезла спать.
На этот раз спокойно и до утра.
Утром проснулась рано – вот и славно. Девчонки так же дрыхли, забавно посапывая, – и как только ухитряются уместиться вдвоем на неширокой койке? Ну да мелкие еще, тощие… Дурочки, вам бы мужиков нормальных надо, а не ерундой всякой маяться, подумала Даша. Включила опять нагреватель – выстыло за ночь, – вскипятила чайку и залила пакетик каши, нарубала бутерброд – девчонки неплохо устроились, а Даша решила, что имеет право на моральную компенсацию. Позавтракав, подхватила барахло и Ваську… потом подошла, заботливо поправила-подоткнула девочкам сползшее одеяло и вышла. Снег прекратился, было еще темно, но в блоке горел свет. Кто ж такой ранний? Надо проверить, да и типа попрощаться, решила Даша.
В блоке ее ждала картина маслом: «После пьянки». Стол в объедках и пустой таре, тела на полках и просто на полу… на диванчике в непринужденной позе дрыхла голая девица. Посредине всего восседал на стуле Бретер. Даша отметила – пистолет за поясом, на бедре. Глаза вроде прикрыты… спит или дремлет?
– Эй… спишь? – тихонько позвала она. – Эй!
Глаза чуть приоткрылись – ровно как у «спящего» кота: «Да, именно сплю… че надо?!»
– Ну… это… я поехала? Пока, короче, всем привет. – Даша сделала ручкой.
Бретер без паузы сделал ответный жест – «доброго пути, скатертью дорога!» – и поднял наконец веки. Уже выходя, Даша подумала, что глаза у него совсем трезвые и неукуренные.
Слышно было – на посту уже тоже проснулись: перед загородкой торчала здоровенная фура, и типичный сын Полесья, судя по акценту, возмущенно жаловался на «этых поханцыв, шоп их усех скручило», которые «прострэлыв колесо, насылу уехав, чуть у кувет нэ завлылся!».
Вчерашний толстячок матерился и все ругал каких-то военных, из КамАЗа с печкой кто-то сипло отругивался… Нормальный бардак, подумала Даша, – значит, все будет в итоге хорошо. Новый зилок завелся легко – ну да, вчера все проверила перед сном. Выехала, прикрыв ворота: нехорошо оставлять так, но закрыть просто некому… авось обойдется. И поехала на стройбазу.
На стройбазе было спокойно – ворота заперты на проволоку, внутри тишина и покой. Осмотрелась – ага, как и предполагала, брали в основном всякое особо полезное, но тут много, а то, чего ей надо, – так и вообще никому больше не потребовалось. Ну и славненько. Правда, придется попотеть…
Попотеть пришлось изрядно. Мешки с песком, тяжеленные – по пятьдесят кило. Спина ныть начала уже на втором десятке. Заложила лобовое стекло «по глаза», примотав, как получилось, – вроде не должно разъехаться, если по ровному ехать, правую дверь до середины стекла, благо и мешков с песком, и веревок-тросов нашлось в изобилии. Еще и в кабину пришлось из фанерки загородку сделать, а то вся эта баррикада на резком повороте завалит – никакой пули не надо. Но зато – теперь с этой стороны ее не достанешь, пожалуй, и из пулемета. В кабине стало тесно, вещи буквально подпирали, но ей и Ваське место еще осталось. Бочки в кузове обложила кирпичами, отгородив горбылем часть кузова, туда же запаски – и на их место, за кабиной, тоже навалила мешков – все, сволочи, теперь стреляйте сколько влезет! Оставалась водительская дверь и окна. Тут ничего не придумывалось, и решила сделать перекур. Когда уже докурила, ее окрикнули:
– Эй! Чего не подождала?
Обернувшись, Даша увидела у ворот Роберта – пешком, что ли, дошел? Недалеко, конечно, но все же.
– А чего ждать? Мне ж ехать надо.
– Так помог бы.
– А у меня коньяку больше нет. И давать за помощь неохота. Лучше пусть спина болит, чем сам понял что.
– Гордая, типа? А что так помочь могу – это не?
Роберт действительно помог – кто знает, насколько это серьезно, но с его помощью приколотили на дверь несколько слоев толстого профнастила… ну, по крайней мере, что-то. Когда завершали – ворота открылись, и на территорию вкатился ЗИЛ с гомонящей оравой в кузове.
– О, наконец-то. – Роберт поморщился. – Опять этого укурка полчаса уговаривали выйти, а потом еще отпаивали пивом – иначе он ехать не может…
– Кого, Бретера? – спросила Даша. – Он же вроде трезвый был…
– Ага, ща. Он не трезвый с тех пор, как к нам попал, вечно укуренный. Хотя Наташка опять бредит, что он к ней ночью приходил, – ну она это постоянно… Хорошо, что все вроде собрались, – сейчас там Маринка патронов нам заработает… А мы тут подкалымим, скоро приедут за материалом…
– Ну а я поехала, – сказала Даша, – спасибо за помощь!
И, вскочив на подножку, легко дотянулась – чмокнула Роберта в щетинистую щеку, запрыгнула в кабину, с трудом закрыв отяжеленную дверь, завела мотор. Немного смущенный Роберт помахал вслед, все остальные тоже похмельно-эмоционально провожали, особенно старались девчонки, посылая Даше воздушные поцелуи, чем несказанно веселили прочих. Вот ведь ну совсем безбашенные девки, подумала Даша. У ворот бибикнула – и ей еще раз жестом пожелало пути на сей раз почти совершенно бесчувственно-пьяное тело, разметавшееся на куче керамзита рядом с грузовиком.
Дорога не утомляла, груженая машина бежала плавно, да и покрытие было весьма приличным. Проскочила тихие деревеньки, темные и мертвые – Иссад, вновь Мурманка-Кола, и дальше – тишина и покой. Проехала мертвый Сясьстрой – похоже, совсем плохо. Ни огонька, ни прочего признака жизни, многочисленные столбики упырей, брошенные машины… Мост через Сясь цел – ну и отлично… дальше!
В Потанине заметила дымы из труб – ага, живые! Но дома вдали от дороги, а сворачивать неохота – черт их знает, кто они и почему. Проехала мимо – потом расскажет, кому надо, решат.
А вот в Паше опять обстреляли. Даша снизила скорость перед мостом – и из придорожного хотеля, справа, раздались выстрелы, грохнуло по кабине. С-скатины… Дав газу, ушла вперед – вроде по кузову еще было… Пролетела Пашу – больше никто не помешал, отъехав, как в дежавю, остановилась, осмотрела – ага, ерунда – в дверь, мешки с песком помогли. Из чего-то малокалиберного стреляли, но ковыряться не стала: неинтересно.
Потом все шло опять спокойно – если забыть, то совсем ничего не изменилось… Грустно как-то… и с каждым километром все тревожнее, что-то скребет внутри… Даша сама не заметила, как стала притоптывать газ – и уже неслась, выжимая максимум… Одумалась, сбавила… сердце так и екает, нервы надо лечить, ага, доеду – и сразу к психологу…
Сворачивать за Шамокшей не стала – там ближе, но дорога полный атас. Поехала по Коле, до моста, а там через бублик в Лодейное с другого края.
…Мост через Свирь был разрушен. Не так, как на Волхове, – тут именно больше всего похоже на кадры из Югославии: середина упала в воду, да и на остатках зияют пробоины. Грубо и в спешке его ломали, похоже. Совсем нехорошо стало, ледяная волна прошла в груди. Свернула, покатила мимо пустого поста ДПС, дальше… Не сразу поняла, что не так, – давно не была дома… или… или просто мозг не воспринимал.
Города не было. Совсем. Черная, закопченная земля, ямы и воронки, обломки стен, как гнилые зубья, какие-то опаленные пни и кустики… Даша в оцепенении катила по бывшему родному городу, узнавая… нет, скорее – опознавая местность… Наверное, так опознают родственника после пожара… На асфальте – следы: рубчатые полоски от гусениц.
Задыхаясь от плача, с трудом различая дорогу сквозь слезы, Даша подъехала… К дому? Ну да. Это место. Вот и… дом.
Заглушила, вылезла в звенящую тишину, сжимая ружье… Хоть бы мертвяк какой… Господи, как же хочется хоть кого-то убить! Пристрелить, высадив все патроны, и потом бить прикладом и всем, что попадется… Господи, знать бы, кого убить…
Васька, спокойно муркнув, серым ручейком вылился из кабины, подбежал, теранувшись башкой о сапог. Немного отпустило. Пошла смотреть.
Дом выгорел весь, осталась кирпичная коробка стен. Внутри – кучи сора, головни… все холодное, и даже запах не сильный. Запах гари, и никакого другого запаха. Отцовский мотороллер стоял там, где всегда, рядом с сараем, – сгоревший начисто.
Нигде ничего, никаких проясняющих признаков. Осмотрела стены дома – нет, если кирпич и потрескался-осыпался, то, скорее всего, от жара. Ага, вот – на дальней стене четкие отметины. Воронка, а в ней блестит что-то. Пулевые отметины, ничто другое. Дом их строили после войны, никаких бандитских разборок вроде бы отродясь тут не было – так что свежее. Ну-ка… пройдя метров сто, за развалинами соседских домов – этим повезло меньше, тут и стена обрушена – нашла что-то интересное: несколько кучек гильз. Россыпи приличные, по полсотне, похоже – с одного места каждая… гильзы вроде автоматные, маленькие, и калибр небольшой. Непонятно… так упырей не отстреливают… да и нету их, упырей-то, и трупов нету. Вообще, проезжая город, не увидела ни одного… хотя оно и понятно. Но тут-то что? Стоп, отметины. Эти вот, судя по всему, – отсюда, за фундаментом прячась, стреляли. А значит… значит, перестрелка была, ага. Вот оттуда, если прикинуть… Прошла еще немного – ага, вот и «ответные» – такие же три кучки, те же патроны… Ничего не понятно. Гильзы потемнели, со ржавчинкой: не сегодня, не вчера… Кто, с кем, почему? Но в любом случае еще меньше радости. (Ха, радости, да… чтоб вы там все так радовались… мрази… кто? А неизвестно… кто-то… кого убить – и то мало…) Уж если тут так жарят из автоматов, патронов не жалея, то ей тут будет неуютно.
Подошла обратно к дому. Провела, пачкаясь в саже, по скелету мотороллера, подошла ближе, погладила обугленные остатки косяка… Дом, милый дом… Как не хотелось ей сюда приезжать из Питера, от новой своей жизни… и как пусто, больно и холодно теперь в сердце… наверное, оно – сердце – стало теперь таким: пустое, закопченное и холодное, мертвое… Вытерев тыльной стороной ладони глаза, Даша полезла в кабину, позвав Ваську. Все, добралась домой, нечего сказать…
…В районе пристани все было не так плохо. Похоже, неизвестные разрушители отчего-то озлобились лишь на частный сектор по ту сторону железки. Тут же – совершенно целые дома, правда, корябанный гусеницами асфальт, несколько сгоревших авто, но в целом – ни намека на тот ужас, что творился совсем рядом. Ничего не понятно. Но и тут упырей не видно. Подъехала к дому сестры – все цело. Странно, парадные все нараспашку… и дом напротив – тоже. Ясно, что замки без электричества отключились, но все двери открыты настежь и подперты… что еще такое…
С ружьем наготове, позвав Ваську – на счастье, тот не заупрямился, – пошла в парадное. Котенок принюхивался, но не боялся. Да и Даша не чуяла никакого запаха. Лестница была пуста. А на дверях квартир – отметины. Вот взломанная и заколоченная грубо дверь – и на ней наклейка: «Не влезай – убьет!» – и череп. Все ясно, и даже не смешно.
Васька тоже ощетинился на эту дверь, впрочем, не более. А вот тут – нормальная дверь… потрогала – заперто. Белым маркером, размашисто «1В-12»… на соседней так же… на следующем этаже – похожая картина – две с подписями, те же буквы-цифры, одна взломана, но без черепа, и не заколочена. Попробовала – открыто. Василий заинтересованно обнюхивает косяк, жмурясь… И не пахнет ничем таким. Прошла, неприятно ежась, – чужой дом, еще сохранивший какие-то запахи жизни… Никого.
Квартира сестры также была пуста, со взломанной дверью. Соседние – заколочены, с черепами… В квартире – некоторый беспорядок… Сестра всегда была немного неряхой, так что и не поймешь. Никаких особых зацепок… а быть тут очень тяжело. Тут все как раньше…
Выбежала на улицу – там все по-прежнему, даже солнышко выглянуло, словно издеваясь… Почему издеваясь? Наверное, потому, что казалось – теперь всегда должно быть мрачно и плохо… ан нет. Жизнь идет – вон и птички чирикают… Пригревает… Жизнь идет, а жить не хочется.
Проверила соседние парадные, потом дом напротив – все так же. Разве буквы и цифры другие встретились, да в паре мест на лестницах четкие следы от пуль и засохшие темные пятна на стене и полу, почти без запаха уже… и больше ничего.
Внезапно – в мирной, неуместно-умильной весенней тишине – татакнула короткая очередь… не близко, но и не далеко, вроде бы в промке у Свирской Победы… еще и еще… еще… Второй автомат и, похоже, третий… Длинными лупят, на полмагазина… ага, бахнуло ружье в ответ, и вновь три подряд – кто-то садит из самозарядки… опять автоматы, яростно, не жалея… что за черт?! Уезжать? А куда?.. Внезапно откуда-то из глубины поперла дикая, неодолимая злоба. Мать вашу так, твари, сволочи, ублюдки! Вы все сделали, чтобы мне НЕКУДА было бежать, хотя открыт весь мир… А раз так – я не побегу. Я приду к вам, и вы мне за все ответите, сволочи.
Метнувшись в машину, на ходу подхватив котенка, Даша в каком-то злобном азарте пролетела не разбирая дороги до железки, а дальше, благо мертвяков так и не видно, – решила пешком. Сразу за гаражами, ага… а если вот так, в обход… вскоре она видела всю картину. У какого-то двухэтажного домика с сараями, мастерская, что ли, какая, стояла машина… Странного вида, чисто гробик на колесах, какой-то броневик, и не сказать что совсем убогий, похоже из уазика сделанный… На его капоте неподвижно лежал человек в камуфляжном бушлате, и, судя по всему, лежал уже совсем… да и голова в крови. За валяющимися рядом какими-то бетонными балками, очевидно, кто-то прятался, временами окатывая врага залпами картечи из чего-то самозарядного. В ответ – трое с автоматами: одного Даша немного видела, двух других только по звуку. Похоже, они накрыли приехавших на броневичке, убив одного, но второй успел спрятаться, – и теперь они не дают ему добраться до машины и сами пытаются обойти его. Впрочем, они тоже попрятались в каком-то развалившемся еще черт-те сколько лет назад строении – и их там не достать, но и сами они, очевидно, не рассчитывали, что придется атаковать: вокруг сарая открытое место, и тот, кого Даша видела, – выбравшись наружу, прятался за кучей старых покрышек, по-нигерски стреляя поднятым поверх них автоматом, но двинуться куда-либо не решался: огонь от машины был хоть и не точный, но, видно, и там патронов не жалели. Кто, кого, зачем и почему стреляет – совершенно непонятно… Нет, все же сразу не стоит. Прикинув, куда отпрыгнуть, Даша сняла ружье с предохранителя и крикнула:
– Эй! – тут же откатившись в сторону.
Несколько секунд стояла тишина, а потом от кучи покрышек и из домика затрещали автоматы, осыпая пулями примерно ту точку, откуда она крикнула. Ну вот и отлично, решила Даша, теперь мне проще определиться – и по фиг, кто тут кто на самом деле. Мне уже все равно.
На такой дистанции картечь необязательна – дробь тоже придет вполне себе неплохо. Ага, высунулся! Н-на! Мимо, дернулась… перезарядка…
Пришлось чуть высунуться и поднять ствол – иначе неудобно, – тут же рядом полетела земля – ага, второй из дома, но ему сектора не хватит, а наугад… а без разницы, наугад прилетит или цельно. Смываться надо, а сначала – два подряд по окну – н-на! Еще… И валим, валим, в мертвый сектор… Черт, так она на перелете того, от машины – а картечью схватить, да еще вроде как и не за свое, – совсем не улыбается… Еще дальше, практически в тыл тем, что в домике, – но там опять окна… Даша отползала все дальше… черт, так уже дробью не пойдет! Лежа на боку, сменила на картечь – и еще добила картечью… Ну вот оно вообще надо было, а? Идея ввязаться уже совсем не казалась хорошей – автоматы прочесывали пулями землю где-то далеко от того места, где она была сейчас, но стоит ей выстрелить… Осторожно выглянула, прикрываясь от домика ржавым ободом какого-то огромного колеса – не то кразовского, не то вообще от трактора. Ага, вот он, гаденыш, в покрышках валяется. Сейчас, погоди… сам спрятался, в узкую щель как в амбразуру смотрит, а ходули-то торчат пятками кверху – да еще и шерудит ими, упирается поудобнее… ну вот сейчас ты и получишь! Старательно прицелившись, Даша выстрелила. Ноги дернулись, и невидимый стрелок заорал – есть! Тут же зазвенел обод, задрожал мелко под ударами – ух, гнида! Это как же он – высунуться должен был чуть не наполовину из окна, чтоб точно сюда стрелять… или сменил позицию? Даша шевельнулась, и тут же вновь запел под пулями обод… От тварь… Внезапно грохнуло ружье, и от домика донесся сдавленный мат – автоматчик неосмотрительно подставился под картечь от машины… Ага, так его, скотину! Впрочем, тут же ожил второй автомат в домике – Даша видела, как взрывается пылью поверхность бетона, но, скорее всего, не достанет, опоздал. Раненый, похоже, вышел из игры – так и продолжал выть, значит, попала хорошо. А вот мы тогда поможем… Даша выглянула, как суслик, из-за обода: в окне никого – а ну-ка! Выскочила, пробежала вперед – она теперь на виду у стрелка от машины, – но он вроде как с ней, выходит, заодно… на всякий случай перебежала «гусиным шагом» еще, скрывшись и от него за кучей покрышек с раненым… Окно на прицеле… какое-то шевеление – на! Картечь высекла пыль на углу простенка… ага, так, сидите тихо! Еще кто кого прижал! Кинула взгляд на то место, где был раненый, – не шарахнул бы, оклемавшись… а-а-а-а, вон оно что! Он уже оклемался немного, не воет, а стонет, но автомат-то – тю-тю! Лежит по эту сторону «баррикады»! Отлично!.. Да ведь не просто отлично… автомат – это «пять»! Дашу охватил азарт. Добила еще патрон, взяла два в руку – и решилась. Приставными, боком поскакала, пригибаясь, к куче, дважды грохнув «по окну», – не попала даже в окно, но никто и не подумал сунуться. Словно поняв или по совпадению – грохнул серию стрелок от машины: совсем хорошо, третий патрон – поверх бруствера из покрышек, над головой раненого, – и прыжок… Мать его! Он уже пистолет достал! А ведь и не подумала! Хорошо, что зажался, испугавшись выстрела, прикрыл лицо руками… Н-на! Приклад пришел точно за ухо, по обтянутой черной банданой голове – есть контакт, – обмяк, пистолет выпал! Перезарядив на ударе, Даша высадила еще один в окно – тихо сидеть, я сказала! Добила магазин, подхватила пистолет… Ну теперь до автомата бы добраться, и…
Домик вдруг взорвался, полетел во все стороны клубами силикатной пыли… Дук-дук-дук… И вновь – взрываются стены, причем снаружи и на обратной стороне… так повторялось несколько раз, потом часть стены завалилась… В тишине стал слышен вой мотора… Даша, подхватив автомат, присела за кучей, рядом с бессознательным все еще раненым, выглянула…
Все, копец. Суши весла, сливай чай. Приплыли. За сараями, петляя, рыскал и тыкался гроб броневика. Странного светло-зеленого, а не защитного цвета, да и сам по себе какой-то… старомодный, что ли… как из кино про Советскую Армию годов семидесятых… Но вполне настоящий.
И как он может работать – доказал. Даша поежилась – кирпичный сараюшка в клубах пыли наглядно показывал, что рыпаться не выйдет… Пора отсюда… Черт! И уйти не выйдет – уже совсем рядом перебегают фигуры в камуфляже… Что делать?..
– Эй! За колесами! Вылазь, не тронем, все видели, не боись!
Ща. Конечно.
– Че вам надо?! Валите отсюда, я вас не трогала! Вы кто вообще такие?
– Мы-то сводный патруль самообороны, а ты кто?
– А я… – Даша задумалась… – А я просто мимо проходила! Ваших не трогала, и нефиг не надо меня трогать!
– Да никто тебя не тронет, не боись! Говорю же! Вылазь, поговорим!
– Так я и поверю! Иди сюда сам, поговорим, а остальные пусть подождут!
– Ладно, иду! – даже со смехом отвечает, сволочь… хотя – чего ему боятся… да и вообще: хотели бы урыть – дали бы еще с броневика, только ошметки бы остались… черт, что делать-то…
Зашуршали под шагами покрышки – ага, над верхом показалась серая ушанка, голова, плечи, вот и весь по пояс, автомат на плече, руки на ремне…
– Ого… Да тут у нас амазонка! Ну, девушка, удивлен!
– Чего от меня надо?
– Да… ничего. Просто. Поговорим, расскажете что чего… да и все.
– Нечего рассказывать. Приехала и влипла вот. Ничего не знаю.
– Откуда приехали-то?
– Из… издалека…
– Хм. И зачем?
– Домой…
Прозвучало это нехорошо. Не хотела Даша, чтобы так прозвучало. Может, не заметит? Заметил…
– Эге… ясно… извините… Ну это… вы вот что – автомат-то опустите, правда никто вас не тронет… Вам даже, наоборот, за помощь, наверное, поощрение будет – этого бандита вы же завалили? – Военный указал подбородком на раненого.
– Я. Только он живой. Я его ранила и прикладом по репе приложила.
– Ого! – Он обернулся. – Парни! Тут пленный!
– Э! Стоять! – Даша покрепче сжала автомат. – Облезете! Мне без разницы, какой вы патруль и что за самооборона! Я эту сволочь прижала, трофеи мои!
– Да успокойся ты! Трофеи отдадим, сразу тут и снимем все… а пленный-то тебе зачем? В сексуальное рабство? Так он, может, не таво! Не выдержит!
– Ну… низачем… Тогда ладно… А не надурите?
– Да ты, сестренка, ваще… Нет, не надурим, – засмеялся военный. – Даже наоборот – за живого бандита точно премия будет, немалая.
– Ну… ладно… – Даша, собственно, соглашалась уже «для престижу» – кучу покрышек обступили военные, оружия на нее никто не направлял, и смотрели больше с интересом, – но глупо было бы как-то спорить или сопротивляться.
В развалинах сарайчика грохнул выстрел и еще.
– Что там? – крикнул военный.
– Оба готовы, уже шевелиться стали. Тут вообще все в фарш, Колюня дал угля…
– Ясно… ну что? Берите этого, тащите к врачам, пусть лечат пока… а там в поселке решат.
Все закрутилось, пошла суета – и, что самое приятное, на Дашу никто не обращал явно внимания, не посягнул на автомат (а пистолет она уже прибрала в карман), ружье даже подняли и подали… Ну не стоит расслабляться, но… пока неплохо. Раненого, не особо церемонясь, оттащили к машине, Даша пошла следом. Проходя мимо броневичка, немного поежилась – да, убитый на капоте выглядел… наверное, так, как и должен выглядеть, получив пулю, а то и не одну, в голову… За балками оказался даже не один человек, а двое – и у обоих суетились люди в военном, бинтуя и делая еще что-то медицинское. Один из раненых лежал неподвижно, второй же сидел, прислонясь спиной к балкам. Мужчина лет под пятьдесят, со стриженой окладистой седоватой бородой, в джинсах и куртке, поверх которой была надета самодельная разгрузка из джинсового жилета. Глаза хитро-веселые, несмотря на то что ему бинтовали руку. Судя по количеству крови на бинтах – прилетело не сильно, но не царапина. Здоровой правой рукой он приобнимал карабин – вроде «вепрь» двенадцатого калибра, – а вон рядом и несколько пустых магазинов валяется. Второй такой же карабин валялся рядом с убитым на броневичке, а рядом с другим раненым лежала двустволка.
– Спасибо, девушка, – сказал бородач. – Если бы не вы… Мы вам обязаны, как ни банально звучит. Если бы не вы – могли бы наши и не успеть.
– Не за что, – вежливо ответила Даша. – Я случайно тут оказалась.
– А не так важно «как и почему» – важно, что помогли. С меня должок. Да и Пашку теперь, скорее всего, вытащат, – он кивнул на второго раненого, – лекаря, вишь, говорят – нормально. А еще и пленного взяли – ну тут и комендант одарит, всерьез.
– А не откажусь. Не то время, чтоб отказываться.
– А и правильно! – И бородач весело ей подмигнул.
Раненого бандита уже привели в чувство и «раскулачили». Даша поглядывала по-сорочьи, боком – а как, не соврут? Все равно рыпаться бесполезно… Нет, не обманули. Подошел тот военный – он на куче казался высокого роста, а на самом деле – чуть выше Даши и щуплый, с изрезанным морщинами и загорелым лицом с веселыми глазами, на погонах очень много звездочек. Отдал трофеи – ну неплохо. Магазины к автомату, шесть штук, один пустой, кобура и два магазина к пистолету – такому же «макарову», как сменянный на машину… еще патроны в пачках, две круглые гранаты… только их не хватало… Даша даже боязливо отдернула руку… черт… Разгрузка под все это, нож в ножнах, фонарик…
– А это что? – Даша указала военному на кучку – цепочка, украшения какие-то, кольцо.
– Это… – Он глянул. – Ну… в кармане было. Ваш трофей, как договорились.
– Блин! – Даша брезгливо отдернула руку, вскочила: – Вы что, охренели?! Вы думаете, я… Да вы что, вы как думаете, откуда он это взял? Он педик, что ли, брошку носить?! Заберите это все себе… С такими трофеями!
– Ну… вы же сами сказали: «Все трофеи мои!» – Военный говорил архисерьезно, откровенно смеясь глазами. – Вот и принесли – для учету.
– Ага. Спасибо. Учитывайте сами такое. – Даша брезгливо стряхнула на землю кучку и стала примерять разгрузку… великовата, надо подогнать… как это тут… блин… Вскоре разгрузку прямо на ней подгонял военный, быстро и сноровисто, впрочем, пару раз Даша тихонько гавкнула: «Руки!» – на что тот, комично похохатывая, заявлял: «Что вы, что вы! И в мыслях не имел!» Разместила все трофеи, перезарядила автомат – ружье с патронташем теперь вроде как и лишнее… за спину пока что. Ну… надо как-то сваливать? Или… не надо?
– Таварисч капитан, а таварисч капитан! – настойчиво зудел бородач. – А я те говорю – это заказ коменданта! Я же не для себя, для опчества стараюсь!
– Митрич! Не канифоль мне мозги! «Для обчества»! Не для себя, ага. Не-зве-зди. Я в курсе, сколько чего и как коменд тебе выкатит. Не надо ля-ля. Мои парни не грузчики. Раненого заберем, машину вести сможешь – рули домой. Ничего я тебе грузить не стану.
– Вредный ты, Вова! Я…
– Ты еще за бензин не отдал – а знаешь, сколько шестидесятка жрет его? Я в курсе, что комендант тебе спишет, но потом. А пока – шиш.
– От блин…
– От и блин… и вообще – надо было не зажимать, когда просили… бобер ты эдакий…
– Вспомнил, гад! Сколько уж прошло! С двадцать третьего!
– А без разницы. Не надо было жаждущим служивым людям отказывать, да еще говорить обидное… все, десант, к машине! – И он отвернулся и пошел к броневику. Проходя мимо Даши, подтормозил: – Девушка, надеюсь, вы с нами? Куда вы одна, пешком…
– Я не пешком, тут недалеко у меня машина… грузовик…
– Грузовик? – оживился Митрич. – Грузовик! Капитан! Будь человеком! Дай людей!
– Дулю тебе, Митрич, а не люди, – весело ответил капитан уже с брони. – Вот сделаешь мне такой же броневичок – тогда будем дружить. А вас, девушка, надеюсь увидеть у нас, в расположении.
– У вас… где?
– Как где… а, ну да… В Свирьстрое, на ГЭС. Как подъедете…
– Езжай, капитан, езжай, – влез Митрич. – Я девушке объясню… езжай, жлоб в погонах!..
И оба весело заржали – судя по всему, отношения у этой парочки были давно-дружественные, и приступы вреднючести этому были не помеха. Едва броневик чуть отъехал, Митрич обратился к Даше:
– А какой у вас грузовик?

…Митрич бродил вокруг зилка как кот вокруг горы сосисок… только что слюни по бороде не текли. «Ах, какая… ну надо же… вот бы и нам… эх!» Даша даже заволновалась – не подавится ли слюной… Они подъехали на его броневичке – точно, бывший уазик – внутри тесно, крыши нет, только решетка с брезентом, через верх и залезать… Но толщина стенок внушала – миллиметров восемь… Катился не слишком резво, но ничего, в общем.
По пути Митрич гордо сказал, что сами сделали – и теперь ставят на поток: комендант такой же заказал.
Даша смотрела, как он нарезает третий круг вокруг машины, и все пыталась сложить картинку – и ничего не получалось… Спросить? А о чем? С чего начать? Тут Митрич сам подошел:
– Дашенька, тут такое дело… я понимаю, предлагать это девушке… Но – видите, как я неудачно руку-то… В общем, мы сюда чего поехали-то… там, в мастерской у Пашки, – там, значит, электроника. Всякая. Камеры парковочные, рации… много всего, что мне надо. Пашка-то теперь не скоро оклемается, но сынишка-то его – он грамотный, еще и почище батьки… короче, мне бы эти штуки… Ну позарез надо! Там коробочки эти… нетяжелые… а? Я обещаю – кроме того, что с меня и так причитается, – отплачу! Дашенька, не сомневайтесь! Хотите так частью возьмите – как товар рации ой как в ходу! Если в ваш грузовик – так нам вообще сюда особо больше и ездить не надо… А вояки-то пока патрулем пройдут к Каномке, там где-то логово этих, тут еще и второй бэтээр ходит – и нам никто не помешает… а?
…На втором часу работы Даша всерьез пожалела, что согласилась, – впрочем, Митрич сказал «десятую часть» за труды, а это выходило немало. Коробки нетяжелые, но много: не только радиостанции и камеры, но и ксенон, еще какая-то электронно-автомобильная ерунда… инструмент, всякие расходники… ну точно, бобер – Митрич решил забрать все. Когда он вслух стал рассуждать о верстаке, Даша послала его по матушке, заявив, что это уже за гранью добра и зла. Митрич горестно очнулся, но вынужден был торопливо согласиться. Потом, узнав, что военные пока не собираются уходить, прочесывая зачем-то местность по берегу Каномки (в броневичке была рация, и Митрич быстро выяснил всю обстановку), сели перекурить – и даже вскипятили керосиновой лампой чай. Тут уж Даша насела на Митрича с расспросами… Он сначала пытался отвечать, а потом стал просто рассказывать…
– Ну… Если сначала-то… Сначала… не помню. Вот убей бог, не помню. Из Питера вести пришли, потом связь пропала. Потом как-то началось, случаи на окраинах, слухи… милиция по городу носится, то-се… Потом разом как-то… И началось. Ну страшно, конечно. Я-то при оружии – вот «веприка» давно прикупил… ну специфика бизнеса и вообще люблю. Да и Беркема почитывал, чтоб ему с его, блин, карканьем… докаркался. Да, так вот, сначала по городу пошел слух – сдать все оружие… А через час, наоборот, мол, кто с оружием – все вперед стрелять зомби… тогда уже все как-то знали, но толку-то… Кто своего, хоть и покусанного-то… Короче, потом ночь была самая страшная. Свет погас, стрельба, крики, пожары… А потом пришла армия.
С Петрозаводска перебросили. Кто, чего, сколько – я не понимаю особо-то. Наши-то – вон, они откопали уж потом эти гробы, с учебных. А там – все новенькое, с иголочки, я такой техники и не видал. Все в респираторах, в химзащите… Ну и они жестко… Вывезли, отфильтровали и потом дальше, в Подпорожье – там как-то еще быстрее вычистили… А тут с «катюш» этих, многоствольных, всяких, ракетами… Все, что за железкой, – там особо много было, вывозили-то аж на маталыгах… Ну тягач такой, на гусеницах, бронированный, с пулеметом, ага… Да, так потом выжгли и еще раз на бээмпэшках с десантом прошли… Вычистили практически в ноль. Что? Нет, кто жив – вывезли, а выжгли все, что не накрыло, – то огнеметами и просто поджигали. Заразу, что ли, выпалить хотели?.. Да, всех, кто выжил, – в Подпорожье… Нет, они все дисциплинированно, все трупы на окраине у товарной в котлован и бульдозером… А эту-то часть почистили и вывезли, но уже жечь не стали. А потом вдруг собрались, ушли за мост… и по мосту чем-то издаля жахнули. И все. Потом наши тут сами, и вояки, и менты, ну тут и началось – разлады пошли, то-се – и до стрельбы разом… потом как-то устаканилось, и все, кто остался, на нижнюю ГЭС подался, в Свирьстрой, а военные там лагерь организовали… Что? Почему не в Подпорожье… а черт разберет. Что-то там не так пошло – я же сначала, пока неразбериха-то была, хотел прокатиться-то… Да, у нас же с покойным моим компаньоном точка-то в Свирьке была, там и обосновались, и семьи наши туда, так вот – поехал, а там… дорога горелыми машинами забита, и нехорошо так горелыми… и вообще. А потом вояки на мосту-то на Яндебе позицию поставили против оттуда, и даже пушки приволокли, в лесу наперекрест поставили, замаскировали… стомиллиметровки, я такие знаю – видел на службе-то… И все, никого туда не пускают. Потом на Мунгале тоже еще позицию поставили и даже танк вкопали, шестьдесят второй… Там, в Подпорожье-то, есть такие танки точно, я на параде раз на Девятое видел… Видно, против них и есть это все… что-то там не сложилось, не знаю, мне это знать не надо… А вот мы-то так… Не, на ГЭС безопасно, там все электричеством опутано, ток дают, никакой мертвяк не пролезет – убьет сразу, да и боятся они, чуют, ну да там и у людей волос дыбом встает… Чего не вернулись? А тут что-то на подстанции случилось, надо смотреть, а электрики говорят – непросто… Да и зачем уже – нас мало, кто не успел в Подпорожье-то… Нет, военные на тот берег никого не брали и не пропускали. А мы вот остатками осели в Свирьке… А сюда ездим, пока только мы, за всяким. В Каномке-то, ну, за речкой уже, там нетронуто, там и обосновались бандюги какие-то. Мосты еще военные взорвали, так что техникой туда не пройти, а так соваться… в общем, без броневика ныне в город опасно… нет, необязательно, но если… Нас вот и так прихватили, но это Васька, упокой господи, шалопай… Сейчас надо будет его прибрать, отвезти – вроде он один, но все равно надо… А так машин брошенных много, они и по трассе ездят… нет, немного, ну кто их знает, но немного… десяток, два, три… но как там они… вот потому за пленного много добра будет. Раньше-то только раз двоих убили. А? Мы? Мы… поехали вот из-за Пашкиной мастерской-то… ну да… ну вот, как обычно, втроем – взяли бы немного, но с гарантией… А Васька… нельзя, говорят, плохо-то, но, блин… Знал же – его дело сидеть и не высовываться, на рации и смотреть – вон Пашкин-то малой камеру приспособил, как раз до того выбрали из магазина-то камеру, и экран прилепил: как на перископе поднимай и смотри, да с увеличением, башку и не высовывай… И предупредит, и прикроет, и подъехал бы забрал – наша броня-то автомат держит… А он… прости господи на дурном слове… Полез на капот, курить, да из себя Рэмбу строить… Ну и… и нас тоже подвел… А эти-то, похоже, знали, где нас ждать, засаду-то сделали… мы же наведывались еще до того сюда, да и, видно, помнили… У Пашки-то кто только ксенон и музыку из этих дурачков не ставил… Да, вот так вот… Подсобишь мне, доча? Ваську-то… Уж прости, но, вишь, Вовка-то-капитан сердит шибко… на День Красной Армии им не налил, так припомнил… Ну обозвал дармоедами, что ж теперь? Поможешь? Ну не бросать же его так… а Вовка упрямый, гад, это он специально… И осторожнее с ним, это… он до женского полу-то ходок еще тот… Ага, ну пойдем, сейчас я подъеду обратно туда, за Васей-то… Дашенька, ты не думай, я дед-то такой… скуповатый, но я все же припомню, не обижу…
Митрич еще долго распинался и суетился, но Даша особо его не слушала… Очень много чего надо бы обдумать, очень… Почти машинально помогла с телом Василия, даже очнулась и какие-то эмоции пошли, когда уже практически загрузили. Коснулась холодной руки, и только тогда накатило, передернулась… А вокруг пригревает солнышко, и какие-то пичуги опять скандалят в кустах. И скоро зазеленеет первая травка, набухнут и лопнут листьями почки на деревьях… Природе невдомек, что эта весна уже совсем не такая, как прежде, и таких, как прежде, – больше не будет… ну или если и будут, то очень не скоро.
На повороте к Свирьстрою самый настоящий… нет, даже не блокпост или там застава… настоящее укрепление – бункер из блоков, окопы, колючая проволока спиралями… Что-то тут неспокойно, и, хотя ни одного мертвяка не встретила, как-то… в воздухе напряжение есть. Митрич подъехал к шлагбауму первым, вылез, стал что-то объяснять, но, судя по отмашке, уже все в курсе. Пропитого вида мент в кожанке и с несуразно болтающимся чуть ли не под мышкой автоматом подошел, буквально всунул опухшую рожу в кабину и спросил документы. Получив их, взял, подержал, делая вид, что читает, и отдал обратно, выразив нечто служебносоответствующее, после чего вновь ушел в будку и выпал из реальности. Ну и славно, судя по всему, это тут типа мишки-талисмана, потому как Митрич общался с военными, и они-то и подняли шлагбаум.
Свирьстрой раньше был самым малочисленным поселком городского типа в области, но теперь население увеличилось почти вдвое, по словам Митрича, с тысячи до почти двух. Из них почти двести человек военных и милиции немного, да охрана ГЭС. Но места всем хватало, тем более что военные частью жили в палатках. Дашу, не слушая отговорок, поселили в домике, где обустроились семьи Митрича и всех его компаньонов. Был проведен общий сбор всех семейных, и на нем Митрич живописал в красках об эпической Битве У Сарая, где коварные враги едва не одолели, но храбрая воительница на огнедышащем драконе… ну дракон ждал в укрытии, а воительница сама, лично, не только заборола врагов, но и даже в полон забрала! Почти без помощи довольно трусливых, надо сказать, и, несомненно, очень черствых душою военных. Которые даже не соизволили… впрочем, не о том! Так вот, воительница всех спасла, и даже раненый Павел Степаныч скоро поправится.
Даша смущалась и краснела, женщины всхлипывали, сын Павла Степаныча, тоже Павел, высоченный худой парень в очках, смешно мял в руках салфетку, а сын самого Митрича, Сережа, симпатичный сероглазый здоровяк призывного возраста, вообще глядел на Дашу как на кинозвезду… Раскрасневшись, Даша пыталась пробормотать, что, мол, все было не совсем так, но кто это стал бы слушать… И тут внезапно пришло спасение – прибыл офицер: Дашу приглашали к коменданту.
Комендант Илья Ильич, седой усатый мужчина, в кителе с погонами, как и у того военного в городе – значит, наверное, тоже капитан? – медленно ходил взад-вперед по кабинету. Рассказанное Дашей его не удивило, судя по всему, но и не обрадовало.
– Значит, в Питере тоже… И даже хуже…
– Да. Если так посмотреть – гораздо хуже. Ничего такого, организованного, не было… Даже так организованного…
– Да уж. Кто-то жестко тут все решал, тут сработала система: приказ есть – приказ выполнен… Даже от кого приказ – не всегда ясно… особенно такой мелочи, как мы. Но и на самом деле, пока были петрозаводцы – все шло нормально, жестко, но в меру. А что сначала стали выжигать и потом мост взорвали – это какие-то умные головы в штабе… видать, инструкции вскрыли, на случай войны.
– А скажите… – Даша напряглась невольно. – А если в ваших списках нет, то это значит…
– Ничего это не значит, – отрубил капитан, – ровным счетом ничего. За списки тех, кто на территории, отвечу, а остальное… В Подпорожье вывозили организованно, но учет шел по адресам, а кто-то сам, своим ходом уезжал.
– А что там? – Даша старательно сделала наивные глаза. – Я могу туда съездить?
– Там… – Капитан в задумчивости подошел к окну. – Там… Говорите, армия под Питером немало так уцелела?
– Ну есть. Говорят, что воевали даже с какими-то бандитами, и танки и вертолеты… И так… много… – Даша не знала точно, но решила – надо не показывать особо виду, один черт вряд ли кто проверит…
– Ага… танки… танки – это хорошо… а вертолеты – еще лучше… А у нас тут… Это, конечно, лучше бы не трепать… Хотя – чего мы тут скрывать будем, все равно скоро так или иначе все узнают… В общем, там сейчас очень жестко. Есть у нас там… источник… и потому информация точная. Там всю власть прибрала группа военных… самая настоящая хунта, иначе и не скажешь. Причем прибрали жестко, со стрельбой и провозглашением революции. С повешением администрации и массовыми расстрелами всяких бандитов и ментов и просто мутных. И национализацией собственности. Там теперь самый натуральный военный коммунизм. Вот так вот.
– Они там что, совсем долбанулись? – вырвалось у Даши.
– А вот именно так. Там что-то такое вышло… Вроде, по слухам, их отправили в Мандроги, там какая-то шишка отдыхала… и пока они там «обеспечивали» – не углядели, и с семьями их… в общем, крышу посрывало, да и раньше были намеки… Короче, там сейчас жесткая коммуна. Очень жесткая. Ничего личного в собственности, все общее, все работают, всем все поровну… надо сказать – сами эти ребята и получают все, и вкалывают наравне… по крайней мере, нет данных, что это только внешне или как еще. Но – никому никаких послаблений. И мера пресечения только одна – смерть. А что самое плохое – весь мир для них враги. Когда только пришли слухи, пошел туда бэтээр контакт наладить, как положено, с белым флажком… и все. Потом на самолетике, есть тут у нас любитель один, слетал – стоит сгоревший на трассе. А дальше – три танка на шоссе. Им потом и записку сбрасывали, и по радио… бесполезно. Ноль реакции. Самолетик чуть не сбили. Там объявлено, что мы – кучка бандитов, несущих вред и тэ дэ… Вроде планов на нас двинуть там особо и нет… но мы и к этому готовы. Хотя только этого тут не хватало.
Даша сидела как на сеансе плохого кино – вроде так похоже на правду, а поверить не выходит. Из раздумий ее вернул голос коменданта:
– Знаете, девушка… раз вы из Питера к нам добрались… Да по пути столько всего… Мое вам предложение и совет. Одной вам в Подпорожье ловить нечего. Да и нам там ничего не светит… пока. Конечно… Попробуем кое-что… но не скоро. Пока там сильны эти… правители… Так вот что. Мой вам совет. И просьба. Возвращайтесь в Питер.
…До дома Митрича добралась как в тумане – внезапно, наверное, от ощущения безопасности (даже автомат с собой не потащила, правда, пистолет был на поясе) – накатила усталость. Просидели долго, пришел еще один милицейский, стал тоже расспрашивать, потом еще говорили… Скоро уж и сумерки – день пролетел незаметно за хлопотами. Прошла по поселку, практически не смотря по сторонам, – один раз только глаз зацепился: странная фигура попалась навстречу… Даша даже головой тряхнула: что за наваждение… Словно растиражированный в Советском Союзе образ Воина-Победителя сошел с экрана или плаката – навстречу ей прошел крупный мужчина в старого вида военной форме, сапогах и плащ-палатке. На груди у него висел автомат ППШ с круглым магазином. Чудны дела твои, Господи! Проводив его взглядом, Даша потащилась дальше…
Придя, опять попала в атмосферу опеки и сюсюканья… что было как нельзя кстати. Тут, на ГЭС, как и в Волхове, все блага цивилизации сохранились. Даже компьютеры работали, и Пашка-младший по согласованию с комендантом соорудил какую-то сеть, благо этим раньше и занимался. Было светло, тепло, и из кранов шла горячая вода. Как объяснил Митрич, ГЭС обычно пускали в пиковые значения, но теперь будет работать один агрегат постоянно, благо потреблять почти некому. Военные вывезли много продовольствия из города, всем вроде всего хватало. Пока тут сохранялась такая тревожная, натянутая… так и лезло слово «прифронтовая» тишина. Дома все были огорожены заборами с проволокой, и Даше сразу пояснили – по сигналу тревоги и просто на ночь после одиннадцати на них подают ток, и такое же заграждение идет по периметру. Хотя упырей в самом поселке почти и не видели – приехавших покусанных изолировали, а потом только от пробки на Подпорожье досаждали, пока военные не зачистили. Так что это больше было мерой профилактики… и успокоения нервов. По случаю «чудесного избавления» в доме намечалось торжество – хозяйки суетились, в большой комнате на первом этаже собралась мужская компания, и в том числе тот самый Вова-капитан, – очевидно, близилось примирение и подписание пактов о безоговорочной дружбе навек – на целый месяц, не иначе. Поговорив с бойкой девчушкой лет десяти, Даша выяснила – в доме не просто есть удобства: есть то, что было предметом ее вожделений последние дни, – ванна с душем и горячей водой… и даже с пеной! Урча, как кот, тащащий сосиску, Даша рванула к себе. Кстати, Васька вполне освоился, моментально забыв о Даше: в доме не оказалось иной животинки, и он стал несомненным любимцем всех детишек, да и взрослых. Даша легко простила ему предательство – она и сама бы, может, «предалась»… но разговор с Ильей Ильичом не давал покоя. Она взяла время на раздумье, не отвечая сразу, хотя ответ знала изначально. Ясно, что тут заваривается нехорошая каша… и в центре этой каши, возможно, ее родные… если они живы. И не расхлебав каши – не выяснить. А если уж хлебать – то и ложка нужна побольше… То, что она второй раз решила играть роль Хлестакова, намекая на то, что она «не что-либо как» и не несчастной одиночкой на перекладных из Питера добралась, а чуть ли не «по заданию»… ну уж как минимум «не просто так», – на этот раз сыграло плохую шутку. Ну, может, и не плохую… но пришлось за слова отвечать. Впрочем, это все завтра, завтра… а сегодня – после торжественного ужина ее ждет горячая ванна с пеной, душ… мр-р-р-р-р… и теплая мягкая постель потом… Даша даже прижмурилась от предвкушения.
Ужин был действительно шикарен. Мясо в ягодах, маринады… Вовка-капитан притащил, как он сказал, «примародеренный» дорогущий коньяк, и мужики налегли на него, причем капитан, под неодобрительное сопение Митрича, все норовил уговорить Дашу «на пятьдесят грамм настоящей Франции». Но она выбрала какое-то особенно вкусное пиво, как обмолвилась жена Павла Степаныча, Ксения, «у москвича прикупленное». Потом, уже изрядно наевшись, перешла вместе с остальными женщинами на наливки… потом… потом, кажется, Вова все же налил ей коньяку… но от второй спасла бойкая девчушка, чья-то племянница или еще кто… врубила музыку и стала «показывать класс» – очевидно, занималась где-то… до. Вскоре Даша сообразила, что она танцует с ней на пару, и даже наперегонки, причем танец все больше уходил в сторону тех заведений, куда детей принципиально не пускают. Сережа смотрел на нее, открыв рот, раскрасневшийся от коньяка Вова-капитан только крутил головой, Митрич весело смеялся… Натанцевались вволю. Принесли чай с пирогами, впрочем, кроме женщин, никто чай пить не стал, а пироги оказались неплохой закуской. Окончательно объевшись, Даша решила, что все же, хотя и будет тяжело, ванну надо принять сейчас. Ибо еще немного – и она выключится прямо за столом, а горячей ванны очень уж хотелось. И, улучив момент, все же улизнула с самого разгара веселья почти незамеченной.
Ванна была просто божественна – Ксения щедро предоставила все свои запасы, – и Даша сдобрила ее и морской солью, и расслабляющей пеной… просто блаженство… Главное – не заснуть… Однако заснуть не пришлось: защелки на двери почему-то не было как класса, и, когда она уже чуть было не задремала от кайфа, в ванную ввалился Вова, пьянющий и расхристанный, – и даже не просто так, а с бутылкой шампанского и двумя бокалами, с ходу выражая, как он очарован и восхищен, но когда повернулся, прикрыв дверь, то понял, что интима не будет, ибо его опередили. Да и втроем тоже не получится: товарищ Макаров смотрел на него хотя и одним глазом, но холодно и неприязненно. Вова открыл рот, чтобы что-то сказать, а товарищ Макаров щелкнул взводимым курком – и капитан, немного протрезвев, подобно аквалангисту с борта, спиной вышел из ванной, быстро прикрыв дверь. Настроения от водной процедуры это не ухудшило, даже наоборот, а выйдя, Даша обнаружила у двери часового: Сережа тут же сделал вид, что просто мимо шел. Но Даша не удержалась и, когда он проходил мимо нее, шепнула: «Лучше все же защелку поставьте», отчего парень совсем закраснел и чуть не упал на лестнице, запнувшись.
Придя в комнату, скинула позаимствованный у хозяйки халат, проверила окно и дверь – слава богу, тут нормальный замочек, с ключом! – и легла на невозможно приятную постель… уже проваливаясь в сон, удостоверилась: заряженный автомат в изголовье, пистолет под подушкой… Все в порядке… все хорошо…

…Облака были картинно-ватные, белые с серым. В картинно-лазоревом небе. И ярко-зеленое, сочно-травяного цвета поле… с одуванчиками. Я лечу над ним с какой-то невероятной скоростью… куда? Впереди появляется точка, ближе, ближе… Вот уже и не точка вовсе – фигура. Человек. Напрягаю зрение, стараясь разглядеть детали… нет, я их вижу, отчетливо… но не вижу. Не вижу лица, не вижу одежды, хотя вижу каждую деталь, каждую морщину и пуговицу… Не могу понять, что делает этот человек, о чем говорит… а ведь он делает что-то и говорит, я это знаю. Я все знаю про него, но… не чувствую его. Словно это пустота, иллюзия. Хотя я знаю, что он живой. Знаю, что ему хорошо и он доволен. Я даже знаю, кто это, этот человек, это…
Внезапно небо сереет, словно в воду опрокинули чернильницу. Черный ветер срывает и разметывает шапки одуванчиков, рвет их с корнем… вот он хлестнул по фигуре, срывая с нее что-то, унося ошметки… это уже даже не ветер, а черный огонь, выжигающий только что зеленую долину. Это уже просто самый настоящий огонь, огненный вихрь, испепеляющий все на своем пути. Фигурка пытается бежать, закрывается, приседает и корчится… вихрь бушует, опаляя и оплавляя все… Откуда-то сверху на фигурку обрушивается что-то… что-то большое, тяжелое, металлическо-блестящее. Могучая полированная плоскость с размаху бьет по обгоревшему комочку, в котором едва угадывается человечек… удар, еще… сейчас совсем вобьет в грунт… Вот, наверное, последний разгон…
Внезапно фигурка поднимает голову, словно оглядывается на зависшую на мгновение плиту… И встает на одно колено. Как будто замедлившись в недоумении, громада с еще большим остервенением бьет по ней… и словно по обуху молотком попали – пошел звон… металл взлетает вверх… а фигурка, разгибаясь, встает… Сверху обрушивается удар, опять звон, и опять, и опять… Вновь налетает вихрь огня, подобно газовой горелке палит фигурку, удары сыплются сверху, какие-то еще брусья прилетают с боков, звон становится постоянным… Нет, не выдержать ему – все ниже пригибает упрямую фигуру к земле многотонными ударами, ее обжигает огонь, стальные брусья мнут ее гранями… Еще, еще немного – и все…
Но фигурка стоит… И, словно обессилев, угасает огонь, беспомощно отскакивают, словно выбитые из невидимых рук, брусья, плита сверху наносит какие-то неуверенные удары… вот опять – сильный, ва-банк… но без толку… и последний, совсем слабый, для виду… и – все. Все затихает.
Вижу внизу – закопченную, изуродованную фигурку… Человека? Нет, человека там можно разве угадать… Страшная, отвратительная фигурка, искореженная, оплавленная, лицо… это не лицо, это какая-то маска злобы и упрямства. Ничего человеческого.
Чьи-то руки подхватывают ее бережно с опаленной земли, нежно стирают копоть – и словно гладят… Фигурка некрасива, страшна и уродлива. Но – я чувствую это – ТЕПЕРЬ она – настоящая. Она – вот такая вот. Но другой она не станет – и нет силы ее изменить. Я смотрю прямо в глаза этой маленькой настоящей фигурке… и понимаю.
Это – я.

Проснулся, точнее – очнулся, около часа. Следующего дня. Чуть не съехал крышей, пытаясь встать. Подумал, что кранты, – только потом увидел, что привязан грузовым ремнем к матрасу. Ничего не помню. Ага, вот, одежда на полу, оружие… Очень хочу в туалет. Кое-как отвязавшись, встаю и чуть не падаю – ведет в сторону. Всего колотит, холодно, я в поту…
Трясясь, кое-как оправился, накормил животин… Попробовал есть сам. Не получилось. Выпил горячего бульона и чая. Ничего не почувствовал. Голова раскалывается, из носа течет, горло как ватой с толченым стеклом набито… Не знаю, не пробовал – но, наверное, так. Буквально заставил себя спуститься и затопить печь, потом вернулся и обрушился на кровать.
Как ужинал, не помню. Кажется, ночью еще топил. Или хотел топить. Или приснилось. Не знаю.
На следующий день начался кашель. Словно из горла выдирали против шерсти дохлого ежика. Кашель выворачивал, буквально до стона. Пил чай с лимоном, помогало слабо. Мозги не работали совсем, потому только к обеду сообразил и отыскал в аптечках несколько пакетиков какой-то микстуры. Помогало плохо, ненадолго. Весь просто плавал в противном, липком поту, сердце колотилось внутри как взбесившийся перфоратор. За обедом поперхнулся, закашлялся, попытался запить и чуть не задохнулся, реально аж упал на пол и там отплевывался. Затопил печь, подумал – и оставил ворота приоткрытыми. Мало ли. Выгнал котов на улицу, набросав им и Мухтару побольше еды, и опять бухнулся под гору одеял. Конечно, привязался, как без этого. Выпил остатки микстуры – и, наверное, от нее нахватался галлюцинаций, наблюдая, как перетекают трещинки и разводы на стене.
Только на третий день с утра как-то немного вынырнул из полубреда. Горло саднило, но кашель пошел какой-то мокрый, полегче, и голова не болела так сильно. Поел тоже с аппетитом, а потом залаял Мухтар. Выглянул в окно – опа, гость.
Тупой мертвяк протиснулся в ворота и пошел ловить Мухтара. Тот мигом влетел под прицеп, но мертвяк присел и стал его там шарить. Мухтар выскочил, но мертвяк тупо поплелся за ним. Обратно под прицеп – и тот вновь присел… Не, Мухтар, так не пойдет – он же так вечно будет мотаться, а у тебя силы-то не вечные.
Открыл окно, подтянул карабин, прицелился. От грохота первого выстрела чуть не вырвало. Потом, правда, пошло легче, в общем, выстрелом пятым я эту дрянь свалил. Даром что рукой подать было, метров двадцать. Убирать не стал – авось у Мухтара мозгов хватит не жрать…
После еды полегчало еще. Помирать как-то раздумал. Затопил печь и наготовил еще пожрать – проснулся аппетит. Заварил побольше чая – пить хотелось зверски. Вот – уже совсем хорошо… Ну то есть по сравнению даже с тем, как утром, – хорошо.
Не, на самом-то деле я сначала вообще в панику впал. Судя по тому, что пистолет валялся на полу рядом с моим лежбищем, – думал и нехорошее. Ну да, сначала я подумал, что это меня хищник когтем задел, когда выбил автомат. Потом, конечно, понял. Автомат-то я держал за цевье левой. Но ударил он справа, да и по стволу. Так что на тыльной стороне никак не могло быть царапины – да и вон на этой фитюльке с раструбом на конце ствола краска содрана – вот это он. А то, что у меня, – это, скорее всего, осколок от гранаты. Я присел-то когда – на уровне пола голова была, руками прикрыл, – и, судя по направлению царапины, как раз осколком и прилетело. И зажило легко и быстро. Под вечер я даже так раздухарился, что и, худо-бедно, перчатку зашил.
Уже стемнело, когда подумал: надо бы выйти до машины и связаться с военными – как чего. А то решат, что я слился по-тихому. Конечно, ни я им, ни они мне ничем сильно не обязаны. Но именно потому – и вообще.
Не успел толком додумать мысль, как услышал в тишине звук мотора. Может, именно они и ко мне? Судя по звуку, рулят действительно ко мне. Ну а кто еще может быть? Они-то знают примерно, где я… Или опять сумасшедшая бабка на автокране? Ай, ладно… проверим. Нехотя, но все же нацепил пояс с арсеналом и, взяв в руку автомат, поплелся к тому же самому окну на лестнице… Так, кто тут у нас?
А тут у нас машина. Типа легковуха вроде. Джип какой-то. Ого, вояки-то разошлись. Хотя почему и не?
Не доехав до ворот, джип встал. Из него вышли четверо, сошлись, прикуривая, что-то обсуждают. Все с оружием, но кого это теперь удивит? Посовещавшись, пошли к воротам. Вон вроде здоровый такой – наверное, Иван. Вот уже почти у ворот. Надо бы окрикнуть, что ли, а то как в прошлый раз…
– Эй! Иван, эт вы там?
На пару секунд повисло молчание, а потом вдруг у машины что-то сверкнуло, и сверху над головой и чуть в стороне жалобно звякнуло стекло.
Голова еще продолжала думать об Иване, а я уже присел за подоконник… Еще выстрел, и опять звон стекла, а от стены лестницы я теперь вижу: летит пыль. Оп-па-ньки, сходил за хлебушком. Моментом вскипает ярость – вашу ж в бога мать! Твари скотские! А вот вам.
Выставив ствол наружу, над подоконником – как и показывал Иван, – очередями выпускаю целый магазин – вот так! Пусть думают, что тут аж целый пулемет! И патронов немерено.
И впрямь притихли. Но оставаться тут нельзя: высунуться не дадут. А и хрен с ним – пока не поздно, бегу вниз, во двор – и вон к тем скелетам, где Мухтар прятался. Он, кстати, не лает, а только утробно рычит. По пути ухитряюсь даже поменять магазин, правда, чуть не упал, споткнувшись об мертвяка, – совсем забыл. Ага, вот так – за этой вросшей в землю «беларуськой» – вы меня не достанете! А уж ничего другого я вам не дам…
Словно в подтверждение моих мыслей, над забором, у ворот, поднимается темная фигурка. Тебя-то и надо. Тщательно прицелясь, плавно вытянул спуск. Грохнуло, и тут же взрыв мата и стрельбы – впрочем, даже рядом не чиркало. А один точно словил свое. Ну-ка, а остальные… давайте, так вам ворот все равно не открыть… Ну?!
Баранки гну. Дураков нема. А вот что мне еще не нравится – Мухтар словно смотрит куда-то на забор вбок и порыкивает. Уж не значит ли это, что… А похоже, так и есть. Кто-то идет в обход. Ну и че делать? Делать-то что?!
Внезапно все меняется – от ворот слышны крики и свист, топот за забором – звук заводимого мотора и удаляющийся скрежет покрышек. Опа-на. Дуракам опять везет? Знакомый свистящий рык: броневик. Притормаживает у поворота ко мне, а потом, взревев, уносится дальше. Настороженно вылезаю, осматриваюсь.
Стук в ворота.
– Эй, ты там жив? – Ага, слышал, голос знакомый, с моста вояка, а значит – кто-то спрыгнул, а они дальше.
– Живой! Ща открою!
Точно. Двое вояк. Здороваюсь, вкратце рассказываю. Вместе смотрим, они светят фонариками – ага, точно – следы крови! Немного, но есть! Вот вам, твари. Одного гада я проучил. Старательно давлю в себе гордость – невелика победа. Вскоре возвращается броневик – прямо-таки слышится в его рокоте какое-то разочарование – ну ясно. Даже Иван приехал. Переговорили – выясняется, эти дни банда еще напала на озерковских. Еще семью вырезали. Вот теперь и мотаются по ночам в надежде поймать. Но пока без толку. Вот и сегодня – только и видели, даже не стрелял никто, не успели. Иван пеняет мне, что по радио не вызвал. Огрызаюсь, рассказав, что болел и чуть дуба не врезал. Он немного подобрел, на том и разошлись. Пообещал через майора, который сегодня ночует у них на посту, вызвать какого-то врача, мне только подъехать надо будет. Ага, ладно, потом, все потом… мне опять хуже, и знобит, набегался на сквозняке. Подбросить в печь – и спать, спать…
Пересилив себя, перед сном набиваю магазины и только потом – выключаюсь, мгновенно, как свет погасили.

Утро, как ни странно, оказалось добрым. Разбудило часов в восемь яркое солнышко – день будет теплым… и это не очень радует, потому что мертвяки активизируются… Чувствую я себя почти хорошо, но некоторая слабость еще есть – сначала принялся побегушничать, а потом присел – в ушах шумит и в глазах темнеет. Отдышался. Ладно, не торопясь, своим чередом. Завтрак, еда животинкам, чай. А потом присел, погрел на солнышке пузо, послушал рацию… подумал.
По рации озерковские делились, что, мол, надо все же организовать дежурство, но даже мне из разговоров их было ясно, что «не взлетит». Моя хата с краю… Вот так, тех, кто с краю, – первыми и вырежут. Еще прислушался – непонятно. Говорили военные, с какими-то охотниками, жаловались на морфа… что, сами вояки не могут, что ли? Ну да ладно, не это важно… про банду говорили с охотниками – вроде каждый раз они приезжали двумя машинами, человек десять минимум. А вот ко мне вчера… это что ж – еще одна банда, или как? Или это, так сказать, разведка? Или кто чего попутал? Непонятненько… И че теперь? Сидеть не высовываться? Вот уж нет. Ждать ночью? А приедут ли? Ваще-та их славно тут шуганули – и я одного поранил, и военные примчались. Надо бы подумать будет, как чего. А пока просто хлебалом не щелкать. Доберусь до военных, обсужу чего как.
Все утро и начало дня приводил себя в порядок, все перестирал-развесил на солнышке. Надо бы помыться, но пока стремновато. Кашель еще был, но редкий и такой, с мокротой, что отплюнуть легко. Потом баньку сооружу. Но это все здорово, надо бы и по делам. Подготовился к выезду, собрал рюкзачок, весь арсенал проверил – готов! В рюкзак и по карманам рассовал всю коробку фальшфейеров – надо будет еще выпросить. Осторожно проверил единственную гранату – ну ее в пень, от греха. Даст Бог, не пригодится. Одни замороки от этих штук… Пора ехать? А если, пока езжу, припрутся бандиты? Ну, Мухтар… А что еще? Запру ворота, мастерскую на замок. На первом этаже везде решетки… хотя до второго добраться можно. Например, с машины. Да, кстати, машины все – тоже никуда не деть… А-а-а, черт! Позакрывал на замки все двери, где можно, – все дольше возиться, авось, если что, успею вернуться. Ну вроде все. Черного в машину, Мухтар на хозяйстве – и вперед, по кошкам.
Город практически уже вымер. Даже кошка нашлась всего одна, неприметная, разве что невероятно тощая. А вот потом – как в дежавю – распахнулось окно на пятом этаже. На подоконник присел заросший щетиной мужчина предосудительного вида, с сигаретой в руке. Секунд десять мы смотрели друг на друга, причем оба – как-то философски-спокойно.
– Ну че тут?
– Да… Так.
– Ага.
– А там че?
– Тоже так.
– Ну ваще.
– А то.
Все, темы для общения иссякли. Ну и что, так вот взять и уехать?
– Эт. Слышь. Ты тут как ваще че?
– Да так… хреново. Водки больше нет.
– Ага… а это… может, со мной поедешь?
– Ну… а куда?
– К военным отвезу, а там разберешься.
– А… можно. Токо… там, на лестнице… эти. Много.
– Ну… что ж делать. Жди, ща приду.
– Ага. Пасиба.
Отработанно к парадному – и с машины сразу на второй этаж… не то чтоб много, но и не мало тут. Фальшфейеры летят под ноги плотной кучке на первом – один, второй… еще один в руку – как факел – вот, пяльтесь на него, пяльтесь! Пистолет в упор – звук бьет по ушам. Магазин пуст… некогда – фальшфейер под ноги, дальше вверх негусто, автомат… на бегу, в упор, перепрыгивая оседающие тела… еще фальшфейер вниз, черт, как быстро они прогорают! Выше, выше… Вот же скотина какая – из открытой двери квартиры выламывается начавший уже превращаться в хищника упырь. К счастью, еще только начавший – туповат, и координации мало – н-на, зар-раза… пустой… Фальшфейер вниз, магазин… выше – вот и пятый. Колочу прикладом во все двери – одна тут же открывается, влетаю, впрочем убедившись, что более-менее безопасно. Хмурый мужик стоит в прихожей, у ног какая-то сумка – собрался. Меняю магазин в пистолете – и все, нечего рассусоливать:
– Пошли!
– А… – Он оглядывается куда-то в глубь квартиры, потом машет рукой, и мы выбегаем. На ходу сую ему тесак:
– Спину прикрывай!
– А… ну… ладно…
Ох ты ж… мне вот еще оглядываться не хватает… Авось пронесет… Ссыпаемся вниз – там несколько поднялись, и как раз преграждает нам выход… по-хорошему не выйдет никак. Будем по-плохому. Фальшфейеры, сую один мужику:
– Как прогорит – кинешь!
– Ага…
Пошла потеха. Вот магазин пуст – за пистолет, и ору:
– Давай, кидай!
Он и кинул. Просто взял – и кинул. Мать его так. Зарычав, расстреливаю магазин пистолета, меняю и опять… а похоже – все, свободно! Ору недотепе:
– В окно пошел!
– А там-то?
– Паш-ш-шол, быстро!!!
В бешенстве меняю магазин автомата. Пока охламон неуклюже, кряхтя, выползает в окно – отыскиваю брошенный им фальшфейер и выползаю сам. С остервенением, попутно отобрав тесак, чуть не за шиворот запихиваю мужика в бункер, кидаю ему туда его сумку, сам прыгаю в кабину. Газанул так, что пара нерасторопных упырей от удара отвалом полетела кубарем. Немного отпустило только на подъезде к посту.
На посту только танк и двое военных, стоящие рядом с ним. Броневика нету. Вылезаю, здороваюсь, парни молодые, как зовут – не знаю, но виделись. Броневик и остальные в городе, и Иван там же, майор тоже. Все ищут банду, она реально допекла – сегодня ночью опять расстреляли кого-то в Озерках и спалили дом. Вот за них и взялись – военные с поста, еще группа, охотники какие-то, озерковских, правда, как ни уговаривали – не пошли. Ну и ладно… хотя жаль, что меня не позвали… а может, и звали, но я пролопушил. Ехать их искать не то чтобы нереально… но толку-то там от меня теперь. Бог с ним, и не рассчитывал. Вернемся к тому, зачем приехал.
Сначала передаю им кошку, которая просто ошалела от радости, видно почуяв, что жизнь не везде кончилась. Теперь еще мужичка сдать. Спасенный вид имеет жалкий, даром что мужик в возрасте, да и выгоняю я его из бункера весьма недружелюбно. Военные даже автоматы эдак поправили, поближе.
– Че с ним?
– Да… Накосячил малость… Ерунда. Вот, принимайте, определяйте.
– А че я, че я, – затараторил мужик, – ты сам сказал: брось – я и бросил…
– Да иди ты… Как ты там выжил-то, тупота?
– А… я… А я че… мы так… с Митькой… водкой лечились… Как от радиации, ага. Все запасы извели. А потом Митька помер.
– И че, прибил ты его, что ли? Олух такой? – Бесит он меня хотя с чего бы вдруг? Но вот бесит.
– А… не… Он просто помер, но не ожил.
– Че? Не ври. Так теперь не бывает.
– Вот ей-богу, чтоб я сдох! Помер и лежит. Вчера тока помер, и сегодня, на балконе, куда его вытащил, так и лежит!
– М-да… Вы это, парни, запишите этого на меня, и отметочку сделайте – пусть часть фальшфейерами дадут. Очень помогают, но уходит много и быстро. И про его байки запишите – мож, че правда, кто знает, Иван говорил – лаборатория, ученые какие-то есть…
– Ага. Хорошо. Те вот, кстати, привезли карабин-то…
Оставив вниманием мужичка, который, бормоча что-то, ковырялся в своей сумке, стал принимать награду. Красивый карабин, как у Почетного караула, точно. И штык даже! Ремень, подсумок – в нем десять гнутых железячек. И десять кубиков с патронами. Богатство.
– А как с ним?
– А кто знает. Мы с таким не умеем. У нас автоматы.
Выясняется, что и радист, что сидит в танке, тоже не умеет. Однако… Да и в общем-то… Наверное, неплохое оружие и красивое… но у меня есть уже – и привычное, и, пожалуй, не хуже. Мне пока хватает. Запихнул патроны в разом отяжелевший рюкзак – эх, надо бы че-то придумать, так неудобно носить.
– Вот что, ребята, – я патроны заберу, а это все пусть еще полежит – потом Иван меня обучит, а так мне пока без толку брать. Лады?
– Лады… А чего, прям такой богатый?
– Да… а куда мне? Вот – есть же.
– Ну-у-у-у… еще. Не знаю.
– Вот и я не знаю.
– Слушь… а как ты там живешь-то? Там же ни света, ни воды…
– Как? Да нормально… все устроился, все сделал…
– Сам, че ли?
Я усмехаюсь. Нет, таджиков нанял. Сам, конечно. Но ехидничать в ответ не стал, а стал рассказывать что и как. Парни слушали раскрыв рот, даже мужик замер, слушая. Временами военные переспрашивали, иногда удивляясь. Потом один из них изрек:
– Да-а-а, блин… Ну ты, блин… Выживальщик натуральный. Специально, что ли, готовился?
Я даже как-то замер. Готовился? Вспомнил первые дни… Готовился. Если бы… Если бы я хоть немного, хоть чуть, хоть к чему-то готовился… Если бы… С трудом проглотив комок в горле, глухо ответил:
– Нет. Никогда и ни к чему не готовился. Вообще.
– Да? А как же вот ты – все это?
– Как? А чего такого? Просто – надо. И все.
– Ну – надо. Всем надо, но…
– Видать, плохо надо.
– Ишь ты… А че ты к нашим не переберешься? Ты бы уже там давно – нужный бы человек был. С твоими-то знаниями.
Тут я просто на мгновение теряю дар речи.
– К-какие знания? Ты про что?
– Ну вот ты же все это так ловко придумал, нашел-сообразил, а говорят, местами народ палатки из полиэтилена строит, у костра греется…
– Не… я в шоке… да чего же я такого знаю и умею? Что, академию какую закончил, че ли? Да таких, как я, «умельцев» пруд пруди. Все, что в школе учили, да так по жизни… я ж не только бухал, так иногда и что-то где-то работал. Ну вот ты, пожалуй, и не сильно младше меня, – чего я такого рассказал, чего ты не знал?
– Ну… эта… Ну да – но это ж надо сообразить!
– Жить захочешь – сообразишь. Ладно, поеду я. Ивану и товарищу майору привет.
– Бывай.
Дома первым делом набил магазины. Потом, превозмогая брезгливость, вытащил уже воняющего на солнце мертвяка за ворота. Экая мерзость.
Подумал – время есть, а ехать куда-то чет не очень тянет. Припекало будь здоров – эти твари наверняка пошустреют. Нет уж, увольте. Заведу будильник, завтра встану затемно и прошвырнусь по городу. Ночью подморозит наверняка, упыри позамерзнут. Сам еще не знаю, чего хочу, но что-то надо… Кошек больше не будет, похоже, а чем-то заняться… хотя на самом деле – чего мне еще надо? Оружие есть, аж слишком: вон карабин оставил пока, и ничего. Жранья полный подвал, тепло, топливо есть, и тоже надолго. Так чего мне надо-то? Чего не сидится?
Много думать – башка станет большой, в каску не влезет. Завтра поеду и посмотрю. А сейчас – потренируюсь. Патронов-то валом. И за сегодняшнего еще отвалят наверняка. Сообщил по радио, что, мол, пальба будет – это я тренируюсь. Мне понятливо хмыкнули с поста, кратко отозвались откуда-то из города незнакомые военные, со смешным позывным «жморда», которые искали там банду, проворчал что-то насчет «с жиру» кто-то из озерковских, ему насмешливо ответили их же, потом через кого-то еще «для Суздаль-пять привет от майора» передали. В общем, эфир жил.
Тренировался долго, сжег полсотни, наверное, патронов к пистолету и сотни две к автомату. Надо сказать – получалось… прилично. Нет, пока не хорошо, но – удовлетворительно. Стало постепенно получаться стрелять из автомата одиночными – быстро, и притом – относительно точно. Грубо нарисованные на заборе краской фигуры покрывались дырками от пуль – бетонный забор оказался совсем не таким бетонным, как с виду. Я даже выглянул – не, за ним ничего такого, серьезного, и живых точно никого в той стороне нет. Отстрелялся на славу, ствол автомата нагрелся, тепло чувствовалось даже сквозь пластик. Хорош на сегодня. Набил заново все магазины, забросил из домашнего «порохового погреба» в рюкзак, к оставшимся там автоматным, несколько кубиков пистолетных – чтоб потом не забыть. Ну, можно и отдохнуть?
Спохватился – ну я и разгильдяй! Столько времени, столько стрелял – а ведь оружие наверняка надо чистить. И майор, и Иван это вскользь поминали – им-то оно привычно. Устроился прямо во дворе, на поддонах, греясь на солнце, – вытащил все приблуды и книжку, доставшуюся вместе с ружьем, и инструкцию к «сайге». Сначала изучал, потом решил попробовать. Поперву, проверив, что карабин заряжен, разобрал пистолет. Возился с ним минут пятнадцать – может, и излишне тщательно, но вот совсем не хотелось тут халявить. Потом собрал, решив при случае показать майору или Ивану – пусть посмотрят. Так ли надо. А заодно научат, как правильно. Потом настала очередь автомата. Тут возился дольше – загадил я его капитально. Но вроде и его отчистил, собрал. Вот, теперь можно и пообедать!
На обед нарубал тоненько замороженной печенки и быстренько прожарил ее. Коты сошли с ума от запаха, у мужественно смотревшего куда-то вдаль взором старой пограничной карацупы Мухтара слюни висели до земли. А я че? Я не жадный. Я поделился. Когда после чая разлегся на поддонах, «чтоб жирок завязался», – Мухтар упал рядом, благодарно подсунув здоровенную свою башку мне под руку, чуть ли не у него на морде устроился котенок, и даже черный сидел рядом и намывался, вроде как выражая мне некоторую снисходительность: мол, конечно, до кота тебе, человечишко, далеко, но и не совсем ты дерьмо. Солнце исправно пригревало, за забором в кустах щебетали птицы, пахло весной, нагретой свежеоттаявшей землей. Нет, это, пожалуй, еще не счастье… но умиротворение наверняка.
Заснул и дрых часа два. Проснулся будто с похмелья – так всегда, если днем заснешь на солнышке. Состояние – словно долго пыльным мешком били, эдакая сонная вялость и сушняк. О-о-о-о, блин… Но выспался хорошо. Теперь бы только проснуться все-таки по-настоящему… Срочно чаю!
После чая крепко задумался. Надо бы немного помудрить со снаряжением. На случай непогоды надо какую-то накидку или дождевик. Не переодеваться, конечно, а чтобы сверху накинуть, но чтоб не мешал. Кажется, какой-то такой видел в доме. Пошел, поискал – точно, есть такой. Просто длинная тряпка с капюшоном и завязками, даже рукавов нет. Зато так и лучше – до всего добраться проще… главное будет – не запутаться. А если ее пристроить на рюкзак? Тогда и вообще хорошо… Продев под тесьму на лямках рюкзака, привязал дождевик, пристегнув-прикрыв клапаном рюкзака, – вот, и на месте сразу, и под рукой!
Пожалуй, неплохо! Даже совсем неплохо. Потом еще провозился со всяким – сам и не понял, вроде особо ничего и не делал, а время ушло. Уже начало темнеть. Затопил печь, запустил генератор, включил свет. Кстати, надо бы развести еще топлива для генератора, смешать бензин с маслом. В холодном подвале делать это было неохота, потому утащил канистры наверх – ничего, не провоняет. После ужина не забуду, сделаю. Пойду подбросить дров на ночь – и занесу. Пока пусть постоит… Так, что еще надо… А вот, на всякий случай… ну вдруг заявятся опять. Надо будет машину с рацией поближе подогнать. Ну что ворота на замок запру, и говорить не о чем. И сейчас-то их снаружи не особо откроешь, а с замком и подавно. И еще… тут вокруг такое… ну, в общем, кроме как по дороге-то, на машине и не подъедешь… Не, ну на джипе каком или там на «Урале» еще может. Но не быстро все равно. Да и забор. А по дороге… А по дороге я на ночь баррикаду сделаю из брусьев. Так, чтобы не проехать было. Вот после ужина по-быстрому и сооружу. Накидаю штабелек. Пешком бандиты эти точно не ходят – не получится сейчас пешком ходить, тихо чтобы. Вот так и сделаю. Не подберутся, а там и военные подоспеют. Еще все же хорошо бы баньку, воды нагреть, помыться. Но это я все на ночь, после ужина. А перед ужином – подготовлюсь на завтра. С утра поеду.
Еще раз проверил оружие, магазины, гранату… Что такое, как-то… волнуюсь, что ли? Ладно… патроны обратно в рюкзак. Фальшфейеры – в мешок и туда же. Половчее приладил в рюкзаке тесак. Прибрал туда же фонарик и несколько упакованных респираторов-масок – надыбал их в раздевалке, пока искал всякое. А то как вспомню, как на лестнице мордой в труп тыкался… А ведь это пока еще в общем-то холодно. А летом что будет? Кстати, кроме маски – и очки защитные не помешают. Хотя – а как они под каской будут? Ну-ка, примерим все… Не, вроде неплохо так. Надо еще, пока время до ужина есть – все равно рано не засну, выдрыхся сегодня днем-то, – так вот пока есть время, надо бы потренироваться-привыкнуть… Да что же меня так колбасит-то всего?! Прямо аж нервная дрожь какая-то. Как в детстве перед дракой, право слово. Не, надо успокоиться. Чайку выпить, что ли.
Горячий, крепкий чай. Даже с печеньем и джемом. От печки идет тепло, светит лампочка. Все хорошо, все в порядке. На диване лежат, подготовленные на завтра, рюкзак и ремень с подсумками, кобурой и ножом, рядом автомат. У меня все готово, все собрано, все в порядке. Во дворе Мухтар грызет что-то, на табуретке дрыхнет черный, котенок чем-то играет под столом… все хорошо.
Отчего же мне так тревожно-то? Даже чай не греет – словно сквозняком тянет где-то по спине.

…Больше всего это было похоже на будильник. Или на таймер. Или на старый умывальник где-нибудь на даче, из которого по капле вытекает вода, звонко щелкая о дно перевернутой консервной банки. Щелк. Секунда. Щелк. Еще одна. Щелк. С каждой секундой внутри пустеет, и все заполняет какой-то космический холод. Щелк. Сколько еще? Щелк. Мало. Щелк. Все меньше. Щелк. Еще меньше. Щелк. К той грани, после которой ничего изменить или остановить невозможно. Щелк. Вот на донышке. Щелк… Щелк. Все. Пусто. Поздно. Время вышло.
Человек срывается с места и хватает лежащий на диване ремень с амуницией, лихорадочно подпоясывается, надевает каску, очки… Я смотрю со стороны, хотя и изнутри этого человека. Все, я вышел из него с последними секундами времени ДО. Не успев… не успев – чего?..
Звук моторов я чувствую за несколько секунд до того, как его слышу. Он возвращает меня в того человека, который только что суетился под моим бесстрастным наблюдением. Бьет мелкая дрожь, на мне ремень с подсумками, руки до побеления пальцев сжимают автомат, на голове каска. Звук моторов уже явственно слышен. Очнувшись от оцепенения, подхватываю на плечо рюкзак и несусь на лестницу, к окну.
Они доехали гораздо быстрее, чем я ожидал, – уже сворачивают с дороги. Большой магазин в автомат… предохранитель… Сейчас они остановятся перед воротами, и… Ага, передний снижает скорость! Не буду ждать, я и так уже все ЗНАЮ, и потому – н-на! Выстрел… на темном силуэте первой машины сверкнула искорка… Ага, есть! Еще, еще! По кургузой кабине – н-на!
Машина не останавливаясь, а даже ускоряясь, понеслась к воротам. Сдурели, что ли? Или я водилу завалил? Со второй, из кузова, замелькали вспышки выстрелов – ну да, щаз. Там дорога такая, что не стрелять, а зубы держать надо! Первый, по ходу, готов, вот и вам – и высаживаю беглым огнем с десяток, если не больше, – ага, этот тоже есть – завилял!…Тоже? А вовсе не «тоже». Первый, как и гнал, насколько это можно на разбитой дороге, с маху дал в ворота. Тяжелые створки со скрежетом и визгом разлетелись, и во двор влетел…
…Ах ты ж гад!
Это был инкассаторский броневик, ЗИЛ-«бычок», светло-желтый фургон. Даже полоски в сумерках угадывались… Уже понимая, что это звездец, выпустил в него несколько пуль – ага, точно: вышибает искру и улетает рикошетом… Все, попал…
И, словно подтверждая мысль, на борту броневика расцветают вспышки выстрелов, а от остановившейся второй машины начинают стрелять сразу несколько, и теперь довольно точно – сваливаем: остаток магазина в сторону второй машины – и бегом… точнее, ползком отсюда, по лестнице. Тем более что броневик проскочил за угол, я его не вижу…
Вскочил на площадке, бегом в ближайшую комнату… магазин… Вот он… стреляет, но попадает пока только где-то по первому этажу – слышно, как сыплются стекла. Вот простучало по кирпичам под окнами… Но окна целы. Вдруг из-за кормы броневика выскакивает темная фигурка, вскидывает оружие – я пригнулся, отскочил – и вовремя: длинная очередь осыпает стекла на втором этаже. Десант высадили, да? Ну это вы зря… Стараясь не высовываться, из глубины выглядываю – ага, еще один, – навскидку стреляю два раза и прячусь. Судя по ответному огню – не попал. Но напугал явно: стреляли не глядя, с такой-то дистанции, а и то – даже в окно влетела всего-то пара пуль… тоже боятся! Еще, еще, вот вам… пустой, сменить магазин.
– Ближе, ближе дай! Прикрой нас! Стреляют! – донеслось с улицы.
Броневик затарахтел двигателем и стал челночком подруливать ближе. Стрелок в броневике не унимался, но выше верха первого этажа стрелять, очевидно, не мог. Десант тоже не показывался – наверное, прячутся за ним… Твари. Внезапно на улице раздалась стрельба, крики, визг, потом стихло. Что мне с ним делать, с броневиком этим? Чем там танки подбивают? Пушками? Ракетами? Гранатометами?.. М-мать! Граната!
Волнуясь, выцарапал из подсумка гранату, сжал покрепче, выдрал кольцо… Так, одним глазом, чего там, снаружи… совсем рядом! А и лучше! И, несильно размахнувшись, кидаю гранату, стараясь попасть на плоскую крышу броневика.
И ведь попал. Граната, как по заказу, грохнулась на крышу, подпрыгнула, чуть прокатилась и замерла почти посредине крыши… Йес! Ща рванет…
Отпрыгнул, прикрыл голову руками. В мозгу выскочили картинки из фильмов «про войну» – там танки от гранат взрывались клубами огня, моментально вспыхивая. Все, гады, песец вам!
Грохнуло.
Помедлив секунду, решаюсь выглянуть.
Небольшое облачко дыма. Матюги. На крыше вроде вмятинка – и обгоревшее, закопченное, дымящееся по краям пятно кляксой.
И все. И голоса снаружи.
– М-мать! У них гранаты!
– По окнам бей! Не давай вылезти!
– Есть!
– Командир, малого контузило внутри!
– По хрен! Жора, там решетка – цепляй! Скажи Мишлену – по команде дернуть!
– Есть, командир.
– Сержант! Твои окна! Не дай им высунуться, задави! Жора, как выдернет – идем по гранате, как обычно. Где там эти менты, твари обделанные?!
– …Есть!
– …Есть!
Невидимый мне Сержант начинает отрабатывать приказ – стучат выстрелы и щелкают пули, вот и в мое окно прилетело – в потолок и отскочило совсем рядом со мной. Падла. И ведь не достать. Схватил что-то – башмак, что ли, под руку попался, – внезапно вспомнив опять какое-то кино про войну, кидаю его в окно и ору дурниной:
– Граната!!!
Матюги и суета, словно разбегаются – ага! Подскочив к окну, не высовываясь, лишь выставив автомат, рассаживаю магазин, стараясь попасть «вдоль стены», и тут же прячусь, так! Сменить, готово, затвор…
В комнату влетает что-то маленькое, черное, шипящее, оставляя тоненькую нитку дыма. Даже не до конца поняв, что это, рванулся в коридор. Выскочил, запнулся за что-то, упал, и тут рвануло. Дало по ушам, дверь, отлетев, распахнулась, грохнув в стену, и повисла на одной петле. Вынесло клуб не то пыли, не то дыма. Вот, значит, так. Броневик, пулеметы, гранаты. Кино про войну, ага. Кто желает стать героем? А вторая серия будет? Как – нет?.. А, будет, но с другими героями… нет, я так не согласен… Как контракт уже подписан?.. Ну да – аванс уже пропил…
Внизу звякает металл – цепляют решетку. Сейчас выдернут и войдут. И мне крышка. Против этих ребят, судя по всему повоевавших, или еще как, мне не продержаться. Военные… кто их знает. Может, и приедут. Но может статься – мне это уже не поможет. Да, вот так… приехали злые дядьки на танке – и конец Малышу-Кибальчишу…
Тряхнув башкой, вдруг осознал, за что я запнулся, выскакивая. Танк, значит? Ну, гады… «живым не дамся», ага. Схватил, выскочил из коридора в соседнюю комнату – с улицы так же методично постреливал Сержант, но, наплевав на это – на самом-то деле так он меня не достанет, – выглянул из глубины… ага. Броневик стоит наискосок от стены, задом к дому, совсем напротив окна. Ну, с Богом…
Взрыкнул дизель, затарахтел – коробка поползла от дома… щелчок, звон – решетка, еще звон – вторая, две сразу выдрали. Броневик тут же остановился, мелькнув красными стопами. Слышно, как внизу что-то со стуком влетает в дом. «По гранате»? Ну да. Но тут мне не страшно. И я тоже спать не буду.
Стараясь не облиться, широко махнув, на манер метателя молота, выбрасываю в окно плоскую канистру с топливом для генератора. Нате, жрите!
Мне опять везет – пролетев метров пять и шлепнувшись на крышу, канистра, разливая из открытой горловины бензин, крутясь проезжает по всей крыше, затормозив почти на краю кабины. И в тот момент, когда внизу сдвоенно грохнуло, я выдернул шнуры сразу двух фальшфейеров и выбросил их в окно, метясь, чтобы попасть на машину.
Все же облился, когда кидал канистру, – рукав вспыхивает, но я тут же прихлопываю его. Внизу, уже в доме, слышны короткие очереди… а на улице – вопли и мат. Музыка! Взревел мотор, броневик куда-то понесся… удар… кто-то истошно воет… Я уже в коридоре, а комната, откуда я кидал канистру, уже вся в рикошетах пуль и пыли, я спешно отбегаю в глубь дома – и правильно: грохает граната. Не, подонки, так просто все равно не выйдет! Я вам еще… А что еще? Дальше как? Там, внизу, – уже они. Дверь на лестницу с первого заперта, хорошая, железная… Но только если у них гранаты… Да и замок там изнутри. Как в кино, расстреляют его. А я тут… Черт, что я еще могу сделать?! Где вояки, ешкин кот?! Тут стрельба до полнеба, а они… Блин, как же быть?!
Тихо! Сам себе сказал. Даже не вслух. Успокойся, сволочь. Что делать? Ну можно, пожалуй, вот тут, у двери, что пополам делит коридор, залечь, и на фоне окна на лестнице, пока не совсем стемнело, – никого я кого просто так пропущу… Вот только больно там ушлые ребята. Начнут поливать из автоматов, гранаты бросать… а стреляют они явно лучше меня. А потом магазин кончится, менять надо – как в кино, тут-то меня и… или сзади обойдут, отвлекая…
Сзади. Придурок. Сзади! Там же еще одна лестница, такая же, типа запасной выход! Там, правда, закрыто. И ключей нет. Но – там над дверью козырек жестяной. Прямо под окном. И вообще.
Подхватив рюкзак, закрыл дверь в коридоре – и рванул туда. Боковым зрением отметил – что-то хорошо разгорается на улице. Вот и лестница, а вот и окно, так… Стоп!
Эти парни не лохи. И наверняка не дурней меня. Наверное, не все они там такие хваткие, кого-то они там ругали за трусость… Мое счастье, если так: на все фронты тогда боевых не хватит, значит. Но все равно ломиться напролом – не стоит. Сначала посмотрим.
А ведь и я не дурак. Есть! Есть, гнида! Вон он, в углу, у забора сидит. И… курит! Ждет, значит.
Дальше я ничего не делал. Просто не успел. Какое-то злорадное, первобытное бешенство, ледяным взрывом пробив позвоночник до затылка, стряхнуло все веками копившееся в генах человеческое, разметало мусором, наполнило звериной злобой, вскинуло автомат к плечу и прямо через стекло три раза легонько стукнуло пальцем по спуску.
– Курение – говорили же тебе – убивает! Минзрав тя, идиота, предупредил! А ты не верил!
Внизу, на первом, грохают короткие очереди – с кем они там воюют? – да без разницы! Прикладом вышибаю остатки стекла, на подоконник, с него на козырек… Охтыжебли-и-ин!.. Гнилая жесть прорывается, вся конструкция, скрежеща и визжа, начинает складываться, и я, поскользнувшись, боком лечу вниз, отчаянно пытаясь хоть как-то извернуться. Не удалось. То есть не вполне – пришел на ноги, но тут же и боком приложило. Автомат удержал, вроде цел, а вот рюкзак куда-то улетел. Да и ладно… Еще три патрона в дергающуюся темную фигуру – и бегом. К машине.
Во дворе уже светло. Выбежав, увидел, что броневик, уткнувшись в ворота мастерской, пылает ярким пламенем, – и как раз в этот момент что-то в нем несильно взорвалось, полетели искры. Горела и сама мастерская. И что самое непонятное – и из окна второго этажа дома выбивались язычки пламени и шел дым. Зажгли мы сегодня, нечего сказать… Но рассматривать и ужасаться было некогда.
Стрелять по мне начали только тогда, когда уже почти добежал до машины. Что-то цвикнуло рядом, что-то звонко щелкнуло по прицепу. Не попали. Не успели. Забежал за машину и сунулся в кабину. Рацию, питание, девятый канал…
– Энгельс-два! Энгельс-два! Я Суздаль-пять! На меня напали! Помогите!
– …Суздаль?… Ты… какое… Ты же только что выходил, что опять тренируешься? Ты че там? Бухаешь, что ли?..
– Твою мать! На меня напали! Помогите! Быстрее!
По кабине начинает стучать, что-то сыплется, и я вываливаюсь из машины, от греха, и, выставив автомат из-за шипящего пробоинами колеса, быстро расстреливаю магазин, меняю и второй туда же… М-мать! Второй мне расстрелять не дают – начинают сыпать так, что не высунуться. По-рачьи отползаю дальше, под прицепы. Ничего, ничего, сейчас подойдут «наши», ничего. Только бы продержаться!
Продержаться – это хорошо сказать. Попробуй сделать. В голове все вертелось «менять позицию», «прижимать огнем» и прочее военно-специфическое – что я, Интернета не читал? Вот только выходило это… Расстрелял магазин, не стараясь даже попасть, пополз еще дальше – во двор уже вкатился второй грузовик, и, очевидно, ехавшие в нем бандиты присоединились к остальным, и теперь меня методично загоняли в угол, в прямом смысле слова. Сначала я расстрелял еще один магазин от вросшего в землю зилка, но тут его очень старательно стали поливать из окон дома, со второго этажа: добрались, гады! Прикинув, пополз от него в сторону – тут не видно будет. Вот, теперь точно – в угол. Единственное укрытие – два скелета тракторов и какие-то ржавые пустые бочки. И если сюда кинуть гранату… А, твари! Не сдамся все равно! И начинаю стрелять, быстро опорожняя магазин, – щаз, так я вас и подпущу кинуть в меня гранату!
Магазин пуст, новый… И тут что-то екает. Это последний магазин. Сразу прошибает холодный пот, во рту становится сухо. Как же так? Руки лихорадочно-бестолково ощупывают подсумки, потом начинают рыться в сумке с пустыми, в наивной надежде, что там найдется полный магазин, потом начинают охлопывать карманы… Только звон пуль по остову трактора возвращает способность думать: нечего искать то, чего нет и не может быть. Значит, последний. Надо экономить… «Беречь патроны!» – да. Кино и немцы, чтоб их всех. А можно не сниматься? И бог с ним, с «Оскаром»…
Беречь патроны выходит плохо – стал тщательно целиться, оттого не успеваю стрелять по перескакивающим фигуркам, оттого стреляю чаще, пытаясь исправить… в общем, магазин кончился едва ли не быстрее. Так, спокойнее, пистолет…
Ну канешна – спокойнее. Когда остался один пистолетный магазин – наступила настоящая паника. Я, кажется, уже слышал знакомый свистящий рокот, и даже вроде металлическое лязганье, но ужас давил, буквально вжимая в землю. Отполз в самый угол, за груду бочек, вжался спиной в забор, сжимая пистолет двумя руками, уже ясно представляя, просто практически видя перед собой встающие темные фигуры с автоматами… Но никто не появлялся, никакого подозрительного звука рядом… и вот в стрельбу вплелись другие по звуку очереди – короткие басовитые и длинные, похлестче. А потом и сухое таканье пушки – наши, наши пришли! Во дворе крики, суета – взрыкнул двигатель: бежать собрались! Но тут забор чуть поодаль от меня грохнулся внутрь, и, опуская тоненький ствол пушки, кроша бетон траками, во двор вполз танк. Остановился, повел чуть стволом. Так-так-так-так! Так-так-так-так! – две очереди вспышек на конце ствола – и глухой негромкий взрыв – ага, не удерешь от наших!
С танка прыгают темные фигуры. Соображаю – ща ведь, с непонятки, и пулю можно поймать! Ору, пригнувшись:
– Не стреляйте! Свои!
– О! Живой! Ну молодца…
– Парни, патронов! Патронов дайте! К тэтэ или к автомату! Скорее!
– Э, да че ты! Не дрейфь, все, теперь наша взяла! – смеется один.
– Не лезь, дурилка… Вот, паря, на. – Мне в руки суют пачку пистолетных патронов, потом кто-то передает автоматный рожок… правда, патроны там не такие, с тоненькими пулями – отдаю обратно, набиваю магазины и только тогда чуть успокаиваюсь.

…Мастерская прогорела быстро. От нее осталась только груда обгорелой жести. Сгорели и несколько машин рядом с ней. Дом пылал как-то неохотно, но тоже жарко. Эти гады, похоже, успели набросать чего-то горюче-зажигательного… или само. А какая теперь разница. Слышно, как стреляют внутри патроны. Перед воротами, подальше от огня, суетились люди. Во дворе и за воротами стояло несколько броневиков – и такие же, как с поста, и маленький, четырехколесный. Дохлых бандитов стаскивали и складывали рядком, тут же сортировали трофеи. За воротами, съехав косо с дороги, догорал грузовик, здоровенный самосвал-песковоз, в нем тоже что-то несильно взрывалось.
Военные что-то смотрели, собирали, орали в рации…
А я пошел искать своих.
Нашел. Не всех, правда. Котенка так и не отыскал. Мухтар за кучей поддонов грыз ногу обгоревшего трупа. Вся задняя половина в крови, из брюха что-то висит. Похоже, очередь в упор. ТТ дернулся в руке два раза. Подойдя, присел и погладил большую мохнатую голову, пачкая перчатку в крови. Прости, Мухтар, не смог я тебе помочь.
Черный обнаружился недалеко от дома. Жалобно мяуча, он полз, волоча задние лапы. Башка в крови – из ушей, что ли. Видно, гранатами досталось. Эти гниды, похоже, думали, что я тут не один, и «зачищали» не жалея. Поднял черного на руки, отнес к броневикам. Там отдал девушке в камуфляже – и та тут же кинулась возиться с ним – никому больше ее помощь не требовалась: наши все целы, а бандитам уже ничего не надо. Отошел, присел на поддоны.
Вскоре подошли майор, Иван и еще военный, командир тех самых, со смешным позывным. Да и самого его они все зовут Слоником. Подойдя, майор хлопнул по плечу:
– Ну что – молодец.
– Чего это молодец-то?
– А что живой – уже молодец.
– Разве что…
– Ну трофеи-то мы как поделим? – деловито вклинивается Слоник.
– Ну вообще-то… охотники не при делах, не успели, вон они сейчас и уедут, тем более что им готовиться – завтра в Парнасе морфа гонять будут… а так… Наши два борта, ваши два. И – хозяину. – Иван кивает на меня. – Так, тарьщмайор?
– Так, наверное. Тут уж не поймешь, где чей. Убитых бандитов поровну распишем, Кронштадт обещал неплохо оплатить.
Надо бы, конечно, промолчать, но мне чего-то не хочется… не своего. Обойдусь. Не так много мне и надо… теперь.
– Мой только один. За домом. Остальных делите.
– Э-э-э-э… да чего ты!
– А ничего, товарищ майор. Мой – один. Сейчас, кстати, схожу, если кто поможет, – притащить бы.

Мой бандит уже встал, стоит столбиком. Я не успел даже прицелиться – Слоник ловко снимает его из автомата «от бедра». Тащат его ко всем, я подбираю автомат бандита, а заодно нахожу свой рюкзак. Потом опять сижу на поддонах и набиваю магазины. Еще подходят – несут трофеи.
– Вот. Разгрузка в кровище вся и драная. Из магазинов два пулями побиты, но мы тут решили, что тебе их побольше оставим, и патронов тоже.
– Спасибо.
– Ты… это… Ну не унывай!
– Да я не унываю.
Это правда. Мне просто безразлично. Все как-то при деле, а мне… За забором постукивают выстрелы – особо тупые мертвяки идут на пожар и на стрельбу. Кто уже поумнее – держатся пока от стрельбы подальше. Смотрю на дымящие остатки мастерской… подошел к машинам. Да, отъездились – кто не сгорел, те побиты пулями напрочь. Вот сгоревшая поливалка – из пробитой цистерны струйками вытекает вода… от пожара теплая, даже почти горячая. От мастерской пышет еще теплом. А почему бы и нет…
Рассупонясь, стягиваю с себя куртку.
– Э, ты чего? – окликают меня.
– Ничего. Баньку приму. С утра собирался, да все недосуг было. Тут тепло, и вода нагрелась. Кто хочет – присоединяйтесь, пока всем хватит.
Кажется, все посмотрели на меня и как-то притихли. Ну а хрен ли че такого? Действительно – и тепло, и вода… Девушка далеко и котом занята – так что без церемоний.
…Когда, помывшись, подошел вновь, косились на меня нехорошо как-то. Да и хрен бог с вами, зато я чистый. Прислушался к разговору – ага, интересно…
– Вишь, Слоник, парень-то грит – на джипе приезжали. Значит, и еще машина есть.
– Ну и что. Стоит где-то.
– Тоже может… но все же – где их база? У них минимум два раненых было – он одного подстрелил, и озерковские тоже из снайперки зацепили почти стопроцентно. А где они?
– Ну… тут после ваших огурцов – местами и не разберешь, кто это вообще был, девочка или мальчик… кстати, одна баба, да-с.
– Ниче себе. Ну да ладно… но все равно – малину бы найти. Жаль, пленных нема.
– Да какие тут пленные…
– Ну мы все же одну базу их накрыли, во дворах тут недалеко…
– Так мы вчера тоже вроде видели их, но не успели. Может, в том дворе и пошарить?
– Без толку во дворе шарить, не там база.
Вот зачем я это встрял? Само вырвалось. Ну чего не молчалось? Теперь все смотрят на меня… а я – как нашкодивший, как двоечник у доски. Оно мне надо было?
– Э-э-э-э… эт почему же, я интересуюсь? – спрашивает Слоник.
– Почему? – А и вправду, почему? Ну что ты теперь ответишь-то? – Почему? А потому… потому что… Ну вот смотрите: вы во двор въехали – там упы… зомби были?
– Дык ясен-красен, – чуть не в один голос отвечают несколько сразу.
– Вот… а значит… Ну сами смотрите – жить-то разве можно, если рядом зомби много?
– Ну… нет… не очень…
– Вот… – Я прямо на ходу придумываю, но это не фантазии – это просто я объясняю самому себе то, что чувствую. Слоник смотрит на меня… нет. Я думал, как-то с пренебрежением, а он вроде как преподаватель на вспоминающего урок ученика… – Раз зомби есть – их не чистили… и тихо это сделать – замучаешься… топором-то махать…
– С глушителем можно…
Опа-на. И не подумал… Но все же – не это.
– Нет. Все равно – если их чистить, трупы будут. Их жрать будут. И шустреть. И жить станет совсем невозможно. Никак нельзя жить в застройке. Не на отшибе.
– Ч-ч-черт. Похоже… Но где тут в районе есть такое место? По окраинам все проверили уже.
– Ну… я бы, например, если народу много, – в Сосновке устроился. Там есть такие типа домики…
Несколько секунд стоит тишина, а потом с места в карьер начинается обсуждение планов на разведку и тэ дэ.
Но мне уже без разницы. Еще раз пошел осматривать машины – нет, все готовы, откатались… ну и черт с ними. Шушваген в решето, но не сгорел, и то хорошо – достаю из него запас, снимаю рацию и антенну – целы вроде, тоже в плюс. Дом еще горит, внутри сыплются перекрытия… Мастерская совсем прогорела, на пожарище торчит печка, тот самый маленький булерьян. Это наводит меня на мысль. Стояла печка с краю пожарища – и вытащил ее, зацепив тросом и повалив, без труда – пусть пока остынет.
Слоник с командой вскоре уехали, ко мне подошли майор с Иваном.
– Ну что, собирайся… гм. Да. В общем, мы тут все, поехали.
– Куда?
– Ну… пока на пост, завтра в Кронштадт.
– Зачем?
– Хм… как зачем? Жить-то тебе теперь где?
– Здесь.
– Здесь? Так ведь… Ну, паря, ты вообще-то как…
– Да нормально, товарищ майор. Все нормально. Вы только, если не сложно, танком своим мне ихней машиной ворота заткните. И пролом в стене как-нить… Ну. Вытащить одну из этих и потом законопатить… можно?
– Ну… можно… Ты, это… Короче, не дури…
– Вот тогда мне больше ничего и не надо. А еще – карабин попридержите, если не сложно, присмотрите – я завтра подъеду, покажете, как он чего?
Иван с майором переглядываются, потом майор говорит:
– Хорошо. Конечно. Завтра приезжай, обязательно. К часу – заодно там врач будет проездом, тебя посмотрит… после болезни-то.
– Ладно, спасибо.
На том и расстались. Всех бандитов забрали, утащив за броневиком. Ворота и пролом действительно задвинули битыми машинами, а я еще насовал поддонов и всякого хлама. А потом стал готовиться к ночлегу. Затащил печку, благо не тяжелая, в издырявленную «газель», прямо в кузов. Прорезал в тенте большую дыру под трубу, а чтобы не текло, если дождь, сверху приладил кусок обгоревшей оцинковки от крыши мастерской. Вот так – теперь растопить… на дно кузова – поддоны, еще слой – кровать, вместо одеяла и прочего постельного белья – снятый с бункера шушвагена брезент. Вот – теперь, насколько можно, зашнуровать тент… Все. Оба автомата под боком, пистолет на поясе, патроны есть, магазины набиты… и пошло оно все в пень. Я пока еще жив – а значит, все нормально, все в порядке.

Утром Даша проснулась рано, несмотря на вчерашнюю гулянку, отдохнувшей и даже без намека на похмелье, а значит, действительно, неплохо. Ну и ванна, конечно. Потянулась, размялась, потом мышкой прошмыгнула умываться. Дом спал – с одной стороны, неудобно, с другой – не будить же кого специально? В зале, где вчера продолжалось веселье, столы были сдвинуты в сторону – еще зажигали тут. В углу в кресле спал, запрокинув голову и откинув пасть, храпя, Вова-капитан. Даше очень захотелось устроить ему старый трюк – вылить в рот стакан воды. Но сдержалась, тем более с удовольствием отметила у Вовы свежий фингал под глазом – ладно, пусть дрыхнет. После умывания согрела чайку и позавтракала пирогами – и только уже одевшись-собравшись, встретила полусонную хозяйку, сказав, что пойдет к коменданту. Вышла во двор – с утра было весьма свежо, но солнышко припекало: весна вовсю вступала в права, день обещал быть хорошим.
Оказывается – спали только в доме. Во дворе у ворот мастерской суетился со стремянкой Митрич. Увидев Дашу, радостно заулыбался и суетливо, едва не свалившись, слез со стремянки, подошел, прямо-таки лучась заботой и доброжелательностью.
– Утречко добренькое, Дашенька! Что же ты так рано-то? Спала бы себе, спала. Нешто разбудили кто? Я ж им, паразитам…
– Нет, нет, что вы… эт я так… сама, выспалась. Да и вот думаю с утра к коменданту, надо кое-какие вопросы решить.
– А… какие вопросы? – невинно глядя чистейшими глазами, смиренно вопросил кроткий ангел по имени Митрич.
– А… всякие. Военные, – невиннейше ответила Даша.
Борьба человека со стихией продолжалась секунд двадцать, причем «внутреннее борение» столь явственно отражалось на челе Митрича, что Даше даже неудобно немного стало. Но потом человек все же обуял страсть и, вздохнув, сменил тему:
– А… Дашенька… Тут ведь вот у меня к тебе какое дело… Выгодное… Деловое предложение, так сказать… – Даша внутренне сморщилась, как от горсти клюквы: только не хватало. И так она и «бизнес» – понятия малосовместимые… а уж Митрич… сожрет без соли, как Лиса Колобка. А тот все пел, преданно глядя в глаза: – Я тут, понимаешь, всю ночь всяко думал, не плясал же, как эти архары… правда, и Сережку потом дернул, тоже кумекали… в общем…
– Я слушаю ваши предложения, – несколько наигранно ответила Даша, надеясь разрядить обстановку, а то и перевести в шутку… да где там. Митрич воспринял со всей серьезностью, потащил к скамейке, где лежали какие-то листки.
– Вот, Дашенька, что я тут подумал… Ну вот зачем тебе этот грузовик? Большая машина, тяжелая, неповоротливая… расход большой… Ну – зачем? – Еще немного, и прилипну, подумала Даша. Это не мед, патока прям… – Разве тебе, Дашенька, такая машина-то нужна?
– А какая? Нету у меня другой, дядь Митрич, нету. Эту-то насилу нашла. А на жигуле нынче не поездишь. И не пройдет, и опасно, а на него защиты не нагрузишь.
– Во! Во – и я говорю! Не надо жигуля… а защиту – надо! Дашенька… а если мы поменяемся? Я тебе наш броневичок, а ты нам этот грузовик… Не подумай, тот броневик-то того стоит! Под себя делали… И еще раций из привезенных, к твоей-то доле… товар ой ходовой, военные-то и то берут, с народом ныне им общаться надо, вот и ставят вдобавку к своим. И прочие – сейчас без связи никуда, страшно… А? Как, пойдет?
Ну не коммерсант я, не коммерсант! – подумала Даша. Ясно же – такие честные и наивные глаза у Митрича – значит, облапошит. Уже облопошил. Но где и как – фиг не поймешь. С другой стороны… Даша задумчиво глянула на броневичок… тесноват, конечно… но… Автомат, говорил, держит, не бронебойным если… ну если не врет – хотя чего ему врать, ведь проверить легко… И расход… Ой, ну вот почему именно так!.. А ведь еще рации… можно, кстати, уточнить у военных, так ли они ценны… Ну прям озадачил, как прям приставалки в школьные годы на дискотеке – и хочется, и страшно…
– А вам-то он зачем? Грузовиков же в городе немало!
– Ну… такого-то еще поискать надо… А нам бы он… Мы его забронируем, на выезды за всяким полезным… там и больше увезем, и безопаснее, и вообще… нам-то в самый раз… Мы же вчера до утра с Серегой сидели, рисовали-считали – выходит такая конфетка! Если бы ты согласна – так мы прям сейчас начали бы работать, вот мастера придут к десяти – и в путь! А? Махнемся, Дашенька? Ну подмоги уж старому человеку, подсоби – а уж мы не обидим! И если что, добавим еще чего… только – видишь же, нету особо-то ничего… – Митрич настолько горестно вздохнул, что даже в драмкружке самодеятельности при дворницкой бригаде забраковали бы. – Но мы тебе всю машинку переберем-проверим, подтянем, сделаем там все, что хошь, и электронику Пашку подряжу, и обвес, и кондиционер, и что только хочешь! Ну пожалей старого человека, а? Соглашайся, доча… а?
– Ну вот что, – решившись, насколько могла твердо ответила Даша, стараясь не смотреть на идентичные натуральным слезинки в уголках глаз невинного младенца. – Давайте так. Я согласна. Но – с условием! Вы начинайте работу, но я сразу скажу – я сейчас пойду к коменданту и заодно расспрошу про цены, сколько чего стоит. И если что – потом переиграем. Я к коменданту не просто так иду – понимаете же, так что… К тому же – НАМ машина для ДЕЛА нужна, понимаете, да?
Слова «нам» и «дело» Даша многозначительно выделила – и по тому, как поскучнел самую малость Митрич, поняла: есть! Попадание! Впрочем, спустя мгновение тот вновь расцвел и заквохтал, что, конечно, благодарность не будет иметь границ в пределах разумного, и Даша может не беспокоиться, и он играет честно, но все понимает, и вообще за ним должок, и он помнит…
Митинг прервало появление на крыльце Сергея, глупо-сентиментально воззрившегося на Дашу, – впрочем, Митрич тут же подхватил его и поволок к машине, на ходу размахивая руками и выражая восторг и готовность к созиданию. А Даша отправилась к коменданту.
У комендатуры заметила давешнего «призрака войны». «Призрак» проводил ее взглядом, но не более. Ну и ладно… но надо бы спросить, чего и как, кто такой, подумала Даша. В комендатуру ее пропустили по выданному вчера листочку с печатью без вопросов.
У Ильи Ильича было людно. Сидели двое военных, один мент, еще один в свитере, в углу дремал какой-то усач в пятнистом камуфляже с дубовыми листиками, почти следом за Дашей ввалился растрепанный Вова с отоспанной мордой (комендант неприязненно зыркнул, толстый военный с усиками как у Жданова хехекнул, в свитере коротко глянул на него исподлобья). Даша поняла, что попала на какое-то типа совещание, и вопросительно воззрилась на Илью Ильича – типа мне уйти? Тот сделал жест – нет, останься. Растолкали усача в углу и начали.
Илья Ильич с ходу представил всем Дашу и изложил информацию – оказывается, за последние несколько дней, почти неделю, никакой новой информации тут не было, потому все кинулись с расспросами, но комендант это враз пресек. Взяв быка за рога, сразу изложил суть вопроса, а именно – согласна ли Даша стать, что называется, «делегатом связи» от них в Питер, к тамошним военным? Сразу оговорил – никакой сверхответственности, просто передать им информацию и каналы контактов, да и не только им, и в Волхов тоже… да и всем, кого в пути встретит. Не торопит, но ответ надо сейчас. Добавил, что решение это и предложение от всех (посмотрел на мента и в свитере).
– Итак, что скажете?
Даша раскраснелась. Ответ она знала заранее, еще вчера… сразу. Но очень с трудом пересохшим горлом вытолкнула «Да».
– Ну прям невеста под венец! – заржал Вова.
– Да иди ты, – вспыхнув еще сильнее, не сдержавшись, выдохнула и без того разнервничавшаяся Даша. Сначала Митрич, потом тут, а еще этот донжуан местного разлива. – Я те еще за вчерашнее припомню, жаль, не видела, как фингал поставили…
– Эт я… упал, – потер щеку Вова.
– Та-а-а-ак… Капитан, опять? – Илья Ильич начал наливаться кровью. – Что, не внял?!
– Да, Иль… Товарищ комендант! Все ж нормально! Ну выпил немного… Мы должны иметь гражданский отдых – ведь так, товарищи офицеры? – Вова обвел всех взглядом, но некоторое безразличное понимание выразил лишь проснувшийся на секунду усатый в углу. – Ну переборщил… ну бывает…
– Бывает, – бесцветным голосом обронил в свитере. – Бывает. Но не у всех.
– Ну… – Вова потупил взгляд, – но не постоянно же! Так, изредка… Та шо вы на меня так смотрите, товарищ старший лейтенант! Я и мои ребята носимся только, как угорелые, – вон Василя спросите. – Вова кивнул на вновь задремавшего усача. – Да шо, вы сами все ж знаете, сами ездите… иногда. Нам надо отдыхать, ну и бывают… эксцессы.
– …Например, стрельба и изнасилование под угрозой оружия, так? – говорил лейтенант в свитере тихо, и все тише и тише, отчего казалось – температура в комнате падает… до уровня тихого подвала с требующими ремонта стенами и опилками на полу. – Грабеж и мародерство, причем вовлечение в это дело личного состава группы, личным примером, так сказать…
– Да… какое там! – несколько ошарашенно выдавил Вова, но тут же спохватился: – Да они же там, на станции… Да все знали… всегда, еще и до того было известно, что они гулящие! Да постоянно давали и так, и че! А тут просто выделываться стали…
– …И потому им вполне можно угрожать оружием и принуждать к сексу, заодно с распитием спиртного?
– Да какое оружие! Брешут они! Не было!
– Конечно, пригрозить бэтээром развалить дом – это ерунда. И стрельба в воздух, и не только.
– Да мы там мертвяка зачистили! Они там по железке ходят!
– Да, привели этих… ну ладно, гулящие и есть, но никакой разницы – привели вы их и при них мертвяка застрелили, так?
– Ну… так…
Удивленно молчавший до того Илья Ильич, хлопавший ртом, как рыба, наконец-таки набрал воздуха в легкие и взревел:
– Ах ты, падла! СДАТЬ ОРУЖИЕ! ПОД АРЕСТ!!!
– Да, Иль… това…
– Сдать оружие, тварь!
Вова, побледнев, сел выпрямившись.
– Да вы че, все охренели?! Че, меня, баевого афицера, из-за каких-то шмар! Да я! Да кто тогда ребят водить станет! А? Да я!..
– Сдать оружие. Быстро! – Комендант вскочил и положил руку на кобуру на поясе.
Вова с бешеными глазами медленно потянул руку к кобуре. Даша напряглась – больно взгляд нехороший…
– Во-ва…
Сидящий в углу усач даже глаз не открыл, похоже. Но Вова враз потух, сник и, как-то сгорбясь, неловко расстегнул и стянул с себя разгрузку с кобурой, безразлично бросил на пол. Вошедшие солдатики вопросительно смотрели на коменданта. «На губу!» – и Вову увели. Повисло молчание. Первым нарушил его толстяк со ждановскими усами:
– Да… Дела. Че думаешь с ним, Илья?
– Расстрелять бы падлу… да жалко. Мужик-то боевой.
– В штрафники его, – подал голос мент, – стрелять нельзя. Права такого нет, чтоб без суда… да и за что… не то время.
– Будут проблемы, – сухо ответил лейтенант в свитере. – Я предупреждал.
– Может, возьмется за ум? Ценный же кадр…
– Я пригляжу, – подал голос Василь. – Вместе же черт-те где были… да, такой он… Ну потекла крыша, может, немного – а у кого не потечет… Вправим мозги.
– Будут проблемы. Я предупредил, – повторил лейтенант.
– Эх, фээсбэ, вашу ж мать… вечно вы всех предупреждаете… что ж вы об ЭТОМ всех не предупредили? – с невыразимой какой-то горечью, глядя в окно, произнес молчавший до того военный.
– Не было информации, – сухо ответил лейтенант. – Вообще. Никакой.
– Так не бывает, дорогой мой чекист. Не-бы-ва-ет.
– Да… я знаю, – сникнув, зло ответил лейтенант, тоже уставясь в окно. – Знаю. И тем не менее. Когда появилось что-то, было уже поздно…
– Так, ну, может, все-таки пора поделиться? – сказал Илья Ильич. – Я все понимаю, секретность, порядок… но теперь-то зачем? Теперь-то все у вас в работе поменялось…
– Ничего не поменялось. – Лейтенант кивнул на так и лежащую на полу рагрузку. – В лучшую сторону – ничего. И не предвидится.
– Так что, так и не расскажешь? Кстати, в Питере тоже неплохо бы знать, и твои коллеги, может, тоже уцелели…
– Ну… было бы на самом деле что сказать… А-а-а-а! Ладно. – Лейтенант махнул рукой, словно в воду прыгнул: – Всего не расскажу, да оно вам и не надо… Да и много ли я знаю – кто я такой?
– Да ладно прибедняться! Давай, говори.
– Ну… когда началось, по тревоге-то всех подняли, но поздно… короче, сначала как и везде, потом… тоже как и везде. Центр накрылся, ну, по инструкциям… Но нет таких инструкций. Ввели по плану «военные действия с применением противником…» – а где тот противник? Где действия? Где военные? В общем, дальше началось то, что называют «горизонтальная связь». Знакомые, коллеги… порой просто незнакомые совсем… иногда уже… на краю… передавали информацию. По крупицам – пока спецсвязь работала, как Интернет – все менялись, дополняли… В общем… Зараза пришла из Москвы. По всему миру. Там началось, какой-то научный центр…
Такого злого, крепкого и тоскливого мата Даша в жизни не слышала. Коротко и емко все присутствующие помянули и столицу, и светочей науки. Даже захотелось сказать: «А у меня даже высшего образования нет! И никогда не хотелось!» Не стоит ученым попадать к этим мужикам, ох не стоит…
– Так вот, по всему миру разнесло заразу, ну люди разъехались, больные… в США, в Европу, в Азию… везде, короче… Ну это-то вы знаете, а больше – ничего и не известно… разве что, говорят, уцелел какой-то научный центр, не в Москве, – там кто-то, кто первым прочухал, укрепился… вроде как из… этих… ученых. И внутряки там, фсины, как-то в завязке. Информации точной пока нет, только догадки. Они, по ходу, первыми дернулись и отбились, уцелели… кстати, и нам тут перепало. Кто-то нашим фсинам брат-сват – дал сигнал, а у нас тут зон-то богато… Ну вот то, что вояки к нам были, – это все оттого. Точно уж не знаю, как оно, с нашими в Петрике что-то нехорошо случилось. А зоны, кстати, говорят… амнистировали. Всех, кого не расстреляли. Вот так вот.
– Однако… А много расстреляли?
– А почти всех по особо тяжким и рецидивистов.
– Обалдеть! – присвистнул мент. – Это как же так? А по какому праву-то?!
– А ни по какому. «Разгрузили», говорят. Очистили от нежелательного элемента, остальных отпустили.
– Дела…
Дальше обсуждение пошло как-то вяло, и потом начали обсуждать бытовые вопросы, частные – и Дашу вскоре отправили за документами, обязав явиться завтра, обговорить детали. Документ выдали в соседней комнате, вклеили ее фото, распечатанное на принтере, шлепнули печать. Все солидно, по-взрослому.
Вышла на крылечко, задумчиво держа в руках этот «папирен аусвайс», пошла по дорожке. У заборчика на выходе с территории стоял «призрак». Только сейчас вспомнила, что хотела спросить про него в комендатуре, да и про цены и Митричево предложение… Ну не возвращаться же, в самом деле? Даша приготовилась прошмыгнуть мимо «призрака» с каменным лицом, но тот шагнул к дорожке, не преграждая путь, но явно выражая намерение общаться, и, держа руки на ремне, сказал:
– Доброе утро!
– Доброе. – Даша, уже не скрывая любопытства, осмотрела его.
– Я, понимаете ли, не местный, так уж вышло. Оказался тут в самом начале… случайно. И вот… Да, зовут меня все – Альба.
– Альба… – Даша наморщила мозг – с чем-то ассоциировалось… Что-то из истории или литературы… не, не вспомнить.
– Не герцог, – улыбнулся тот. – Старая кличка, с юности.
– А, ясно. А я – Даша. А, извините уж… Прикид у вас… Это откуда так? Вы реконструктор?
– Нет, – засмеялся Альба. – Вовсе нет. Это… так вышло. Если хотите – расскажу… У меня предложение: я вас тут с утра специально жду, хотел поговорить. Может, пойдем до столовой, позавтракаем, заодно и побеседуем? Вам, вижу, документ выдали, значит, и питание дадут, я-то вот тоже, как и все с оружием, – в «ополченцы» записан.
– Хорошо, пойдемте, я уже завтракала, но за компанию посижу.
По пути Альба изложил свою историю – до всего этого работал он в крупной компании, что торговала пивом, и жил в Москве. Накануне приехал в Питер на какой-то там семинар или что-то типа того – как раз только началось, первые случаи, слухи… И тут его срочно выдернули сюда – один сотрудник, который тут, в командировке, готовил контракты на летний сезон по Свирским круизам и прочему, заболел. И контракты подвисли, никого иного не оказалось – и Альба срочно, на такси за бешеные (хоть и казенные) деньги полетел сюда. Больной оказался совсем больной – едва не покусал, – но Альба сумел отбиться, даже оказался в итоге обладателем здоровенного баула с пивом «для презентации». Потом пытался поскорее уехать – но тут-то вся веселуха и началась.
– Ну, в общем, повезло мне, что я как-то там оказался, этот чудак меня и заприметил, – уплетая омлет с гренками, рассказывал он. – Впустил в школу эту, он там, значит, укрепился, учитель, е-мое… Ну и дальше-то все и получилось. Там в школе свой музей есть. Про войну – с советских времен, наверное, остался. Там тот «учитель» себе пулемет и раздобыл, патронов наменял у охотника. Вот там всем и я прибарахлился – мой-то костюм вхлам просто после всех перипетий жизненных. А там эта форма… что самое смешное – подошла один в один, как на меня шита! И вещмешок тоже там подрезал… ну и автомат. Там из трех автоматов один собрали. Да еще один магазин дисковый и рожок. Ну не просто так собрали, учитель этот, я так понимаю, хоть и английскому детишек учил, а не эн-вэ-пэ какому-нибудь, но то ли сам копал, то ли собирал по копателям «эхо войны»… в общем, он давно на школьный музей «на случай чего» глаз положил и запасся «ремкомплектами». Разжился я оружием – и сразу стало веселее. А потом военные нагрянули. Я поначалу очень боялся, что оружие отнимать будут, – но нет, ничего… Народ эвакуировать стали, да еще и «дезинфекцию» устраивали… Ох как матерились, кто попал под это! Ну мне-то повезло – потом отменили, просто под душиком помылся… Вот так и хожу в этом, раритетном.
– Ясно… а о чем со мной поговорить хотели?
– Ну. Тут такое дело. Мне домой надо. В Москву. Точнее, в Подмосковье – моих успели предупредить. Они позвонили, пока еще связь была, – в общем, они вроде уцелели и где-то в центре для эвакуированных, точно уже там разберусь. Вот и думаю… я же тут хоть и при военных «ополченцем» числюсь, с комендантом говорил, что поеду. Но одному-то ехать как-то нехорошо. А я немного знаю, что вас в Питер отправляют. Вот хотел напроситься в попутчики до Питера. Вояки-то наши все собирались, да некому, народу-то тут активного мало. А тут вроде так понял, что вы поедете… или нет?
– Еду. Когда – еще не знаю… и как – тоже. Тут… ой, в общем, черт его знает… столько всего сразу… башка пухнет.
– А давайте проблемы решать по мере поступления, ага? И кстати – может, перейдем на ты?
– Запросто. Значит, ты едешь домой?
– Да, еду, а что делать.
– Не близко… это ж сколько отмахать надо… я вот… тоже типа домой… и то добиралась – а раньше-то запросто.
– Это что. Я вот подумал – а может, кому домой еще дальше добираться. Через океан, к примеру.
– Это как?
– Ну… например, из Америки. Представь, бизнес там у человека или работа-учеба… а семья тут. И как ему домой-то ехать? Самолетом ли, кораблем, да потом и тут еще. Так подумаешь, что кто-то с того края шарика домой вынужден добираться, – и свои проблемы не такими страшными кажутся.
– Эт да… пожалуй. Да, так вот, о проблемах, по мере поступления. Я так поняла – Митрича знаешь?
– Ну как не знать… Познакомились еще в городе, а потом и тут встретил, да и дальше, он же такой… везде лезет. Да еще тут по первости, пока со жраньем не очень было, сменял у его хозяек на пиво. Да, так вот, Митрич – жук еще тот. Но я уж слышал – земля-то слухом полнится, особенно в столь тесном сообществе, – что ты его из-под молотков вытащила… так?
– Ну… помогла вытащить… а если честно – оказалась причастна, в нужное время в нужном месте, и не более того.
– А уже и не столь важно, главное вроде, как он сам говорит, что спасла и его, и Павла, напарника его по мастерской. А еще говорят… – Альба лукаво глянул искоса. – Что сына его, Сережку, охмурить уже успела…
– Чего-о-о-о?!
– Ну… это не мое же дело… но люди-то говорят…
– Санта-Барбара… мне только этого не хватало… Да не, ну – смотрит на меня, как алкаш на водку… Бли-и-ин… то-то, поди, и Митрич… Черт… Я же вообще ни малейшего повода не давала!
– Ну за что купил…
– Ясно. Ладно. Решим… потом. Пока, значит, вот что. Я в комендатуре запарилась, спросить забыла, а надо бы выяснить. – И Даша изложила Альбе суть делового предложения Митрича.
– Угу… ясно… Бобер ушлый… Но по уму-то, конечно, броневик – это вещь. Только на таком ехать… Маловат он и тесный. Но лучше, чем ничего. И пожалуй, лучше, чем просто грузовик. Интересно, как они его забронируют? Вот нам бы такой… Но Митрич, поди, упрется… и заплатить ему особо нечем. Рации – да, хороший товар… но не настолько. Оружие… но у меня лишнего нету, хотя есть идея… там в музее еще что-то осталось, может, глянуть. Учителя этого я знаю, как найти, может… ну, в общем, посмотреть надо. Где бы еще такой грузовик достать, чтобы подрядить Митрича и его забронировать? Может, и договорились бы… особенно если коменданта привлечь…
– Да где же достать – этот-то случайно получился. Может, обычный грузовик можно?
– Можно… но плохо. Только по дорогам, и вообще эти военные – зверь-машины… «Уралы» тоже, к примеру. Видел, помнится, как они лесовозами работают…
– Лесовозы? – Дашу словно током дернуло. – Есть! Есть идея!

…Во дворе кипела работа. С зилка стащили кузов, от кабины остался только пол и передняя стенка, капота с крыльями тоже не было, бензобаки валялись на земле… Несколько человек суетились, размечая и разрезая «болгаркой» листы металла и уголки. Сверкала электросварка. Процесс шел. Митрич носился вокруг, как хорек по этажерке, суя везде нос и давая указания. Увидев Дашу, заулыбался и пошел навстречу, вытирая замасленные руки.
– О, Дашенька! Как дела? Поговорили? Чего сказали тама?
– Да, все в порядке. Поеду скоро обратно, в Питер, с заданием… только говорить об этом никому не надо, сами понимаете. А вы, я вижу, за дело-то взялись весьма споро.
– Ну так, как договорились – сразу и за работу. К вечеру корпус будет, потом и мелочи доделаем, подвеску, рессорки там, амортизаторы, Пашка свою аппаратуру поставит – и завтра к обеду готов будет! И сразу – займемся твоим броневиком. – Слово «твоим» Митрич сказал вроде и естественно, но не заметить его было невозможно. Ох, жучара, подумала Даша, ну и жучара.
– Ага. Кстати насчет договора. Мы с вами же договорились, что я продумаю. Так?
– Ну… конечно, Дашенька… а что – что-то не как? – Митрич занервничал и даже пятнами пошел.
– Не-не, все нормально. Только вот что… у меня тут немного другое предложение. Броневичок ваш я вам оставляю, разве что эти дни на нем поезжу. Бензин с меня, там у меня в кузове бочка была, куда вы ее, кстати? Ах да, вижу… Так вот. А за эту машину – вы мне тоже из грузовика броневик сделаете. Идет?
Митрич поморщился, пожевал губами… Но все же согласился, начав, правда, кряхтеть, что и материала-то нету много, и еще что-то, но на Дашу это не действовало – Альба ее проинструктировал подробно. Тем более что Митрич не отказывался, а просто давил слезу. В утешение Даша пообещала ему, что добавит в оплату из своей доли радиостанций и еще чего-нибудь… Может быть. На том и порешили.
Не откладывая, пошла в дом. Забрала автомат и надела разгрузку, немного перебрала вещи и назад вышла. По пути попался Васька, с равнодушным видом позволивший почесать себя и, муркнув, ушедший дальше. Взяла у Митрича ключи от броневичка, заправила баки доверху и, втиснувшись в тесное нутро, выехала за ворота. Альба уже ждал – с автоматом, все как надо. С трудом уместившись, он скептически огляделся внутри: «Тесноваты хоромы-то!»
– Ну… пока так. Если получится… Но сначала – к школе?
– Да, посмотрим. Пустишь за руль?
– Запросто.
Оказалось, не так запросто: выходить было лень, а переползти с места на место внутри гробика броневика было столь же увлекательно, как заниматься сексом в сидячей ванне. Хорошо, хоть, кроме того, что Даша боднула Альбу в лоб, никакого другого «травматизьму» не было. Посмеялись зато вволю. На выезде пропустили без проблем, посмотрев документы и записав, куда едут и когда собираются обратно. Предупредили, что военных там сегодня нет, так что лучше быть все время на связи… и вообще не соваться куда не надо. Пообещали так и сделать – и поехали дальше. В броневичке было темно, узенькие смотровые щели не пропускали много света и обзор давали очень скупой, но ехать было вполне можно. К тому же перед местом водителя был закреплен плоский LCD-экран, по виду – от ноутбука или мини-телевизора, в котором была видна дорога, очевидно, с закрепленной на лобовом листе камеры. Такой же экран был и перед местом, где сидела Даша, – и даже более того: перед нею было нечто, напоминавшее перископ из фильмов про подводные лодки. Разобравшись методом тыка, выяснила – это камера на штанге, и ее с помощью электропривода (уж не из стеклоподъемника ли сделали?) можно поднять чуть ли не на метр, крутить за ручки во все стороны, приближать изображение, чтобы рассмотреть получше, и, естественно, записывать, если надо. И все это было видно на экране… удобно, однако! Пока Даша баловалась с перископом, доехали до города, проскочили под виадуком – и вновь придавила тягостная картина разрушения. Чтобы отвлечься, спросила про школу и музей – насколько там годное оружие? Может, только на запчасти и пойдет – куда тогда рассчитывать на это…
– Вряд ли там что еще живое есть, – ответил Альба, неторопливо объезжая ямы и препятствия. – Но оживить можно – того же Митрича напрячь, он оружие любит вроде. Или просто отдать ему, что найдем, – сам придумает. Да и что там… В основном смотрел я – стволы просверлены… ну придумает чего. А у пулемета того вообще вроде ствол рабочий был, просто заглушка заколочена и ударник из затвора был вынут. Учитель каким-то боком знал, что ли. Он вообще… странный немного. Японец.
– Как – японец?
– Ну не сам по себе японец, а просто Японию любит, всякое там банзай-суши-самурай и тэ дэ. Даже прозвище у него… О, богатым будет! Какие люди, и без охраны… хотя зачем таким охрана-то?
Даша посмотрела на экран – да, пожалуй… По дороге, поперек их курсу, катился странного вида экипаж с не менее странным наездником. На перекрестке остановились и, откинув брезент сверху, выглянули, поджидая. Колесница приблизилась, и Даша ее рассмотрела в подробностях. Да уж… Два обычных велосипеда, соединенных бок о бок трубами, рули развернуты вдоль и соединены тягами, сзади на багажниках прикручен здоровенный деревянный ящик, из которого торчит внушительный ствол. Всадник тоже впечатлял – черная размашистая одежда, чисто ниндзя, на лбу повязка с иероглифами, из-за плеча торчит рукоятка самурайского меча.
Альба шутливо-церемонно сложил ладони и, изобразив поклон, изрек:
– Коничива, Асакура-сан!
– Хисасибури дэсу, Альба-сан! – столь же церемонно поклонившись, ответствовал тот. Подъехал практически вплотную, остановился. Снял с носа очки а-ля Гарри-потцер в тонкой оправе, тщательно протер, вновь водрузил на нос и теперь уже внимательно оглядел их. – О, какое интересное сочетание, видишь ли, – броневик Митрича, Альба и молодая женщина… Альба-сан, вы-таки не выдержали и подняли бунт? А где тогда пиратский флаг? А девушка – пленница или сообщница?
– Нет, мы просто только репетируем революцию – вот и пришлось попросить у Митрича броневик: сам понимаешь, без «бгоневичка» – никакая приличная революция невозможна, это выйдет вовсе и не революция, а моветон и сплошная профанация. Всего лишь. А девушку зовут Даша (Даша с улыбкой кивнула), она у нас из Питера, куда вскоре обратно и отправляется. И я с ней. Но есть пока проблемы… Вот и поехали их решать, заодно, кстати, хотели наведаться в школу – ограбить-таки музей… может, там еще что в дело пойдет?
– В дело… – Асакура задумался, почесывая за ухом. – Ну, видишь ли, если повозиться в мастерской… и с учетом отсутствия давления статей скучной книги с длинным названием… Нет преград для упорных!
– Вот и мы так решили. Как там, у школы, тихо?
– Не знаю, сегодня не был. А давайте-ка съездим вместе. Я вот сейчас с книжного, взял малость себе почитать. А то скучно у нас, сам видел. Да, так вот, я, видишь ли, как раз хотел в школе еще кое-что забрать – в Свирьке детишек получилось немало, а учебников нормальных нет. А еще в монастырь звали – там разместили детей из детдома, тоже, значит, надо… Так что поехали – не гоните, и я за вами вполне поспею.
…Музейное барахло заполнило немалый объем в броневичке – пара винтовок со штыками, два разобранных автомата, тяжеленный пулемет, напоминавший видом перфоратор, как сказал Альба, авиационный, сверхскорострельный. Венчал все это классический «максим» на колесиках и со щитком – Асакура сказал, что, похоже, у него даже ствол целый. Мелочь вроде нескольких пистолетов не в счет, хотя Альба с Асакурой, рассматривая их, столь страдальчески морщились, что ясно было: нерабочие. Но тоже взяли. А еще учитель притащил ржавенькое длиннющее противотанковое ружье – по его словам, если оно в порядке, то воякам пригодится. Альба усомнился, но тот ответил, что и патроны у них есть, и как применить догадаются. Эту дубину просто привязали сверху. Впрочем, Даша в этом не участвовала – ее, памятуя о случае с Митричем, оставили сидеть в машине и наблюдать за окрестностями. Завершив погрузку (а кроме железа натаскали много книг), уселись перекусить. За бутербродами Альба, с согласия Даши, посвятил учителя в их планы – и тот выразил желание поучаствовать, посильно помогая, но «со своим интересом». Ну а почему бы и нет? Постепенно освоившись, Даша стала расспрашивать Асакуру, выяснив, что его оружие, столь странного вида пулемет – всего-навсего «дегтярев»-танковый, но со штатным комплектом сошек для пехоты, а Асакура – это какой-то там древний императорский род… или династия?.. Короче, что-то исконно японское. Потом спросила про велосипед – откуда такая конструкция?
– А… это. Это не моя идея, видишь ли – это сосед по даче, царствие ему небесное, три года как помер, придумал. Он алкаш был. Тихий, даже хороший. Дети неплохие, хозяйственный. Не пропойца. Но пил. До свинячьего состояния. Потом придет в себя – и снова золотой мужик… да и от пьянок его никому вреда не было, кроме него самого. Потешались все, да выручали – до дому там довести-дотащить… Ну вот он такое себе и придумал, в город ездил. Сначала связал просто досками какими-то, потом трубы сделал. Так и ездил, видишь ли, – и везти сумки проще, и сам не падает: тихо-тихо – и до дому добирается. У него даже велосипеды были разные… ну какие нашел, видно. Последний год даже моторчик себе приладил, но пьяным – ни-ни! Только педалями. Говорил: «Я так себя контролирую!» Я, кстати, тоже моторчик думал, современный…
– А, так это ты для того хочешь с Митричем сторговаться? – хмыкнул Альба.
– Э, не. Это я и сам… только моторчик надо. Ну эт потом прикинем, я знаю одно местечко тут… А Митрич мне… ну если срастется, то велосипед дело хорошее, но он, видишь ли, пару лет назад охотникам из старых машин багги сделал… ну такую каракатицу на толстых колесах. Даже по болоту и по льду ходит. Вот и посмотрим, может, на такую заработать и получится, если что.
– Ну… тогда допиваем кофе – и поехали. Потихоньку, не торопясь, тебя вообще на буксире потянем…

На буксире долго не вышло – и пришлось оставить велосипед у самого съезда с шоссе, а Асакура перебрался к ним, устроившись «десантом», наполовину торча из кузова, грозно водя по сторонам пулеметом. Впрочем, это довольно быстро его утомило – дорога на лесозаготовки была разбитая, и трясло немилосердно. Ехать пришлось не быстро, но все равно выматывало.
То, что впереди, в «поселке лесорубов», все совсем не так, как в городе, стало ясно километра за три. Тогда попался первый мертвяк. Асакура негромко выругался, прилаживая пулемет, Альба тоже скривился, глядя в экран, – ну да, подумала Даша, они тут все же не привыкли к этому, тут несколько иная жизнь… грохнула короткая гулкая очередь… да, стрелок из самурая… или просто трясет сильно? Альба дернулся, и машина, пискнув колодками, остановилась.
– Не попал? – задумчиво спросил сам себя учитель.
– Попал. Все три. Точно за шиворот. – Альба расстегнул ремень и вытряхнул из гимнастерки гильзы – очень остроумная конструкция у этой митральезы, очень.
– Гм… черт. Забыл. Я вообще-то, видишь ли, гильзы на перезаряд собираю. – И несколько сконфуженный почитатель Японии, повозившись, извлек из поясной сумки и присобачил к пулемету снизу холщовый мешок. – Вот так, штатный же…
Альба тем временем, привстав, прицелился и выстрелил из своего ППШ одиночным – и мертвяк осел на обочине. Альба сел обратно, несколько нервно проведя рукой по лицу. Подъехали ближе, Даша со страхом и надеждой высунулась посмотреть на мертвеца – нет, незнакомый… гость с юга, там их человек двадцать работало… Дальше встретили еще пару, таких же – тут постарался реабилитироваться «японец», и довольно успешно. Он, похоже, вошел в азарт и требовал: «Еще, давайте их сюда!» Ну говорят, при стрельбе из пулемета – так со многими бывает, подумала Даша. Немного поднавострившись и успокоившись, стрелял он с малой дистанции, а Альба притормаживал по команде, да плюс к этому возможности камеры, и Даша оба раза еще до выстрелов видела – это такие же несчастные гастарбайтеры. Вот и полянка «поселка» – четыре вагончика жилых бытовок, еще два контейнера – для начальства и для имущества, навес… а дальше – то, за чем и приехали: неровный рядок техники, три трелевочника, несколько лесовозов, в том числе и нужные. Отлично! Даша стала выбираться, снимая автомат с предохранителя.
– Эй! Куда? Там же эти… зомби!
Действительно, на территории стояло несколько мертвецов… пять-шесть, наверное. Даша даже не сообразила – а чего такого, до них метров тридцать, и только начинают просыпаться: три человека, автоматы, патронов немерено…
– А чего ждать? Сейчас их завалим и зачистим территорию, ага?
– Ну… давай-ка лучше с брони. Так проще и спокойнее, – невозмутимо ответил Альба.
Он тронул машину, подъехал поближе, и они все вместе приступили к отстрелу. После первых выстрелов мертвяки оживились, а из-за вагончиков вылезло еще столько же – и довольно-таки резво пошли к машине. Учитель в азарте сыпал длинными очередями и орал что-то, Даша решила, что это может вполне быть японский… на английский-то непохоже. А на что похоже – такого учителя обычно не говорят. Альба невозмутимо стрелял одиночными, попадая довольно часто. Сама она дала две короткие очереди, свалив одного мертвяка, а потом решила поберечь патроны на подстраховку. Все это продолжалось неимоверно долго, но закончилось очень быстро: несколько секунд стрельбы и истинно японских (надо надеяться) выражений – и… мертвая тишина. Асакура со звоном защелкнул новый диск, Альба тоже сменил магазин, на них глядя, сменила и Даша.
– Ну? Вперед?! – Асакура перемахнул через борт, приземлился, чуть не завалившись, и двинулся вперед, на полусогнутых, хищно водя по сторонам стволом своего орудия смерти. Эк его вштырило-то, подумала Даша, он же сейчас врукопашную с мечом своим пойдет. Очевидно, схожие мысли пришли в голову Альбе, отчего он запел, и Даша не упустила случая, подпевая:

…В эту ночь решили самураи
Перейти границу у реки…

И оба, снимая напряжение, заржали. Асакура недовольно оглянулся, но потом тоже заулыбался, подхватив шутку:
– Так, видишь ли, нет же у нас с Японией речной границы!
– Как нет? Че, правда, что ли? – всерьез спросила Даша, вдруг сообразив: Япония-то и впрямь вроде на острове. – А про что песня тогда?
– У-у-у-у, – злорадно осклабился Асакура. – Деточка, а как у нас обстоят дела со знанием истории?
– Спасибо, не ваше дело, – вспыхнув, ответила Даша. Черт, надо же было так подставиться… ну не люблю я историю, и в школе больше тройки не имела!
– Ничего, я потом расскажу, – похлопал ее по плечу Альба. – Ладно, пойдем и мы тоже.
Зачищать оказалось особо некого – все и выскочили, в жилых вагончиках никого не было, и в контейнере для начальства – тоже. А вот у контейнера склада, под навесом… Даша напряглась, еще не понимая толком, – только потом сообразила, после, что именно насторожило: груда костей. Но это все рассмотрела уже потом, а тогда мозг сжался в комочек, страхом подавая сигнал всему телу – опасность!
– Осторожней! Назад! – И Даша сама отскочила к остальным, шаря стволом по сторонам: – Тут мутант!
– Кто? Какой…
Заскрежетало по железу, на крыше контейнера возникла фигура – и прыгнула. Даша даже разочарованно хмыкнула: не, не самое страшное, видала и хуже. Экий недокормыш, просто здоровый такой, не монстр ни разу… но остальные так не думали. Альба вдруг выучил японский, ибо выражаться стал точно как Асакура давеча. А тот и вовсе перешел на русский, теперь уж без сомнений. Но все же испуг испугом, а три автомата – это три автомата.
Товарищи Калашников, Дегтярев и Шпагин хором исполнили стаккато: «Вы жертвою пали в борьбе роковой». Приземлившийся метрах в пяти от них прыгун покачнулся и, постояв нелепо секунду, трясясь под ударами пуль, опрокинувшись, завалился на землю. Даша судорожно сменила магазин – и всадила еще одну короткую очередь, прицельно, в голову. Все.
– …Крайне высокая результативность огня. Крайне. – Альба был невозмутим, как сенбернар. – Из двадцати (половина новехоньких!) бензопил застрелить четырнадцать практически насмерть, за три секунды – это или везение – но мы отвергаем всяческое мракобесие и фатализм, – или четкий расчет, верный глаз, крепкая рука и не-ве-ро-ят-ный профессионализм. Между прочим, чуть левее все забито всякими ватниками и старыми валенками. А правее – пустыми канистрами и прочим хламом.
– Ну… ладно… и что осталось – годится. Бензопила штука полезная, – как-то пыталась сгладить Даша, глядя, как Асакура носится вокруг туши мутанта, словно эрдельтерьер вокруг медведя, матерясь и пинаясь.
– …От сволочь, а?!
– Да ладно. Все равно и не думали же об этом, главное – машины целы, это главное, – пыталась урезонить его Даша.
– Да я его… – Тут он вновь перешел на свой японский, решила Даша. Наверное, рассказывает, как должен был пройти поединок с мутантом по кодексу бусидо.
Он уже намеревался отработать на туше приемы рубки мечом, но Даша заметила, что, поскольку вроде как такое тут редкость, надо бы притащить в поселок и сдать военным. Альба в принципе согласился, сказав, правда, что придется повозиться. Постепенно стресс как-то прошел, но решили все же немного «принять допинга»: в контейнере для начальства нашли непочатую чекушечку «Рижского бальзама» – отличное противострессовое. Ее и раскатали под остатки бутербродов и яблоко. Сразу стало веселее. Еще до того как обследовали склад и обошли всю территорию, убедившись, что больше нежити нету, а Даша заодно убедилась, что все упыри – незнакомые или неместные. В машине брата, здоровенном «вольво», аккуратно лежала рабочая одежда – ну с учетом того, что у родительского дома его зубила не было, тут тоже нет, вообще на пятачке, где обычно была стоянка, пусто – значит… Нет, конечно, мог быть у очередной девки – Даша уже запуталась, которая там и сколько их… Но тем не менее. Как-то полегче.
А главное – машины. Кроме, несомненно, хороших, но сейчас не очень подходящих «вольво» и МАНов стояли два «Урала» – один с манипулятором, другой с седлом. Посовещавшись, решили брать оба.
Один отдадут на бронирование Митричу, а второй, раскинув «на всех», сдадут ему же в оплату всякого. Уж можно не сомневаться: такая машина, с манипулятором и прицепом, стоит немало. Даша в коммерцию не лезла, но мужчины решили, что надо позабрать и все прочее: и бензопилы, и те самые ватники и валенки – все сгодится. Даже топоров и прочего имущества набрали. В броневик, конечно, почти ничего и не влезет. Но в кабины «Уралов» набить: чего пустыми ехать. Асакура еще сказал, что надо не забыть подобрать велосипед.
– На кой он тебе теперь? – спросил Альба. – Митрич за эту крокозяблину тебе знаешь какую багги соорудит?
– Э, не путай теплое с жидким! Когда-то он еще сделает? А ездить надо. Да и неплохо на велике. Моторчик если получится – вообще прелесть, по дороге катить можно. А так – если что, от мотора не зависишь. И все быстрее и легче, чем пешком. И увезти можно много. А еще, видишь ли, тихий он. Митрич и на броневике попал в засаду, чуть не погиб, а я уже дважды в городе: вовремя услышал – и не полез. Велосипед – это вещь. Финны-то тут и под Питером – всю войну на великах гоняли. Даже в сорок четвертом, когда наши наступали, егерей с Выборга своим ходом на великах за полсотни кэмэ перебросили – и сразу в оборону. Не, не брошу, пригодится!
Рулить броневичком по грунтовке оказалось не так-то и приятно – все же вес чувствуется, идет поплавнее, чем простой «козлик», но и рулить тяжелей, тем более усилителя тут нету. Мужчины галантно взяли на себя управление лесовозами, оставив ей вести броневик, но, похоже, это было не лучшим решением. Во-первых, Альба-то в силу характера ехал спокойно, а вот учитель уже пару раз сшиб какие-то пеньки-гнилушки по обочине. Причем второй раз, похоже, намеренно. А во-вторых, вести броневичок на скорости – вовсе не так приятно. А «Уралы»-то припустили, ибо там все ощущается по-другому, – и гнали под сороковник, так что рык и звон стоял на весь лес.
На шоссе стало лучше, Даша вышла вперед и на подходе связалась с военными по радио – шаривший в этом Асакура просветил, как разобраться с рацией, заодно рассказав (когда узнал, что у Даши имеется неплохая «доля» в рациях), как бы и ему хорошо такую… хотя бы даже пока что просто на велосипед. Велосипед, кстати, он подобрал и привязал на свой «Урал».
На посту тот же пьяный мент долго и бессмысленно осматривал «Уралы», тыкая пальцем бок топливного бака и огромные колеса, – наверное, искал чего-то, – пока его бережно не увели в будку два молоденьких лопоухих солдатика, где он вновь благополучно выпал в свою реальность. А военные пропустили не глядя, только записали. Перед комендатурой остановились, и Даша гордо прошествовала до коменданта, изложив там суть вопроса, а потом они все вместе позировали восхищенной публике рядом с тушей мутанта. Его там, в лесу, превозмогая брезгливость, завернули в тент и погрузили на «Урал» – и действительно, возились не зря. Комендант объявил всем троим благодарность и велел своему заместителю, тому, со ждановскими усами, организовать исследование и ознакомление всех, а Дашу просил потом еще раз и подробно рассказать, что ей известно об этих тварях. Когда же мужчины принесли и «торжественно передали» некогда грозное противотанковое оружие – вообще все стало напоминать голливудский фильм. Прибежавший тут же откуда-то едкого вида мужичок в застиранном камуфляже, поморщившись, вынес вердикт, что стрелять оно вполне сможет, пусть и не особо точно, но хватит. Комендант расцвел:
– Ну, братцы… даже не знаю, как вас и благодарить-то теперь…
– Лучше – матерьяльно! – в один голос гаркнули Альба с Асакурой, а Даша просто кивнула.
– Э-э-э-э… ну да… а чем?
– Патроны, – сказал Альба.
– А мы еще подумаем, – сказал Асакура.
– Да, – опять кивнула Даша.
– Ладно! – махнул рукой, улыбаясь, комендант. – За такое, на радостях… А машины эти откуда?
– Это… моего брата, с работы, – решила, не вдаваясь в подробности, немного напустить тумана Даша. И добавила, расставляя точки над «Ё»: – А теперь – наши.
– Ну… ясно. Хорошо.
Машины решили сразу к Митричу не везти. Ясно, слух пройдет, но все же. Асакура предложил поставить во дворе занятого им маленького домика – хозяева то ли пропали, то ли уехали, то ли и приезжали редко, но никто не возражал, и учитель «прописался постоянно». Он заверил, что «никто не тронет, тут, видишь ли, уже немного в курсе, что не надо». Альба хмыкнул:
– Ну-ну, конечно… в прошлый раз даже патруль вызывали…
– Ну… знаешь, как говорят окулисты, кто старое помянет… кстати, а не испить ли нам… чаю? А?
И учитель, должный нести свет знаний и сеять разумное, доброе, вечное, издал губами характерный пищащий звук, сопроводив его не менее характерным жестом.
И, как ни странно, никто не отказался.

Печка действительно оказалась классной – топилась всю ночь. И в маленьком кузове «газели» стало просто жарко – пришлось раздеться и приоткрыть полог. Но выспался хорошо. Проснулся, когда еще было темно, осторожно выглянул, вылез, обошел кругом, обшаривая лучом фонаря, – не, никто не залез. Быстренько сварганил костер – готовить на булерьяне не очень, только подогреть разве. Согрев чаю и какой-то типа-готовый-обед-в-консерве, пожрал – и только тогда позволил себе эдак немного осмотреться.
Ну что? Дом сгорел – не сказать пылал, но сгорел хорошо, – торчит коробка стен с пустыми окнами, внутри печные щитки и трубы, тавровые балки перекрытий, все остальное кучей внизу и прогорело. Все, с концами. Мастерская… Да просто ничего. Куча мусора. Машины… машины – все издырявлены. Проверил – ни одна не заводится. Ну три аккумулятора живых, и то хорошо. Цистерна с солярой вытекла почти вся, и воняет нещадно, в водовозках тоже только в одной на треть осталось воды. Жилья нет, транспорта нет… че там еще? Жранье… жранье есть… пока. Немного, несколько банок консервов, сухари, шоколад… вода. В подвале, поди, все пропало… можно, конечно, откапывать – вспомнились школьные годы и рассказы на уроках истории, как в Брестской крепости солдаты откапывали заваленный склад… или это про блокаду было, про какие-то там склады бабаевские? А, какая теперь уж разница. Зачем мне это надо. Жранья кругом полно, тем более что скоро вообще лето. Что там еще надо? Одежда? Да вроде пока есть… и тоже – надо будет если… Да, блин, весь мир, считай, бесхозный, чего париться. Что дальше? Оружие… С оружием тоже полный порядок. Карабин, пара сотен патронов в рожках и еще с сотню в рюкзаке, пистолет и к нему – в общем, за сотню. Еще карабин на посту, его можно, наверное, сменять на что-то… да хоть и на патроны. А еще вчерашний трофей – такой же, как я «подарил» когда-то, разве чуть более утомленный жизнью, аж добела местами вытертый. К нему аж восемь магазинов уже с патронами и еще пять кубиков патронов. Нормально. Тесак и шашка. Не, тут тоже проблемы нету. Ну так чего я переживаю? А я и не переживаю. Притащил «в домик» один из живых аккумуляторов и, кое-как приладив антенну, подключил рацию. Послушал – не, никто не обсуждает, только в Озерках, говорят, «много стрельбы было, вояки туда уехали», и все. Да и ладно, выключил пока. Надо еще разок пройти и осмотреть – так, больше для интересу.
Инкассаторский броневик сгорел полностью – даже броневая коробка полопалась местами. Я не ожидал, что так загорится, но видно: дуракам опять везет. Вот, кстати, на нем отметины – и мои где-то здесь… маленькие ямки, и все. Серьезная машина. Жаль, что сгорела. Грузовик, которым заткнуты ворота, – попроще, только кабина прикрыта какими-то листами… Ага, а вот дырочка – скорее всего, моя! Высоковато, но пробило лист, то-то они подтормозили! А вот это из танка… ого. Ну да, и мотор вон видно в щель капота – в сопли. Прошел еще… Нет, ничего не сохранилось, разве мелочь всякая типа ведер, лопата… тоже сгодится… Кучи гильз, магазин… нет, разломанный. Гильзы разные, вот это, наверное, автоматные, а это пистолетные, но много. А вот еще… Опа! Ну тоже сгодится. В грязь у угла дома был хорошо так втоптан пистолет. Такой же, как и у меня. Ну сойдет. Тут же разобрал и почистил – магазин почти полный, нормально. Пистолет оказался не совсем такой, то есть такой же, но на стволе написано что-то не по-нашему… Венгрия, что ли. Да и не суть, патроны такие же вроде… собрал, выставив руку в окно, из-за угла, выстрелил в доме… нормально, работает. Ну пусть будет, в карман его пока.
Ну что? Вроде ПОКА – вообще не о чем горевать. Дом, ну чтоб тепло-сухо, есть: вон он стоит. Оружия – завались. Еды тоже есть. Транспорт… А это тоже просто.
Выглянул – ого, да, пришли на кормежку, торчат… немало. Вот кстати… Добежал до «газели» и включил рацию, связался с постом, сообщил кому-то сонному, что почищу от мертвяков. И взял на пробу новый автомат.
Трофей откровенно порадовал, хоть бахал и громко, но отдача несильная, и попадал я из него легко. Только вот мертвяки, видно откушав, стали быстренько разбегаться – но почти все бежали в сторону города, ну и пусть им… а кто не все, того я застрелю. Попробовал стрелять, поставив треугольник предохранителя в среднее положение, – получилось очередями. Прикольно, но сразу нагрелся. Ну если немного пострелять, то ничего так автоматик. Но, наверное, лучше пока таскать свой, тот побольше, конечно, но и патрончик там повнушительней.
С обратной стороны мертвяков почти не было, правда, те двое, что были, – огорчили. Они не просто стояли, а прятались у машины, затыкавшей пролом. Ишь, умные! Один так сразу кинулся убегать – ну и получил. Второй ступил и заметался, но вскоре и ему досталось. Надо иметь в виду – умнеют, они тут даже не прятались: подкарауливали. Подумав, вернулся, собрал все, что было, засупонился и, обвешавшись добром и оружием, поплелся к тому домику, где брал «газель». Там же еще вторая стояла, вот она меня и покатает пока. И наплевать.
Бак на две трети, хорошо… завелась, хотя я, если что, готов был тащить аккумулятор. Ан нет, даже не чихала. Не особо мудря, кое-как прикрутил рацию, антенну примотал к каркасу тента… сойдет, работает вроде бы. Ну вот… Теперь обратно, поехали. Подъехал, по пути застрелив трех вернувшихся было мертвяков, и, перелезши через самосвал в воротах, забрал остатки – всякое барахло, печку, и даже тент с той «газели» снял. Все, больше мне тут ничего не надо. Надо бы закопать Мухтара… или проще даже. Все равно мне теперь тут это не нужно. Когда отъезжал – оглянулся: а и хорошо, поддоны ярко горят, без дыма. Вот и ладно.

На мосту все было необычно людно – не толпа, но так, что-то оживленно обсуждают, на меня внимание обратили, и не более. Во устроились – даже приволокли откуда-то пару урн и зеленую деревянную скамейку, типа парковой, сидят, курят, треплются… А броневика опять не было, только танк, но стоял поодаль грузовик, такой кургузенький, военный, и пара легковух. О, знакомый юденваген… А где ж сам спецеврей?
– Здорово… командир!
– О. Здрав будь. Богатым станешь – не узнал.
– Ну… смотри. Если не стану – теперь знаю, с кого спрос! – Изя сегодня, похоже, в настроении. Его и впрямь тяжело узнать – ничего не осталось от прошлого прикида: сейчас на нем такая же «горка», как и на мне, на голове каска, даже оружие сменил – у него вместо «шмайсера» – какой-то небольшой автомат… вроде наш, старый? Спрашиваю – оказывается да, пэ-пэ-эс, военных лет. Стреляет патронами от тэтэшника… классно. Запоминаю мысль, что неплохо бы скататься за морфом и потом на награду такой затребовать.
Стрелять, поди, еще лучше, чем из маленького автомата, и удобнее, чем из пистолета, да и патронов добыть можно. Ага, запомню… Но Изю все же подкалываю:
– А че эт ты… имидж-то сменил? Где эсэсовский прикид, где «шмайсер», где парабеллум, че ваще такое? Эт у тя там че, а? Тэ-тэ-э-э-э-э… Изя, шо такое? Вас ограбили скинхЭды? Или охмурили в синагоге? И ви пгодали все раритеты и реликвии?..
– Друг мой! – ответствовал Изя. – Я прямо сейчас отсюда пройду на хрен – а ви таки идите за мной и никуда не сворачивайте! Че ты пристал-то? Ну да. Поменял. Не продал, не надейся. Просто то понты, а это для дела. У меня в машине еще и эскаэс есть. Машину, кстати, тоже сменю скоро – вот как раз жду, пока вернутся из города охотники, договорюсь, надо будет уазик или нивку подыскать.
– Уазик или нивку? – Я вспомнил, как давеча присматривался к машинам во дворах. – Так я те и без них подскажу. Я тут рядом знаю.
– Ну… моя благодарность не будет иметь границ в рамках разумного. Я тя буду уважать целый месяц по выходным… И даже не буду обзывать за глаза. При знакомых. Неделю.
– М-да. Я, конечно, не еврей. А даже совсем наоборот… – послышался голос со скамейки. Какой-то мужик с автоматом, в военном. Изя аж счастливо осклабился, подбираясь, – ну ща начнется…
– Генрих, нэ начинай, я тя умоляю! – Это от дальней группы, что терлась у грузовика, подошел майор. – А ты, Израиль Соломоныч, тоже расслабься. – Мне: – Здорово, боец. Ну что скажу – зачли тебе твои заслуги. И бандита, лично заваленного, и участие – решающее, как ни крути! – в разгроме банды в целом, и наводку на базу их.
– Ага! Угадал, значит?
– Да. Прав ты оказался – в Сосновке они. И сейчас, – майор посмотрел на часы, – уже минут десять как Слоник с нашими и еще одна группа вовсю их там лупцуют. Да послушай!
И точно – вдалеке слышно перестрелку, особенно пулеметы броневиков. Ну песец им, бандитам. И не жалко. Жаль, не вписался…
– Черт… а я не успею уже? Что же по радио-то не сказали?
– Не успеешь, да и зачем, там народу хватает… А по радио – так секретность и радиомолчание. Они вон вишь, как эфир слушали, и тебя, да и нас подловили – мы-то и впрямь решили, что тренируешься, шутили тут еще – мол, щегол-то как дает, жарит вовсю, видать, патронов не жаль! Правда, взрывы смутили, вызвали тебя, но ты не ответил. Ну так и не поняли, пока ты не вышел на связь. Хитрые, твари.
– А че они вообще ко мне полезли? Мало, что ли, к кому лезть? Че именно я-то?!
– А черт их знает. Их в Озерках ждали, там вроде жирнее куски… да без толку. Чет к тебе захотели. Может, почуяли засаду… или еще чего.
– А кто они?
– Тоже черт знает. Вроде какой-то ЧОП, там менты и служивые какие-то, вместе то ли «горячки» какие, то ли бандитское что-то, то ли и то и другое… Нет точных данных. Вот если пленных возьмут… Но это – вряд ли… Их туда не брать поехали, а гасить. Наглухо. Потому и такой массой – три бэтра, взвод, считай, пехоты, с пулеметами, и даже огнеметов много. Наверное, заканчивают чистить уже.
– Эх! Может, рвануть, а?!
– Что, трофеев охота? – ехидно вклинивается Изя.
– Да при чем тут… просто пострелять… – Я даже как-то с сожалением смотрю в сторону, откуда еще доносится стрельба.
– Э, слышь, малой, – доносится голос откуда-то от одной из группок, стоящих рядом. – Ты это завязывай. А то так убьют ненароком, но с концами.
– Так по-любому же убьют, обязательно. Не в том же дело, жаль просто, что веселуху пропускаю. – Я как-то на автомате ему ответил, все еще думая, не сорваться ли. Нет, без толку, не успеть… не судьба, видно. Эх-х-х!!! Ладно. Повернулся – смотрю: Изя и майор, да и остальные опять, как тогда вечером, нехорошо смотрят. Что, что-то не так? Хочу было спросить, но тут майора опять зовут к машине. Ладно, проехали-забыли.
– Изя, слушь, давай-ка рванем сейчас за машиной, а? Тут дворик есть тихий, там уазик как раз… смотаем по-быстрому?
– Слышь, командир… а может, не надо, а? Чет ты какой-то резкий…
– Изя… а кому машину-то надо? Ты смотри – я тебе бесплатно предлагаю… почти. Сам потом че-нить отдаришь. Давай рванем, тут рядом.
Помявшись, Изя соглашается, и мы, предупредив всех, что «мы скоро!», уезжаем за машиной.
Во дворике совсем мало упырей – они вообще куда-то стали расходиться, исчезать. Вот, «уазик», не из новых «хантеров», но, судя по виду, ухоженный, и вон в грязи под брюхом следы от колес – ездил, недавно относительно: не «Аврора», чтоб на вечной стоянке. Изя придирчиво оглядывает – вроде ничего. Берем.
– Так, Соломоныч. Вознесись на крышу и работай ангелом-хранителем. А я пока привяжу. Потом слезешь – и за руль в уазике: сам за свою колымагу отвечай потом, а я потащу.
– Есть. – И Изя покорно полез на крышу.
Подождал немного, пока постучали короткие очереди сверху, – нормально, поблизости никого не будет, а пока еще подтянутся, да и немного тут. Буксир – я его тоже забрал, как и все барахло, – р-раз, защелкнул крючья, готово!
– Слышь, Изя? Я стекло боковое выстебну, фортку, уж заменишь, ага?
– Ладно! – страдальчески соглашается он сверху. Прикладом… а, даже лучше – она почти и не закрывалась, видно…
– Изя, давай за руль!
– Есть, иду!
Он кошкой соскальзывает, подскакивает ко мне, на ходу меняя магазин:
– Там чисто, нет никого, но вроде кто-то мелькнул в арке, осторожней, хоть и далеко!
Ладно, подумаешь, мелькнул… Залез в «газель», смотрю в зеркало – вроде готов. Посигналил и тронулся – ниче, потащился… Как он там управится? Ну как-нибудь. Главное, руль в уазиках не блокируется, крутить сможет… ну и затормозит, я не быстро. Ай, блин! Точно же – кто-то там… Тварь такая, хищник! Прячется в арке, в приямочке подвала, следит! Вона рожа торчит белесая! Проехать и навести на пост, чтоб с пулемета разделали? А вот щаз! Это МОЯ добыча! И я сворачиваю к арке. В зеркало вижу, как машет из форточки Изя… да ладно, не дурные… Э-э-э-э, куда?!
Хищник вылезает из приямка и шмыгает в арку. Елки-палки, мы так не договаривались! Кто сказал, что «газель» слабая?! Вполне нормально прет! И уазик тащит, хорошо! Ща, гнида, ща я тебя! Проскочив арку, проехали в следующий открытый двор… вот он! Прячется за помойкой… Уй, падла… рулю туда, сшибая мертвяка… а, побежал… Гад, куда?! Вернись, падла!!! Там мне его не догнать – по раскисшему газону точно не проеду, да еще с уазиком на прицепе… А, сволочь, влип?! Ну все, конец тебе…
На хищнике были остатки какой-то крепкой одежды. То ли кожаная куртка, типа мотоциклетной, то ли мощная рабочая брезентуха. И вот ею-то он и зацепился, причем капитальнейше, когда пролезал с маху в дырень в заборе детсада. Дергается, тупая скотина, убежать хочет, не соображает отцепиться… Ишь, а сообразил, что конец идет, удирать бросился… Нет, не уйдешь! Тормознув, выпрыгиваю из машины, не глядя, сшибая выстрелом упыря рядом, бегу к хищнику, на ходу целясь и стреляя… н-на! Он, похоже, сообразил, вот шарит лапой, отцепляется… Поздно, поздно! Н-н-н-н-н-на!!! На-на-на-а-а-а-а!!! Пустой, новый магазин, и еще, на, на, тварь, сдохни, сдохни, сволочь такая, на!!! Готов… а, и ты идешь?.. Иди, ид-ди сюда, тварь… на! О, еще, отлично… Изя, твою мать, че ты лезешь?! Я и сам бы их… Где? Атлично, валим и этих! А-А-А-А, ЖЕ-Э-Э-ЭСТЬ! КА-А-А-АЙФ!!! Че, все?.. Жаль, блин, жаль… только во вкус вошел… Ну давай вязать и тащить. Сам ты сдурел – это добыча. Да, моя добыча. Давай, помогай, пока не притащу – твой уазик не увезем. Сам такое слово… Ух, скотина, тяжелый… Погоди, отцепим УАЗ – и затащу, а потом… Ну так покарауль, вон с крыши УАЗа! Отвали! Я сказал – вытащу, значит, вытащу! Сам иди! Карауль давай!

…На пост приехали встрепанные, вспотевшие, но довольные. Я, по крайней мере. Да и Изе грех жаловаться. Уазик привлек всеобщее внимание, хотя и хищника отметили не меньшим. Машину скопом откатили в сторону, какой-то пожилой мужик полез под нее и вскоре вытащил какой-то сверток, развернул его, объясняя: обычно все владельцы таких машин хранят где-то снаружи запасные ключи – ведь, потеряв в лесу ключ, ехать домой все равно надо… Хотя, добавил он, для уазика ключи необязательны вовсе. Но как бы там ни было, спустя минуту Изя, довольный, как малыш в Новый год, сидел за рулем фырчащего автомобиля. Заглушил, вылез, подошел к нам с майором, светясь от счастья. Я как раз договаривался насчет того, можно ли, с учетом всего, раздобыть мне автомат, как у Изи.
– Ну что, Израиль Соломоныч, как вы так ловко не только тебе такую машину, но еще и морфа завалили, а? – спросил майор. Он доволен, только что вкратце сказал – банду вычистили, пленных действительно почти нет, почти, потому что там были и семьи бандитов, но бабы все отстреливаться пытались, а дети… ну какие это пленные. Непонятно, правда, как с ними быть теперь. И трофеев много. В общем, хорошо, и все довольны.
– Ну да, ловко, – враз помрачнев, говорит Изя. И, взяв майора за локоть, отводит в сторону, и они о чем-то шепчутся. Причем жесты у Изи весьма эмоциональные, и слышно только матюги. А майор пару раз только на меня оглянулся, потом кивнул и что-то стал объяснять Изе, тот вроде понял… Хорош отвлекать, Изя, пущай мне автомат пообещает! Они возвращаются, майор смотрит как-то по-особому доброжелательно и говорит, что как раз похожий автомат будет, есть в трофеях, а уж он отожмет. Вот это классно! Заодно он предлагает выпить чайку, пока ждем группу, – а там еще не скоро: оказывается, все по-взрослому, вот только что уехали на грузовичке – прокуратура, все дела, осмотр, учет. А чего бы и нет? Идем к скамеечке, к которой уже притащили откуда-то здоровенный, бывший раньше половинкой теннисного, стол. Майор по пути напоминает мне, что сейчас как раз скоро приедет доктор меня посмотреть после болячки-то. Это тоже неплохо – а чего бы и нет-то? Изя начинает напевать:

Доктор едет, едет сквозь снежную равнину,
Порошок целебный людям он везет…

– Что, – спрашиваю я майора, – как в детской книжке, добрый доктор Айболит?
– Да нет, – отвечает тот с ухмылкой, – …скорее, злобный доктор Ойзвездец. Я тут ребятам порассказал малость, в какой заварушке этот доктор недавно побывал, так не поверили. Еще почище, чем у тебя. Так что доктор понимающий, не дрейфь. Он седни как раз мимо проезжает, на Ржевку, так попросили заехать, заодно у меня пара ребят на желудок жаловались, и один салага ступню ушиб или сломал – так и не определишь.
Успеваем выпить по паре кружек какого-то душистого чая на травах – о, знаю! Знаю, куда сунусь первым делом, прямо вот сразу отсюда. Есть не очень далеко тут один магазинчик типа «Чайная лавка», или что-то вроде того. Чай вразвес продавали, настоящий, не фигню в пакетиках. Ну то есть пакетики тоже есть, но это на обмен… а вот хороший – себе припасу. Точно.
– …О, вот и они, похоже. Едет, помощник смерти. Трепещите, симулянты, скипидар для клизм уже греют на спиртовке…
По дороге, дребезжа так, что отсюда слыхать, катилась в нашу сторону зеленая «буханка», типа сельская «скорая помощь».

К человеку с кошкой едет неотложка,
Человеку бедному мозг больной свело… —

все не унимается Изя. – Летит, колесница Асклепия… Ща будет сеанс массового исцеления! Я верую в се!
Колесница, такое впечатление, бренча собственными автокишками по асфальту, приближалась. До чего все же забавные мордочки у этих лупоглазых уродцев-«буханок». Вообще, по-моему, у машин мордочки прикольные, у каждой своя. Даже, может, прикольнее, чем у людей. Ага, надо только присмотреться. К людям, правда, тоже надо присматриваться… но что-то мне так кажется – к большинству лучше присматриваться через прицел. Самая верная выйдет точка зрения, ага.
Аккуратно притершись к отбойнику, пискнув колодками, самобеглый экипаж остановился. Дверцы хлопнули, все пошли здороваться. Ну я посижу пока, че там. Доктор… медсестра была бы, хе… Посижу, там у майора свои болящие были. Я даже чуть подремал на солнышке, пока до меня дошла очередь.
– Ну, граждане симулянты, самострелы, тунеядцы! Кто лечим еще? – прервал дрему жизнерадостный рык. Майор подошел вместе с каким-то здоровым мужиком, представил ему меня. Я даже не сразу понял, что этот здоровяк и есть доктор. Отменный такой эскулап… автомат, разгрузка, кобура… Он ваще лечит? Или «сказано в морг – и никаких «еще не умер»!»? Высокий, с растрепанной шевелюрой, глаза, правда, добрые такие, но внимательно смотрит. Вообще чем-то похож на… о, точно, кино про пиратов, «Остров сокровищ». Там такой доктор Ливси был… и этот, Сильвер. Вот что-то среднее, пожалуй. Да, такой залечит… И попробуй вовремя витаминку не выпить.
– Здравствуйте, на что жалуемся? – крайне оригинально сказал он.
– Здравствуйте. Если жаловаться за сегодня, то вот на этих. – Я ткнул пальцем в сторону туши хищника и Изи, копающегося в УАЗе. – Один, скотина, тяжелый и убегал, а второй – вредный и тащить не помог. А если за вчера, то на бандитов, но их уже всех совсем пролечили, без вас и даже без меня, вот буквально тока што.
– Ясно, – несколько озадаченно ответствовал врач и вопросительно посмотрел на майора. Тот что-то забурчал ему на ухо, врач кивнул и подсел рядом. – А подробнее? Говорят, болели?
– Ну… так… – Пришлось рассказать. Тот похмыкал и заставил раздеваться, благо тепло. Долго слушал, как дышу, потом смотрел пасть, стучал пальцами по спине. Ну нормальный шаманский набор, в общем. Потом изрек:
– Ну, все более-менее ясно.
– И что это? – сдуру спросил я.
Доктор многозначительно возвел глаза к небу и начал медицинскую молитву. Молился, как я понял, богиням Профилактике и Терапии за избавление от злого Стафилококка или еще кого. Я послушно впал в транс, благоговейно взирая. Потом, когда эскулап немного устал и сделал паузу, чтобы перевести дух, я все же задал уточняющий вопрос:
– Че?
– А… ну, в общем, простудился ты. Плюс переутомление. Так, ясно.
– Ага, спасибо… Так, это все? Я пойду?
– Э, нет, голубчик! Сейчас мы с тобой еще побеседуем!
– Эт зачем, говорите ж – ясно все?
– Все, да не все! Тут вишь, какое дело – это ж вирус. А он не только вредит, но и лечит. Но не все. Вот его и изучают. И каждый врач свое вносит. А случай у тебя интересный, так что побеседуем – буду всякое спрашивать, а ты отвечай, не удивляйся. Ладно?
– Ну… ладно.

И тут началось… Он вытрепал мне мозг вопросами о черт знает чем: о пивших родственниках, о том, где и как я встретил Песца, правда, деликатно старался по больному не топтаться, долго расспрашивал – не совсем уж с докторским интересом, – как я устроился, чего придумал. Тут уже подтянулись, как и в прошлый раз, остальные бойцы, слушая с интересом. Постепенно кто-то из них включился в беседу, спрашивая и уточняя. Потом врач опять взял инициативу, немного так разогнав слушателей. И вскоре сказал:
– Да, здорово ты там устроился. Жаль, конечно, что все пропало. Понимаю, стресс, наверное. Все потерять. Тяжело.
– Да ни фига ничего ж тяжелого, доктор. Нормально все.
– …Нормально?
– Ну а че. Ну дом сгорел. И че? Домов мало? Машины побили… и че, я сюда пешком пришел, что ли? А хоть бы и пешком – вон тот охламон, видите, меньше часа как владелец сего «джипа-ведеро». Еда сгорела? Да и что, нешто я заголодаю теперь? Ну что мне это все, а?
– Ну… обустроить все надо. И дом такой найти, и машина, говоришь, была сделана…
– И че? Раз сделал – и еще сделаю. Если надо, то и лучше. Или придумаю. Ха, домик сгорел, машинку сломали – плакать, че ли? Облезут и неровно обрастут, в смысле – не дождутся! Сразу убивать надо было – а раз не убилсо, точно облезут.
– Ну да, ясно, – задумчиво сказал он, процитировав что-то знакомое из детства:

Дом разрушен.
Я и плотник…
Печки нету.
И печник…
Я от скуки – на все руки,
Буду жив – мое со мной.

– Ну… как-то так, да.
– Понятно все. А вот мне сказали – только что вон морфа завалил, в одиночку. Правда, что ли?
– Не. Вдвоем. Вон с этим.
– …Не звезди! Я вообще не при делах! – сразу отзывается Изя. От ить сцуко, а? Вроде и занят, вычищает свой уазик, а все, гад, слышит!
– Ну все равно не один. Но так – да, завалил.
– И что, не страшно? – не унимается доктор.
– Не страшно? Как это, конечно, страшно. Они ж опасные. Меня недавно совсем один чуть не убил. Страшно.
– Ну а говорят, ты сам за ним побежал?
– Ну… – Тут я малость сконфузился. – Так он, гнида, сам убегать стал! Я просто хотел подъехать и попробовать застрелить – с машины-то неопасно особо. А он и рванул. Ну и взбесило. Чего это он, кстати? Такого что-то не помню.
– Ну… не знаю точно, но интеллект у них присутствует, даже поболее, чем у шустеров, неплохой такой интеллект, кое-кому из людей может быть завидно. И видно, этому уже доставалось – он, поди, не лез на рожон, выслеживал? Да? Ну вот – видишь, он уже ученый, на пули не лез. Хищник, но, как и большинство хищников, выбирает слабую жертву, если знает, что может получить отпор. Надо посмотреть – наверняка на нем есть следы от попаданий, еще раньше, до тебя.
– Но я же сам к нему поехал, думал типа приманить и грохнуть. Ну типа не заметил я его и сам в лапы иду.
– А ты же ехал его убивать, так?
– Ну… естественно.
– Вот именно. Они же еще не очень ясно, как людей чуют, есть у них что-то, – доктор потряс кистью у головы, – эдакое, ментальное. Как собаки чуют, кто их боится, кто нет, а у кого камень в кармане.
– Так он что, чуял, что ли?
– Ну отчасти. А отчасти просто боялся – не бессмертный он, и, в общем, индивидуальные особенности у них вроде проявляются – вот этот, может, и трусоват был.
– Эвон как. Ну да, наверное.
– Ты только не заигрывайся. Охота на них – дело опасное.
– Да знаю… Оборудоваться надо. И помощь. Раньше, сколько-то раз, с машины удачно… ну по-разному, но все же – и все в одном месте, как специально, охота.
– Это где? – вклинивается майор. – У больницы Карла Маркса?
– Ага. А что, там что-то необычное? Там как гнездо у них… Это бандиты, что ль, эти?
– Нет. Бандиты вроде и сами от них терпели, детишки, конечно, не пленные, но рассказывают много – кстати, к тебе полезли за машинами, говорят. Ленивые они были, бандиты: бесхозного полно, но надо же найти, зачистить, в порядок привести. А им проще отнять. Было. Да, так про морфов – там, на Тореза, сектанты какие-то обитали. Короче, как началось – они и совершили массовое самоубийство, похоже. Чем кормовую базу морфам и дали. Разведчики, что на эту их молельню наткнулись, говорят, даром что бывалые, так харч метали только в путь.
– Ишь ты. Ясно. Эвон как.
Доктор вновь берет инициативу, начинает расспрашивать о том, чем и как питаюсь, какой стул и не пью ли алкоголь. С удивлением отвечаю, что последние дней десять – вообще ни капли. К удивлению, он советует иногда, «но только очень понемногу, контролируемо» принимать.
– Ага. Вон у нас – «Настойка боярышника», по сто грамм! – ухмыляется проходящий мимо тот самый шутник, Йура.
Доктор зыркает неодобрительно и разводит лекцию, что пить надо хорошее и качественное, и даже в принципе вдруг советует мне – когда буду в надежном месте, с охраной, так взять и нажраться хорошенько. Снять стресс. Приходится, стараясь не ржать, объяснить, что в обозримом будущем оказаться в таком месте не планирую, нажраться совсем не хочу, да и стресса не испытываю, скорее – наоборот, появилась в жизни некая «невероятная легкость бытия», ага. Внезапно и для себя тоже говорю:
– Да я вот только сейчас стал жить как-то… По-настоящему.
– Что, хорошо так жить? – удивленно поднимает он брови.
– Хорошо? Нет, совсем не хорошо… но – по-настоящему.
Помолчав, он вновь меняет тему, начинает спрашивать, как получалось вывозить людей. Рассказываю, вспоминаю про мертвую собачку, он в ответ, хмыкнув, рассказывает – в какой-то лаборатории в Кронштадте такого добра полно: бывшие опытные животные, крыски и собачки, «дезактивированные», как он сказал, служат эдакими общими любимцами, навроде тамагочи. Курящие рядом емко и кратко характеризуют состояние мозгов работников лаборатории… а я их, наоборот, где-то даже понимаю. Потом вспомнил про того алкаша – его рассказ об умершем и не восставшем собутыльнике, – и доктор живо заинтересовался. Майор тут же приносит журнал – там ребята записали адрес. Доктор переписывает и объясняет, что это вполне мог быть обширный инсульт – кровоизлияние в мозг. Вполне вероятен при этом некоторый процент таких случаев, когда поврежден и тот участок мозга, который необходим для жизни зомби. Случай интересный, и он просит майора договориться с охотниками, кого-то там ловящими в промзоне, и оформить все это через Кронштадт. А я вспоминаю, о чем еще хотел спросить врача, – и, помявшись, излагаю ему про Олежку. Помрачнев, тот отвечает, что, похоже, тут я просто не успел. Организм истощился, перешел за ту грань, из-за которой и в суперсовременной больнице не всегда можно вытащить. Плюс обезвоживание, почки и еще что-то там, про соль и прочее. В общем, поздно было. И не скажешь кому чего – у каждого свой порог, а про детей и подавно ничего точно сказать нельзя. Да плюс вполне могло быть, что и расслабился: с одной стороны, все вокруг стало спокойно, с другой – «на радостях» организм дожег бережно хранимые до того ресурсы… Ну, в общем, так как-то.
Поговорили еще, доктор записал единственные мои теперь данные – позывной – и вскоре, пошептавшись с майором, стал собираться. А я решил тоже не терять времени и рвануть за чаем, а заодно скататься посмотреть, как бандитов раскатали. Интересно же.

Неизвестно, правда ли, как сказал Митрич, или очередная легенда – что кресла «жигулей-семерки» были скопированы с «порше». Но кресло было удобным. Даша вполне в нем отдыхала. Наверное, можно было бы найти кресла и получше, от иномарок… но надо ли? В коробке броневика было даже уютно, в меру тепло, мотор рычал размеренно, но спать не хотелось – отдохнула за последние дни неплохо. А теперь… такое впечатление, возвращалась из тыла на фронт, что ли. Дорога была ровной, Альба вел спокойно, скорость держали чуть меньше шестидесяти – и Даша, откинув спинку, расслабилась, вспоминая еще раз последние дни…
…Пьянка вышла серьезная. Сначала, правда, все же разобрали добро, осмотрели машины. Альба заметил, что «Уралы» какие-то длинномордые.
– Они с я-эм-зэшными дизелями, не с камазовскими. Это хорошо: я-эм-зэ – они лучше, – авторитетно заявил Асакура.
– А ты-то откуда знаешь? – недоверчиво прищурился Альба.
– Учителя знают все! – поднял тот палец. Но источник знаний так и не раскрыл. Лишь добавил: – Если тут двести тридцать восьмой я-эм-зэ – вообще хорошо. Для тяжелых условий лучше всего.
Альба лишь покрутил в ответ головой. Решили завтра пригнать Митричу оба автомобиля, тягач отдать бронировать, а остальным расплатиться за него и за будущую багги Асакуры. А об оружии поговорить потом.
И началось…
…После хорового исполнения уже в сумерках «Мы пойдем с конем…» решили перенести гуляние в дом. Там начались традиционные разговоры «за жизнь». Обсудили «политику», причем Асакура под большим секретом сказал, что станция дает ток куда-то на Петрозаводск. Процентов пятнадцать от прежнего, но дает. И вообще у коменданта проблем море – в поселке все спокойно и есть электроэнергия… но больше нет ничего. А что творится у «коммунаров» в Подпорожье, и подумать страшно. Так что, скорее всего, в Питер они рвутся не просто так. Вроде бы в Петрозаводск тоже ушла какая-то группа – ну оно понятно, жизнь налаживать надо, первое время прошло, пора. Потом начали обсуждать планы и Митрича. Сошлись, что лесозаготовку надо поскорее сдать военным – полезная штука. Даша спросила – а Митрич сам не догадается, откуда машины? И вообще – чего он, сам не мог найти?
– Понимаешь, – ответил Асакура, лениво жующий черемшу. – Митрич – он не добытчик. Жучара, но труженик. Потому и бизнес крепкий, но маленький. Ему проще сделать. Он чем два дня с риском по городу ездить – лучше неделю посидит в мастерской. Вот увидишь: броневик он себе сделает – именно для поездок за добычей… боится он этого и не любит. Ну… Альба, там что-то еще осталось?
Альба, в силу комплекции, наверное, практически и не пьяный, сказал, что тут больше нет, и Асакура, вздохнув, полез в закрома за еще одной фляжкой настойки… Стали обсуждать действия военных в первые дни, и Асакура поведал, что выжигание заразы – метод древний и проверенный. В качестве одного из примеров привел Великий Лондонский пожар – тогда, в одна тысяча шестьсот шестьдесят шестом году, выгорело тринадцать тысяч домов. Но при этом выгорели и кварталы, где уже год свирепствовала чума, – и на этом ее эпидемия в Лондоне фактически прекратилась. Так что использование таких дедовских методов – мера вынужденная, но вполне объяснимая…
После «По танку вдарила болванка» и «Черного ворона» Даша сказала, что все, и вообще пора. Альба, уже малость пришедший в кондицию, недовольно поморщился – штыковая атака на маринованный подосиновичек в миске явно не удавалась… а ложка лежала невероятно далеко, сантиметрах в тридцати. Голый по пояс Асакура попеременно и весьма старательно чистил пулемет и точил меч. Даша все думала – перепутает он и начнет точить масляной ветошью, а чистить точильным камнем? Нет, вроде нет… Эх… хочется чего-то… то ли замуж, то ли семечек…
– Мальчики… я хочу чаю, – капризно заявила Даша, – из самовара!
– О-о-о-о!!! Да-а-а-а!!! – радостно восприняли идею «мальчики», и непотребство вновь выплеснулось на улицу…
Чай из самовара имеет совершенно иной вкус. Особенно приятен свежий горячий чай из самовара, если питье его на улице, в прохладных апрельских сумерках. Выхлебав с вишневым вареньем здоровенную пиалу, Даша блаженно раскинулась в пластиковом кресле, накрывшись ватником. А мужчины, почти как в той комедии про армию, «после непродолжительного чаепития» стали употреблять «на посошок». Вскоре Даша подумала, что этот посошок явно принадлежит кому-то из скандинавских богов, или типа того. Ибо явно это был Посох Стратегического Назначения, и никак иначе. Наконец она с Альбой собрались и готовы были отчалить, притом Альба галантно взялся довести броневик до Митрича, естественно, вместе с Дашей. Асакура же, сбросив накинутый на голое тело овчинный полушубок, заявил, что самое время настало «порубать лозу при луне». И взялся за меч.
– О-о-о-о… нам пора, – сообщил Даше Альба. – Мата асита, Асакура-сан!
– Оясуми насай, Альба-сан! – возвестил Асакура.
Даша попрощалась, на что учитель сказал, что просто обязан ее расцеловать, что и выполнил под сдавленные матюги Альбы, едва увернувшегося от меча, которого Асакура так и не выпустил из рук. На прощание Асакура приволок откуда-то бутылку дешевого шампанского, известив, что «все равно выбрасывать».
Потом они грузились в броневик, причем Даша решила, что вполне может прокатиться «на броне», а точнее, сидя на капоте. Альба сказал, что так ему дороги не видно, но Даша ответила, что, если он поедет на понижайке, медленно, она будет ему говорить, куда ехать, и все будет хорошо. Так и поехали, даже ворот не снесли. А Асакура залез в кусты у забора и выделывал там пируэты с мечом. Отъехали недалеко, когда окрестности озарила яркая вспышка и громкие японские выражения.
– Есть, – удовлетворенно крякнул Альба. – Еще один меч. Ну рукоятка там изолированная, ничего… А мечей у него еще много.
Даша глупо хихикнула, прихлебывая шампанское прямо из горла и передавая Альбе бутылку, и подумала, что, похоже, все-таки нажрались изрядно. Навстречу промчался открытый уазик с тремя солдатами.
– О, вот и патруль… Опять влетит учителю… или продолжится бухалово, смотря как договорятся…
Въезд во двор мастерской был эпохален:
– Пр-р-р-раво руля. Право! Ещ-щ-ще пр-р-р-равей!!! Так, так! Йошкинкот, куда, куда?! Сто-о-о-о-о-ой!!! Я кому-тебе-говорю – право! А теперь лево и назад… Ага, ага, еще… Сто-о-о-о-ой! Прямо! И вперед, помалу, давай, давай, давай… Опа! Стой! Молодец! А теперь выходи и посмотри, что ты наделал! – И Даша весело заржала, прихлебнула шампанского, а потом свалилась с капота прямо в руки вылезшему уже Альбе.
Митрич взирал на это, весело прищурясь, усмехаясь в бороду, а вот Сережа – с явным неудовольствием.
– Д-д-да… Пьяница-мать – горе в семье, – изрекла Даша, опираясь на Альбу. Подняла на него глаза: – Ты домой дойдешь? Или подвезти?
– Я-то дойду, – усмехнулся тот. – А тебя, похоже, надо довести.
– Н-не. Я ща. Я сама. – Даша шагнула в сторону, покачнулась и чуть не упала. – Блин. Это шампанское было такое пьяное.
– Надо думать. Пойдем потихоньку…
Сережа, сбежав с крыльца, подхватил ее, зыркнув на Альбу, Даша трогательно попрощалась, уговорившись встретиться завтра… «утром». И, приобняв Сережу, двинулась к месту упокоения на ночь.

Утром она проснулась хоть и в своей комнате, но… отчего-то в больной голове крутилось что-то из классики:
«Солнце заходит, – объявил он, глядя на гобелен, изображающий восход солнца. – Мы могли бы провеселиться всю эту ночь, благородные доны, но ратные подвиги требуют сна. Ни капли вина в походе. К тому же баронесса была бы недовольна.
Что? Постель? Какие постели в чистом поле? Наша постель – попона боевого коня! С этими словами он содрал со стены несчастный гобелен, завернулся в него с головой и с грохотом рухнул в угол под светильником».
Похоже, вчера было что-то аналогичное. Раздеть ее Сережа не решился, хотя, помнится, что-то подобное сделать она ему предлагала, а потом потешалась, насколько он покраснел… И вот в итоге проснулась на полу, завернувшись в покрывало… м-да. И времени около двенадцати, и в голове… Ох, ну зачем я вчера так нажралась?!
Распохмеление заняло пару часов, хозяйки хлопотали вокруг нее, просто обволакивая заботой, – Даша узнала, что вчера прошел слух уже по всему поселку, что она с какими-то мужиками завалила зверского монстра, которого с утра выставили у комендатуры, снабдив описанием, и уже практически все население его обозрело. И потому ее вчерашнее нажиралово было воспринято как вполне естественное: «Да мы бы вообще напились до беспамятства… такую рожу застрелить!» Даша пила бульон и не спешила разочаровывать, сказав, что это вовсе не самый страшный монстр. К обеду ближе прибежал возбужденный Сережа, крикнул, что вот-вот выкатят броневик, увидел Дашу, смутился и убежал обратно в мастерскую. Женщины загалдели и стали собираться смотреть. Даша тоже решила проветриться – состояние было среднее. Во дворе уже стояла небольшая толпа – о, и комендант с офицерами тут, а вон и морщащиеся, очевидно от перешептываний остальных, Альба с Асакурой… Отлично. Подошла к ним и поздоровалась, стали все вместе ждать. Наконец ворота мастерской поползли вверх. Даша еще заметила – над ними красуется свеженькая вывеска с непонятным немного названием «Мастерская им. Св. Марвина», и вот на свет божий выползло… ЭТО.
– Ох, ни хрена себе, – сказал кто-то рядом – то ли педагог и интеллигент, то ли даже комендант. И фиг бы кто возразил – именно это и выехало из ворот. Мощный граненый корпус, острая морда, прикрытые капюшонами колеса, смотровые щели, бронедвери и люки…
Из броневика вылез сияющий Митрич и, пригласив коменданта, начал рассказывать:
– Вот – смотрите. Корпус простой, но крепкий. Экипаж под десятимиллиметровой двухслойной броней, мотор под пятимиллиметровой, а сзади кузов под груз – три миллиметра. Все почти на штатном месте, просто под броней, только что баки перенесли. Передняя подвеска усилена, а остальное не трогали. Охлаждение – как в танках «Абрамс»: вот отсюда из-под клюва забирает – вот тут над колесами выбрасывает горячий воздух. Ну, правда, вентилятор еще добавили и масляный радиатор дополнительно. Вот, внутри – смотрите – вот тут смотровые щели с триплексами – стекло броневое, от обменника, насилу порезали алмазным диском, вот амбразуры… А основной обзор – вот камеры и экраны. И вот для наблюдения – камера, как перископ поднять можно… А вот сзади люк откидывается для погрузки. Вот, четыре места. Весу все под две тонны восемьсот набрало, значит, пятьсот кило нагрузки еще можно брать.
Действительно, впечатляло. Комендант долго расспрашивал, затем сказал, что «надо подумать, но, конечно, дело интересное». Потом Митрича деловито пытал какой-то мужчина весьма солидного вида – и, судя по всему, со вполне конкретными предложениями. Наконец, когда все немного успокоились, они втроем взяли механика за жабры. Тот сначала морщился, но подскочил Сережа и стал уверять, что сделают, мол, они уже обсуждали, вопрос только, какие машины, и вообще… Решили, что сейчас перегонят машины, а пока Митрич поедет испытывать своего дракона.
Когда Митрич увидел «Уралы», Даша испугалась, что сейчас-то точно его придушит жаба. Он даже на свежеиспытанный броневик оглянулся с каким-то разочарованием. Но, впрочем, как только он узнал, что «Урал» с манипулятором достается ему в оплату, – радость просто проступила на хитрющем его лице. Дальше Даша не вмешивалась в торг – она заранее обговорила с Альбой и теперь лишь взирала, думая, что, наверное, Христос был прав, выгоняя торговцев из культовых построек: они просто способны в процессе торга красноречием, образностью и экспрессией затмить любую проповедь.
Митрич ссылался на нехватку всего подряд и дефицит времени, Альба говорил об упрощенном варианте и «а мы не торопимся», Митрич стонал о том, что на багги надо много всякого и разного, на что Асакура грозился снять с «Урала» манипулятор… В общем, вскоре консенсус был найден, и один «Урал» закатили во двор. Работа пошла.
Следующий день прошел за разговорами в комендатуре, решением всяких и разных вопросов. Вечером в поселке прошла тихая паника, суть которой выяснилась только на другой день. Вова-капитан сбежал из-под ареста, прихватив троих друзей: на БТР укатили через плотину и скрылись. Никто и не подумал остановить, ибо мало кто знал об аресте. Обошлось без потерь, если не считать угнанного БТР, – разве что Василь ходил хмурый и злой: его Вова звал с собой, а когда тот отказался и попытался их задержать – сзади приложили чем-то и вырубили. По поводу таких новостей на ГЭС добавили в охрану еще солдат с отреставрированным противотанковым ружьем – оказалось, старое оружие вполне в рабочем состоянии.
Этим же днем Даша с Асакурой съездила на броневичке в город – навестили магазин мотовелотехники, и Асакура разжился-таки веломоторчиком, из тех, что крепятся на место багажника или на переднюю вилку и крутят через ремень колесо.
Усмотрев «производитель Китай», Даша фыркнула, но Асакура разъяснил – Китай Китаю рознь. У них под одной номенклатурой-артикулом могут идти совершенно одинаковые с виду, но отличающиеся по цене в несколько раз изделия. И по качеству отличающиеся так же. Подумав, Даша прихватила и себе такой же моторчик и самый простой складной велосипед – а пусть будет! Альба по приезде одобрил – мол, и места немного занимает, и пригодится.
А вечером случилось еще одно событие, после чего Даша решила, что пора уже собираться в Питер, и поскорее.
Они с Альбой как раз окончательно расторговались в комендатуре, обналичив-таки обещания коменданта. Альба запасся патронами в ужасающих количествах, Даша по его совету договорилась с комендантом, что ей патроны выделят «на задание» – ну раз уж она едет с поручением. Комендант не возражал, и тот самый едкого вида мужичок, горестно крякнув, приволок здоровенную жестяную коробку. Еще под этим же соусом разжились повседневной формой старого вида, даже еще не камуфлированной, а защитного цвета, такими же бушлатами с серыми воротниками и новыми кирзачами. Напоследок, обнаглев, Даша заикнулась насчет горючего, но тут ждал облом: с горючим было плохо, и, как оказалось, уже формируют группу для решения проблемы, благо горючее нужно только для транспорта. Ну да и ладно. Кое-как выбила пятьдесят литров – и то хорошо.
Вышли и, рассуждая по пути, что броневик почти готов, пошли в столовую получать ужин. Как обычно, отдав распечатанный квиточек с печатью и подписями, Даша заказала из небогатого меню ужин. Молодая румяная девка на раздаче, не глядя на нее, столь сердито грохнула тарелку, что содержимое ее аж подпрыгнуло, и неудивительно было бы, если бы и тарелка раскололась. Даша несколько вопросительно посмотрела на девку, та в ответ глянула с явной злобой, гаркнув: «Следующий!» Пожав плечами, Даша подхватила компот с плюшкой и пошла есть. После еды, оставив Альбу что-то решать с военными, вышла на крыльцо, присела за колонной, закурила. Вскоре на крыльцо выскочили две девчонки, наверное, с кухни, судя по голосам, лет шестнадцати-семнадцати. Сначала, закурив, трепались о всяком, причем Даша уловила интересное, что еды не так и много, комендант уже дважды велел провести учет и пусть и на немного, но урезают норму, а вот сигареты уже в серьезном дефиците. Потом начались нормальные для такого девчоночьи разговоры. Даша не слушала, ибо совсем не интересно, хотя и забавно. Но вскоре стала прислушиваться – заинтересовало.
– …А че Светка такая злющая? Который день то ревет в подсобке, то как собака. А сегодня вообще как сбесилась.
– Ой, ты че, не знаешь? У нее же с Серегой нелады!
– Да ты че! Правда? Они же вообще все отлично… А что стряслось-то?
– А, так ты ваще не в курсе, че ли… Там к Митричу приехала какая-то девка, слышала, наверное…
– Ну с Питера, грят. Типа немерено крутая вся. И че?
– А ниче. Серега в нее втюрился, и вообще по уши. Сидит дома, со Светкой гулять не хочет, а один парень, что у Митрича работает, сказал – они ей машину делают.
– Ой, копе-э-эц… слушь, надо бы сказать Петру Викторычу. А то ну ее на фиг. Ей же завтра в караул идти, а ну как она чего…
– Да ладно, че, думаешь…
– Да ничего не думаю – ты на нее посмотри! Она же вся на психе!
– Ладно… давай вечером скажем… Докуривай, и пошли.
Девчонки убежали, а Даша осталась сидеть в раздумьях. Опаньки, только этого нам и не хватало. Шекспир и племянники в мягкой обложке. Санта, так ее, Барбара. К лешему все. Только ревнивой девки с оружием и не хватало. Не дожидаясь Альбы, пошла домой – и сразу же в мастерскую.
Броневик был почти готов, там с обеда мудрил Паша. Даша улыбнулась, вспомнив самодельный плакат над его рабочим местом – фото всех четырех клодтовских коней и подпись: «Человек и Windows».
Паша довольно сообщил, что скоро все закончит, сейчас поужинает, и осталось только рацию поставить и антенну настроить. Рацию он обещал хорошую, как он сказал, «разогнанную». И убежал на ужин. Даша задумчиво озирала бронированного монстра, когда очень кстати появился Сережа.
– Привет, Сереж. Ну что, скоро готов транспорт?
– Да… Все полностью сделали, как и говорили…
– А скажи, отец-то доволен? Или как? Только честно?
– Доволен! Это он так ворчит, а сам уже вовсю смотрит, как из второго «Урала» сделать… а ЗИЛ коменданту загнать уже готов.
– О как. Ловко. А вот еще такой вопрос… Скажи-ка, это правда, что ты ко мне неровно дышишь? – в лоб задала вопрос Даша. – А то тут слух пошел, понимаешь…
– А… ну я… – сразу смутился Сережа, покраснев и пряча глаза.
– Ага. Сережа, ты вот что. Я почему насчет отца спросила – мы вроде с ним нормально договорились. В обиде ему не быть. А ты… ты, между прочим, скотина. Ага. Из-за тебя уже который день одна девушка страдает-плачет. Молодая и симпатичная. Как зовут, знаешь? Или напомнить? Не, сам вспомнил? Короче, бегом отсюда – и по пути придумывай, как извиняться будешь. Бегом, я сказала!
Когда Сережка вылетел, Даша хмыкнула и подумала, что все равно уезжать надо поскорее.
На следующее утро Митрич известил, что броневик готов. На торжественную сдачу прибыл и Альба, как главный приемщик от заказчика, и прикатил Асакура на своем велосипеде, но теперь уже с моторчиком. Но, несмотря на малолюдство, выглядело все не менее торжественно. Ворота поползли вверх, и, мощно рыкнув, броневик явил себя миру.
Он уже выглядел не столь внушительно, как первый, зато, по словам Альбы, должен быть попроще и полегче. Митрич вылез и вновь, как и в прошлый раз, принялся рассказывать. Принципиально машина мало чем отличалась от предыдущей, разве что гробообразная рубка на месте кабины была поменьше, и сзади имелся хоть и бронированный по бортам, но открытый кузов, затянутый брезентом. Еще Митрич помянул усиленный передок, дополнительный радиатор и вентилятор, а также то, что под кузовом добавили здоровенный отсек, где поставили большой топливный бак на четыреста литров.
– Ну уж, правда, не знаю, где столько солярки взять, – сокрушался Митрич.
Даша про себя хмыкнула, вспомнив почти полные баки лесовозов, – военным они пока так и не сдали место, а вот заехать и заправиться вполне можно. Потом они полезли осматривать внутри – тут уж слово взял Павел. Бронестекло у Митрича было в дефиците, оттого окна и щели сделали совсем маленькие, «на всякий случай», а вместо основного – как и в маленьком броневичке – камеры и экраны. Причем и для бокового обзора также. И такая же камера-перископ наличествовала, причем, поскольку Павлу отдали несколько раций из доли (еще одну подарили Асакуре), на место камеры-перископа он поставил весьма качественную, и даже с ночным режимом, так что, по его словам, можно, если не быстро, ехать и ночью, не включая фар. Или осматриваться, не пользуясь фарой-искателем.
В целом остались крайне довольны – хоть и тесноват, но поболее маленького. Да и места под груз есть много. Митрич занялся обсуждением с Асакурой его будущего багги. Видно, очень уж не терпелось приступить к созданию очередного броневика, но учитель заявил, что «Урал» не въедет в ворота до тех пор, покуда их не покинет его вундерваген. Вот Митрич и решал вопрос наиболее простым для себя способом. Сережи, кстати, Даша так и не видела со вчерашнего вечера. Ну и отлично. А они с Альбой стали собираться. Забросали по-быстрому в кузов всякого своего барахла, да, собственно, и все. Прибрали и велосипед, и три бензопилы – и на дело, и обменять, если что. Даша, пока укладывала вещи, наткнулась на старательно запрятанную гранату и с радостью отдала ее Альбе. Сразу полегчало как-то. Альба каким-то макаром разжился еще и пистолетом – как оказалось, военные помогли восстановить музейный ТТ.
Собравшись, посоветовались – и решили устроить легкую такую отвальную, без излишеств, но тем не менее. Прошло все более чем благопристойно, Митрич произнес недлинную речь, смахнув слезу, женщины утирали глаза, Сережа, уже в компании грозно зыркавшей на Дашу Светы, старательно отводил глаза, Асакура потребовал так или иначе сообщить по приезде, и вообще возвращаться в гости…
В общем, все как надо. Потом, после непродолжительного прощания, подъехали к комендатуре, Даша получила все необходимые пакеты – весьма увесистые, облепленные печатями, все по-взрослому, куда там… Попрощалась и, получив последние напутствия, окончательно загрузились и двинулись… Чувства были какими-то смешанными – и радостно, и грустно, и вообще…
На лесозаготовке залились по полной. Альба еще притащил – и вместе погрузили в кузов генератор, а кроме большого бака залили соляркой и сколько смогли канистр. Топливо теперь в дефиците, а жрет «Урал» много. Взяли и несколько канистр бензина и масла для бензопил, а также газовую плитку с баллонами – все пригодится, а военным, которым Асакура завтра сдаст точку, без надобности – сами чего-нибудь придумают, не маленькие. Провозились только долго – теперь до сумерек дай бог до Волхова доехать. Дорога была хорошая, и, кроме как отдыхать, делать было нечего…
…Даша все же задремала, и Альба ее разбудил, предупредив, что подъехали к деревне Паше. Ага, радостно подумала Даша, сейчас… Кроме цинка патронов она еще выклянчила у начвора три длинных магазина – и сейчас как раз такой защелкнула в автомат.
– Давай-ка потихоньку…

Когда подъехали к мосту, Даша распахнула двустворчатый люк в корме рубки – и устроилась в нем, на манер немецких офицеров на кадрах хроники. Ну, твари…
Первый магазин рассадила на подъезде, старательно перечеркивая этажи, потом юркнула внутрь, прикрыв верхнюю часть люка, и через оставшийся просвет высадила, уже отъезжая, второй – а вот так. Жрите. Захлопнула люк, и дальше оба ехали, довольно осклабясь. Вот так. Ибо нехрен.

К мосту через Волхов подъехали уже в темноте, произведя там панику и фурор броневиком. Даша с суровым видом возвестила, что имеет пакет для их командования. Ее, не сразу правда, узнал измученного вида военный, тут же все закрутилось, пакет приняли под роспись, взревел мотор, и какая-то машина, судя по звукам легковая, унеслась к городу. А им предложили чай, и они, естественно, не отказались.
За чаем Даша спросила, чего там у хиппарей: на подъезде света не увидела – нешто спят?
– Да там плохо все. Два дня назад случилось. То ли помер у них кто, или там передоз… неизвестно уже. В общем, началось ночью, крики, паника… наши сразу-то не сунулись – публика-то такая, черт их знает, чего орут… Всякое у них бывало. Потом стрельба там – ну тут уж наши туда… Короче, там остался этот торчок, что на баркасе, он и стрелял, у него пистолет был, и две девки совсем мелкие, они отдельно спали. И главный их, Роберт, он как раз в городе был, – видно, без него там что-то и учудили.
– И чего с ними?
– А ничего. Наутро этот мужик осмотрелся, причем трезвый такой – пришел к нам, патронов попросил, – ну мы отсыпали немного. Потом уехал куда-то на зилке, а вернулся снова на «сто тридцать первом» – так и не сказал, гад, где подрезал. Собрал всякое, еду и там одеяла, что не заляпано было, этих малолеток забрал – и уехали.
– Куда?
– А черт их знает. Сказал вроде кому-то «поеду домой». Наверное, поехал. Ну а чего не поехать-то. Да еще с двумя девками сразу.
Даша усмехнулась, подумав – на каком километре он пристрелит обеих? Или когда они его доведут, что сам застрелится? Ой, не завидую совсем, подумала она, это ж полный караул.
– А Роберт?
– А что ему? Уехал на попутке в Старую. Вот так вот – как жили не пойми как, так и кончились…
Решили не рвать с места и переночевать тут, тем более что на пост притащены уже были два строительных вагончика со спальными местами и печками. После скромного ужина, когда есть удавалось в кратких промежутках между ответами на вопросы, завалились спать. Альба, впрочем, устроился в броневике «на всякий случай», но Даша обещала ночью его сменить.

За чаем съездил не очень удачно. Тут уже кто-то побывал до меня, причем побывал нехорошо… грязно. Обглоданные кости, и много шустрых. С десяток – и они меня едва не сожрали. Даже… нет, не страх, но какое-то… беспокойство появилось. Ну вроде как когда экзамен вот-вот завалишь. Нехорошо. Нет, не то, что чуть не сожрали, – меня гораздо больше беспокоило именно это отсутствие страха. Просто еще быстрее стал двигаться, сменил магазин, потом выдернул пистолет, потом второй. Отбился… как само собой разумеющееся отметил. Ну, мол, так и надо, а если не так – то все. Трофейный автомат не подвел, работал неплохо. Если вот так – наверное, и ничего, нормально. Только слепит в темном помещении, хоть и подсвечивает заодно. И по ушам лупит. Многовато как-то ушло. Два магазина к автомату, пистолеты оба, считай. А главное – на фига зачем? Почти ничего и нет, все разворочено, несколько коробок всего, да еще собрал, что не распотрошено осталось. Вот гады, намусорили, шустрых развели, еще и изгадили все. Пока шарился, собирал – подтянулись еще мертвяки, опять пришлось стрелять. Уехал в плохом настроении.
Найти бандитское логово оказалось несложно. По дыму. Подъехал по следам здоровенных тракторных покрышек. М-да. Тут явно ловить нечего. И дело даже не в толпящихся в товарном количестве тупых мертвяках – сошлись, видно, на стрельбу и пожар. Два строения – одно активно дымит, второе местами закопченное, все какое-то раздолбанное, но не дымит. Снег вокруг пожара растаял, везде какой-то мусор. Стреляные гильзы поблескивают. Стены тоже все исклеваны, причем местами разворочены, в дырах. Не особо тянет представлять, каково это, если тебя так прессуют. Как они тут каких-то детей еще нашли? Ладно, чего уж… разворачиваюсь, сбивая пару мертвяков, вдруг замечаю движение. Присматриваюсь – нет, не показалось. В уцелевшем домике в окнах на первом вижу стоящих и даже бродящих мертвяков. Ага, вон и на втором пара, точно. А вот на крыше – фигурка явно живого. Но как-то не тороплюсь я. Вряд ли тут наши кого забыли из своих. А значит…
…Через пять минут майор как-то неохотно сообщил, что штурмовавшие передают – да, остался там один бандит. Патроны у него кончились, сдаваться хотел. Но дверь на крышу, куда он залез – вот ведь незадача-то, – заклинило. Открыть так и не смогли, и вообще побоялись – а ну как он напрыгнет? С ножом? Предложили ему спрыгнуть самому – отказался. Ну не тащить же насильно? А раз сам сдался – убивать нельзя… Ну вот и. Кажется, он кричал что-то вослед, когда я уезжал. Ну а я что, умнее других? Или коды на «бесконечность патронов» знаю? Нет? Ну, каждому свое, что заслужил… А все-таки жаль, что я сюда не попал, – тут, похоже, было жарко.
Поехал в объезд парка, потом как-то дворами пополз дальше. Сам не очень понимал куда. В голове мысли были какие-то… не мысли, а хлопоты – вот, патронов сколько рассадил. И горючку потом надо где-то найти. А еще странно себя ведет датчик температуры – стрелка прыгает временами, как сумасшедшая. Но вроде лампочка не горит… глюк, наверное, какой. А еще у меня дров напиленных к печке мало, забрал, что было, но больше напилить нечем – бензопила сгорела, и весь инструмент тоже. Топором и тесаком много не нарубишь… то есть долго будет. А еще уже и пожрать охота. И вообще вот, кстати, киоск «пиво-воды-шоколад»… И не так много вокруг упырей. А если стекло вот так, с ходу… Так, быстро-быстро… задом… Ну выйти все равно надо, это не как на моем шушвагене. Пиво… на фиг фтопку… лимонады в пластике, минералка… Пойдет. Сникерсы, чипсы, шоколад – да какая разница… жвачки – фтопку… зараза, не лезь сюда!.. Это что? Растворимый кофе… а, сойдет. Отдам кому, на что-нить сменяю. От твари, да отстаньте вы!.. Магазин в пистолет, так… Быстро-суп? Отлично… А кстати. Сигареты. Берем. Черт, промах, на еще… И пиво – тоже. И вообще алкоголь. Может, и не в цене. Да только мне-то что, перекинуть в кузов не так сложно… Блин, да сколько ж вас, вроде и немного было?! Так скоро второй магазин уйдет… блин! Идиот! Зажигалки и спички! Кстати. Ручки и карандаши всякие… презервативы… а почему бы и нет? М-мать, магазин, нет, надо с автомата, это последний пистолетный, так ведь и не набил. Все вроде… Расступись, граждане покойнички. Н-на, что-то ты, братец, шустрый. Отойди от машины, быдло. О, эт что, вы корешей позвали? А если я милицию вызову? Не боитесь? Конечно, им сюда западло ехать… Магазин. Новый – и в машину. Что-то, ребята, вы совсем обнаглели… не лезь под колеса, сволочь! Все, нормально… поеду, вот так, дворами, и дальше по газону… ничего, проеду… Кстати… а куда это я еду? Опаньки.
На Ланском шоссе пропихнулся под мост благодаря удачно ставшему трамваю. Пришлось разбить фару и помять крыло, отталкивая легковуху, но дальше как-то проще. Пробка была плотная, и упырей в количестве, но сразу ушел вправо, вдоль железки. Остановился, привел в порядок боезапас. Осталось чуть больше половины, что было к маленькому автомату. Однако. К черту эти очереди, надо только одиночными стрелять.

…Чего я, интересно, ожидал найти, увидеть? Пусто, упырей довольно много, разбегаются шустро, значит, отожрались. Хищников не было – а что им тут делать? Они умнее прочих, они идут туда, где еда. А еда у них – люди. Они вроде и дохлых-то не жрут. А людей тут уже точно нет. Мотался по промзоне, заруливая в каждые ворота, – почти все распахнуты, ну да, военные же тут были, видно местами – вывозили что-то. Чего я ищу? Что тут я могу найти? Поймал себя на глупой радости от рассматривания мертвяков. Почему? Потому что все мертвяки… не те. Глупо, конечно. Все глупо. Не надо было сюда ехать. А что надо было? А черт знает. Остановился и просто сидел, опершись подбородком о руль. В открытые ворота зашел тупой мертвяк и уставился на меня через стекло. А я на него. Мыслей нету… Ладно, надо бы и пожрать. Обойдусь без горячего. Вылез, застрелив по ходу мертвяка, вынул из кузова лимонад и какие-то чипсы-сникерсы. Забрался обратно в кабину – там теплее, – еще и движок включил, погреть печку – солнечный был день, тепло вроде, а вот к вечеру по горизонту затянуло, солнышко скрылось раньше, и сразу захолодело. Заморозок, что ли, будет… аж вроде пар со рта идет, а еще только к вечеру дело. Приперлись двое упырей, стали жрать застреленного. Сначала было по фиг, потом застрелил и их – раздражают, твари, и аппетит портят. Поел не торопясь и без кайфа, пялясь как в телевизор, когда пришло еще несколько. Не, в баню. Вот доем – пристрелю. И пристрелил. Руки после чипсов салфеткой вытер и аккуратно и даже где-то быстро пристрелил – через приоткрытое немного окно. Чтобы тепла не выпускать. И, вырубив мотор, завалился подремать. Ну так, просто покемарил после еды. И вообще от нечего делать. Открыл глаза – о, стоят, прямо перед капотом, смотрят. А этот чего? А, шустрый, смотри-ка – он же ручку дергает! Ну приоткроем окошко, устроим проветривание… мозгов. К черту, надо отсюда ехать. Темнеть уже скоро будет. А до людей далеко: залез я в самое мертвячье место. Кстати… до людей. Может, в сторону Петропавловки пробиться? Все одно ночевать мне негде. Или везде, хоть здесь. Но здесь не хочется. Что-то их все больше, и какие-то они активные больно, вроде под ночь наоборот должны. Попробую к крепости проехать… Ну на край – дорога отсюда точно на выезд есть, раз военные приезжали. Успею до темноты, если что.
Черта с два я там пробился. Мосты забиты наглухо. Был бы автомобиль помощнее и с полным приводом – где растолкал бы, где краем прошел. Но «газель» не такая крепкая, бампера нет, и застрять на газоне или на высокий бордюр сесть – запросто может. Кое-как пробился немного вперед, расталкивая машины задним ходом: кузов все же покрепче. В районе Ушаковской развязки понял, что бесполезно. Уже темнеет, причем солнце ушло в облака рано, темнеет резко как-то. Движок стал подтраивать и плохо тянуть временами, а потом как-то сам нормально. Наверное, свечка или провод. Не комильфо… ну да пока ладно. Стал пробиваться обратно. Тормознул на Ланском, за мостом сразу, допить лимонад. Пока возился, пил, дожрав чипсы, – уже совсем сумерки пошли. Попил, опустил окно – хотел некультурно выкинуть бутылку, но на ходу передумал: пластиковый баллон пригодится. И вот тут-то я натурально «выпал в осадок».
Волосы дыбом, оказывается, совсем не «фигура речи». Как и «сердце в пятки», пожалуй.
По улице шла толпа. Реально толпа. Реально – шла. В мою сторону. Спотыкаясь, обходя стоящие машины, и по газонам и тротуарам – шли упыри. Нет, не плотной массой. Просто ОЧЕНЬ МНОГО. Шли все в одну сторону. До них было метров сто, может, чуть больше. Они не бежали, шли даже, можно сказать, медленно. Но мне стало очень страшно. По-настоящему страшно. Казалось – они идут по чьей-то воле. Словно все вместе что-то решили… Это даже не страх – накатил УЖАС. Какая-то абсолютная беспомощность… Как в кино все. Толпа мертвецов… Так ведь не бывает! Мертвецы – это реальность… но они же тупые! Они не ходят толпами, все вместе! Так не бывает! Это неправильно! Это…
– Успокойся, соберись! – прикрикнул я сам на себя. Не бывает – и что теперь? Сказать им об этом?
Взялся за рацию… и передумал. Черт знает, услышит ли кто… но толку-то. Все равно мне никто не поможет. Сообщить… А кому и что? Да и некогда. Плюнув на все, взял автомат. Страх опять пропал, вновь внутри пустота… и даже какой-то… азарт? Отъехал с пути толпы, повернул машину боком, открыл окно, так…
Они не отреагировали на выстрелы, конечно. Тупые в основном. Вот свалился один, вот еще. В сумерках не очень хорошо получалось. Но подошли ближе – и стало лучше. Очередью все же, совсем близко – и очень удачно, упали сразу несколько. Завалились, запнувшись за них, еще. Образовался маленький такой завал, там вроде начали жрать… но с боков обходят. Начал сыпать очередями… и понял, что пришел крантец, только когда увидел, что к этому автомату патроны вышли все. А они все идут. Что самое страшное – они идут мимо. Некоторые, кто близко, они идут к машине, а остальные… ломятся куда-то… сколько их! Они идут, словно на демонстрации… и холодной змейкой протекла по спине мысль: а если они сейчас повернут к тебе? Все сразу?.. Моментально прошиб пот. Какого вообще рожна я взялся их отстреливать? Оно мне надо? Оно вообще надо? Ну свалил я пару десятков, может, больше… а толку? Их тут сотни… и все куда-то идут… Брр… Не приведи бог, действительно повернут… надо сматываться. Завожу сдуру заглушенный мотор – решил, чтоб поточнее было, чтоб не дрожала кабина, ага. Ну, конечно, а как иначе. Не заводится. Чихает. Ну! Есть! Выплюнув клуб белого дыма, затроив, завелась! А в окно уже смотрят мертвые глаза. И закрывать-то мне его некогда. А вокруг машины уже собираются… нет, не все, но кто рядом проходил – заметили, гады. Назад… глухие удары… вперед… что, прямо в толпу? А выбора нет… Пытаюсь «раздвинуть» упырей… даже сдуру посигналил. Ага, щаз. Прут, тупо смотря на машину, прямо на меня через стекло. Мать их… решаю плюнуть на все, газу… пошел, черт, они валятся под бампер, мерзкий звук… Опаньки. Машина начинает подбуксовывать, еле тащится. Запрессовал их много, блин, ща сяду на трупы на брюхо, и хана. «Газель», считай, пустая, забуксует легко, да и колеса там понятно в чем… плюс подморозило… йо-о… Мертвые руки влезают в окно, вот и оскаленная морда. Пистолет, оказывается, давно уже наготове. На, в упор… фу, брызги-то… Еще, на, и еще… начинаю крутить ручку, поднимая стекло, одновременно стреляя… уф-ф. Уже проще. Так, теперь назад! Опа, пошла! А теперь – опять вперед, чуть в сторону, как бы по ходу толпы… так, вот так, с разгончику – и по тормозам, – они не валятся просто, а отлетают… назад и быстро вперед… еще раз… еще… ну, немного осталось, так… на фиг, пусть буксует, газу до упора… идет, идет, зар-р-р-раза… да!
Я вылетел из толпы, подпрыгнув на последних сбитых, «газель» рванулась по тротуару – так, куда теперь? По Железняка или… Бросил взгляд – там в конце улицы темные фигуры – не так много, но… А если на Пионерку? Чуть проехал… Ага. От Пионерки идет толпа едва ли не больше… Что за чертовщина? Что за праздник сегодня… или – это как раз и есть песец? А вот до того было просто так, подготовка? А вот именно сейчас-то по-настоящему и началось. И Голливуд не врал? До толпы пока далеко, и раздумывать попусту нечего. Обдирая борта в узеньком проходе, явно кем-то пробитом в пробке, рванул по железной дороге, молясь всем богам, чтобы не застрять, обратно в промзону. Там все же заборы, хоть что-то. С ходу пролетев, сшибая немногочисленных (после увиденного-то!) мертвяков, влетел в какие-то ворота. Вроде пусто, не выходя, мордой машины боднул створку, прикрыл и так и оставил, прижав. Та-а-а-а-ак… Кажется, я взмок.
Раздался противный писк. Из-под капота повалил пар, глянул – горит лампочка, стрелка температуры зашкалила… закипел, наверное, перегазовал… ну ничего, бывает. Может, вентилятор не работает. Заглушил – и под писк выходящего пара вылез из машины со своим автоматом в руках. Осмотрел территорию – повезло, чисто. Постоял, дыша свежим морозным воздухом, – эка прижало, градусов пять-семь минуса. Потом полез в кузов опять оборудовать печку, делать ужин и готовиться ко сну. До утра ничего предпринимать не буду. На сегодня с меня хватит.

…Костерок был такой, маленький… дежурный. Но вроде и греет. Хотя сидишь на бревнышке далеко – а тепло. И вообще хорошо. А кругом ночь. Вот что еще надо-то. Ночь, огонь… И тяжесть в руках… Такая, дающая уверенность. Смерть для тех, кто не наш. А Смерть – она вообще-то с нами. Вот она вокруг, где-то ждет и ходит… к кому? А она и сама не знает. Она девушка неразборчивая, ей все годны. А все же она с нами. Тут кругом все чужие – а значит, мы ей обеспечим новых знакомцев. Ну или нас с ней познакомят. Но постараемся наоборот. Хорошо-то как… легко. И есть цель, и она проста. Сделать так, чтобы Смерть не скучала. А для кого это все? Зачем? Мне это надо? Мне ведь нужен этот костер в ночи, и эта тяжесть в руках… и чтобы было кого убить. А больше мне не надо… так для кого?
– Наверное, это для них?

Дашка смотрит как-то… не так, как раньше. Да и я… почему-то смотрю на нее иначе. Для кого «для них»? Смотрю в сторону, куда она показывает. Оказывается, это берег Реки. А на том берегу… на Той Стороне… Там огоньки… я вижу дома… внутри них тепло… не так, как от костра… тепло другое, оно не от чего-то, оно отовсюду. Там о чем-то говорят, смеются дети. Пахнет чем-то… печным дымом, хлебом… жизнью, наверное. Там… хорошо? Да, там хорошо. Там ИМ хорошо. А мне почему-то здесь лучше. Этот костер греет… и тяжелое в руках… и голодная, охочая до свежих людей девушка в белом бродит поодаль…
– Ты слишком увлекся. Тебе не кажется?
– Ты о чем?
– Об этом. Ты думаешь, что тебе это нравится… но это уже не так. Ты привык. И ты так живешь.
– Это разве плохо? Я… я, правда, думаю – наверное, это – ИМ. А мне хватит костерка и того, что тяжелит руку. Может, это и хорошо? Ведь кто-то должен не давать скучать… ей. Иначе она придет к ним, на тот берег… А это будет плохо.
– Ну да. Ты прав. Но… ты слишком долго пробыл на этой стороне. Ты уже не сможешь вернуться.
Дашка уже стоит на другом берегу, за широкой рекой. Но вижу я ее словно перед собой.
– Ты понимаешь, ведь ОНА не отпустит тебя. Ты уже очарован ею. Ты слишком долго был за рекой. Ты посмотри на себя внимательно – ничего не видишь?
Смотрю… да нет вроде… Не понимаю только… Вроде же прохладно… а пара изо рта у меня нет. И еще вдруг вижу… от меня нет тени.
– Это что? Ты… ты хочешь сказать, что я умер? Но ведь я еще жив! Я вовсе не мертвец! Я живой, и я чувствую это! Смотри, – я старательно дышу – и вижу пар, вновь появляется тень. – Смотри, я жив!
– Да, ты жив. Знаешь, как называли таких, в глубокой древности? Навьями. Вроде как и живой. А вроде как и нет. Ты ушел на эту сторону Реки, сам, и подобру, быть может. Но ты слишком долго там пробыл. Тебе уже не вернуться назад. Кто уходит туда ненадолго, тот живет и там, и тут. И потом возвращается. А тебя уже тут и не осталось. Ты весь там. Жаль, но тебе уже не вернуться. Прости.
Она смотрит грустно. С того берега, но глаза ее совсем рядом, я вижу ее лицо. Печальная улыбка, почти гримаса. Она словно бы извиняется за то, что должна мне это сказать. Становится очень грустно, я чувствую, как что-то щемит в груди и обрывается… Надо просто отвернуться, сделать шаг… Но я оглядываюсь – уже поодаль горит костерок… а вон тихо бредет девушка в белом… там же холодно… зачем мне это? Может, действительно вернуться в тепло, туда, где смеются дети и пахнет хлебом?
Проносит какой-то нехороший сквозняк… словно пахнуло плохим дымом, криками, кровью, болью… И девушка в белом как-то возбужденно напряглась, словно почуяв добычу… Или показалось? Или все же – пусть костерок прогорает, а я…
– Дашка, я вернусь. Обязательно. Вот только… я просто покараулю до утра, мало ли… и вернусь. И все будет хорошо. У нас тоже в доме запахнет хлебом, и будут смеяться дети. Я только посмотрю, чтобы ОНА не пошла куда не надо. И тут же обратно. Правда. Я вернусь к тебе.
– Вернешься. Врешь, конечно. Но все равно хорошо. Возвращайся. Ты нужен. – Дашка улыбается, хотя в глазах слезы. – Приходи.
– Я приду.
Наши руки встречаются над Рекой, я ощущаю ее ладонь… какие-то секунды. Целую вечность.

Альбу Даша сменила через три часа, но он сказал, что «ну его на, ибо холодно очень», и, закрыв броневик на замок, благо Митрич эту опцию предусмотрел, ушли спать в тепло. В вагончике всю ночь подтапливали печь, и спалось комфортно. Утром по-тихому отзавтракали, Альба притащил из броневика данные Асакурой в дорогу наборы суши – как он их назвал – «Блинский отдых»; Даша посмотрела – ну да, «Каникулы гейши» – так и есть. Интересно, кто придумывает такие названия?
После завтрака заглянули в «штабной» КамАЗ – и сразу все как-то закрутилось. Оказывается, из Питера сюда, ну, точнее – в Волхов, как раз вчера пришла какая-то разведгруппа. Но они установили контакт и идут дальше на Кириши, потом на Бокситогорск – Пикалево – Тихвин, а часть из Киришей пройдет по трассе до города… ну если получится. Вроде и авиация какая-то летает. В общем, постепенно все приходит в движение. Но раз и они с Альбой ехали в Питер – им приготовили копию пакета, отданного разведгруппе. Ибо они явно раньше доберутся. Альба каким-то чудом отжал заправку соляркой. Пока переливали, вокруг все ходил пожилой военный, осматривая броневик, и завистливо крякал. Сказал, что сделано аккуратно и качественно, – и действительно, только теперь Даша обратила внимание – да, все люки-двери обварены рамками из проволоки, сверху водостоки, подклеены резиновые уплотнители. Покрашено везде хорошо, с грунтовкой, на совесть. Стало даже немного стыдно – Сережа, видно, старался… но, с другой стороны… В общем, все нормально, да. Еще раз все проверив, распрощались и двинулись дальше. Потянулись поля, покрытые инеем, – ну да, сегодня ночью знатно подморозило. Впрочем, печка работала исправно, в машине было тепло.
Проезжая Кисельню, Даша подтянула поближе автомат, но тут уже не понадобилось: с мстительной улыбкой она осмотрела развалины тех домиков, откуда стреляли в нее. Похоже, тут прошлись чем-то более мощным, чем просто стрелковым оружием. Что-то вроде того бронетранспортера в Лодейном, а то и посерьезнее. Ну и славненько, вполне заслуженно.
Когда доехали до синявинских садоводств, даже спокойный Альба переменился в лице. Даша, хотя и видела это уже, тоже ощутила какой-то озноб. Даже словно больше их тут стало. Или просто так кажется. Ехали вдоль бредущих по обочине, Альба старался объезжать и идущих по дороге. Ну да, подумала Даша, они же там ТАКОГО не видели… везучие. Подъехали к развязке у моста – и поняли: там… если только напролом. Альба мотнул головой, и Даша настаивать не стала. Даже непонятно – пройдет ли «Урал» через такое… да и пробовать незачем. Поехали через Синявинские Высоты, на Кировск. На повороте к птицефабрике Альба вдруг матернулся, машина пискнула тормозами, ее чуть повело, потом глухой удар, подпрыгнула, и только потом, проехав еще немного, остановилась.
– Что такое?
– Да… сбил какого-то… какое-то… черт знает что. Вроде того, что там прыгнул. Но не такой.
– Давай-ка отъедем и посмотрим.
На экране они рассматривали изображение этого… существа. Какая-то смесь динозавра, страуса и еще кого-то. Переломанный машиной позвоночник лишил тварь подвижности, но она жила… если это слово подходит, конечно. Щелкал здоровенный, больше похожий на крокодилью пасть, клюв, дергались какие-то рудименты крыльев, снабженные когтями. Посоветовавшись, решили не рисковать – ну ее в пень. Просто отсняли как можно тщательнее и записали на флешку. Может, пригодится кому. И побыстрее уехали.
Садоводства по мгинской дороге оказались не лучше синявинских. Морщась, Альба все же пошел напролом. Вскоре выскочили на шоссе, и дальше до города все было спокойно. Только пару раз Альба морщился, вглядываясь в какой-то указатель на приборной доске. Подъезжая к городу, Даша включила рацию и неумело стала сообщать о себе в эфир. Откликнулось сразу несколько, быстро объяснили, что военных надо оповещать на девятом канале. Вскоре на девятом ей ответили, и она, волнуясь, сообщила, кто они и откуда. Ответили, что в курсе, – значит, у тех разведчиков какая-то мощная связь, или в Волхове что-то такое. Еще немного – и вот и город. Альба был подавлен зрелищем: на фоне того, что творилось в Питере, сожженное и выселенное Лодейное все же как-то… лучше выглядело. А Свирьстрой – рай, да и только. Оазис. А тут… брошенные машины, много пожаров, толпы и группы мертвецов… Раскрутились на развязке, на мост – и через некоторое время подкатили к блокпосту на Мурманке. Тут уже был сложен настоящий бункер из бетонных «карандашей», стояло много разной техники, много людей. Подъехали, привлекая практически всеобщее внимание.
– Ну, цирк приехал. Сейчас заставят выступать в роли дрессированных макак, – не очень оптимистично заявил Альба.
И он оказался прав. Впрочем, довольно быстро выступать пришлось в эксклюзивном варианте. Пробились двое офицеров и утащили обоих в стоявший поодаль КамАЗ с военным фургоном. Внутри было тесно от аппаратуры и солдат в наушниках, но место за крохотным, заваленным всяким столиком все же нашлось. Даша первым делом постаралась сбагрить пакет – ибо чем быстрее, тем проще жить. Но тут разыгралась не особо приятная сцена грызни между двумя офицерами. Из разговора стало ясно: один из них – со Ржевки, как и практически все вояки тут. А второй – от Кронштадта, и больше кронштадтских никого. Но он, ничуть не тушуясь, намекал, кто, собственно, в доме хозяин. Под конец сошлись на том, что надо везти пакет на Ржевку, там его вскроют, откопируют, а оригинал отправят в Кронштадт. Дискуссия была настолько острой, что сопровождать пакет отправились оба офицера, а ржевский даже хотел еще людей взять, но Даша сказала, что не влезут.
До Ржевки ехали в молчании – ну прям пираты, откопавшие клад. Похоже, тут дележ власти и полномочий с суверенитетами – в самом разгаре, подумала Даша… поскорее бы сдать все, и к лешему, подальше от этого всего. Хорошо бы броневик не отобрали. Или хоть бы взамен чего приличное дали. И вообще…
Альба негромко выругался.
– Что?
– Масло… не, пока нормально, но надо бы подлить, что ли. Лопухнулись мы, у Митрича не спросили.
– И что теперь…
– Да ничего страшного, найти только масла и подлить, а потом посмотреть у кого знающего… Ну и запас иметь. На заправках надо поискать, там же продавали масло.
– Фиг вы что там найдете, – подал голос кронштадтский офицер, – все собрано уже.
– Во-во. Все украдено до вас, – подтвердил ржевец, – только в городе если эс-тэ-о какая или автомагазин. Тут уже все.
Даша задумалась. Не хотелось бы бросать такую машину. И чтобы что-то случилось не вовремя – не хотелось. Надо бы… только где найти автомагазин? Да чтобы наверняка такой, чтобы быть уверенным, что не разграбили уже? В центре? Нет, там мертвяков, поди, толпа, патронов немерено уйдет. А на окраине… надо искать что-то неприметное, и чтоб доступно… а что можно так припомнить? А ведь можно!

На Ржевке их сразу взяли в оборот. Тут все оказалось проще – тут был еще один «представитель» с острова – и, похоже, тут уже все со всеми договорились. Пакет приняли, тут же вскрыли и стали изучать, копировать и тэ дэ. А их потащили на душевную беседу. Впрочем, действительно душевно и действительно беседовали. И чай с сухими тортиками был вкусный. Но выдоили все, даже то, чего они и сами вроде бы не знали. Вспомнив, Даша отдала флешку с записью – тут опять местный товарищ со скучающим видом смахнул ее куда-то в бумаги, задавая следующий вопрос, но товарищ с обитаемого острова, вежливо кашлянув, предложил свою помощь в копировании – ну чтобы не утруждался… «Да-да, о чем речь!» – мило улыбнулся ржевский опер, но копировать стал сам. Посмотрев, тут же позвали кого-то, набилось немало народу, и сразу стало нечем дышать от мата – разгорелась дискуссия «танками закатать» или все же «с воздуха пожечь к чертям, да еще флотские чем подбавят». Пессимисты заверяли, что придется все же чистить. И в общем-то все соглашались, хотя и о-о-о-о-очень неохотно. Похоже, эти «куроцерапотры», или, как их еще обозвали, «морфоцыпы», еще доставят хлопот.
Под конец беседы решили-таки определиться и со своими делами. Альба с ходу изложил свои цели – ему надо в Подмосковье. Переглянувшись, опера сообщили, что это не скоро. Только началось наведение контактов, разведка. В ближайшие пару недель планируют разведать до Новгорода. Но это только разведка. Отчаянные парни, которые и за себя не дадут гарантий, что вернутся. И не дают даже гарантий, что туда доедут. Их таких мало, но они к себе лишних не берут. Никаких пассажиров, каждый человек у них на счету, проверен и надежен, а главное – при деле. Так что это не вариант. А уж когда наладится, когда пробьют дорогу… Тут загадывать даже нечего. Летает, правда, авиация – легкие самолеты и вертолеты. Но… это тоже не вариант. Если только очень надо. Ну можно еще самому или с частниками какими, но…
Альба усмехнулся и сказал, что «не надо». Ему домой надо попасть живым, с гарантией – его там ждут. Так что… придется ждать пока, искать вариант. С Дашей было еще проще – она просто сказала, что вернется в Свирьстрой. Несколько дней только вот тут побудет, можно же? Им вообще как, где можно разместиться?.. И отработанно похлопала на опера наивными глазками.
Тут выяснилось, что жилья не так много. И на ближайшее время лучшее, что могут предложить, – это место на нарах в теплой армейской палатке, с печкой. Правда, палатка хорошая и соседи приличные. Альба, немного подумав, согласился, а Даша так и сразу практически. Ей тут день-два, от силы. А уж потом… Альба поинтересовался – как у них тут с питанием? И вообще можно как-то оформиться-вписаться, пока он тут, – не с голоду же помирать? Или это «дело рук самих утопающих»? Тут же рассказали – людей, естественно, не хватает, а вооруженных тем более. Место найдется, вакансий много, а может, и не только по части военной, но и по мирной работе что найдется. Выяснили, куда обращаться, получили «ордер на жилплощадь» и наконец покинули сие гостеприимное место.
Погода не радовала, накрапывал дождик, и вообще было холодно, хотя иней и сошел. Нашли «свою» палатку – они стояли рядками, довольно ровно (военные, чего возьмешь!), и на боках относительно аккуратно были выведены белым цифры. Зашли, познакомились с соседями – да, нормального вида немолодые мужики, зашуганная семейная пара «ботанического» вида, молчаливая женщина восточной наружности. Им сразу предложили чаю, от которого пришлось вежливо отказаться. Ну сколько ж можно, хоть и на халяву? Просто посидели, побеседовали. Тут все было по-простому – сразу предупредили: не нравятся правила – никто не держит. Главное правило на ночь пристегивать себя – показали, – да, все лежаки с прочными ремнями. Ну а остальное – как обычно: никто никому не мешает, по ночам не шуметь, ну и все такое. Общего котла тут как обязательного не было, в отличие, по словам, от некоторых других палаток, но на стол каждый выкладывал сам, сколько считал нужным. Ну и брал тоже – с оглядкой на совесть. То, что они оба были с оружием, всех обрадовало – на всю палатку было ружье у одного из мужчин и «общественный» самодельный наган с семью патронами, висевший на шнурке над столом. Естественно, они согласились выступать в роли местной военной силы, «если что вдруг». В целом в палатке было даже уютно – довольно тепло, на ночь обещали протопить буржуйку, как стемнеет, освещались керосиновыми лампами. Не верх цивилизации, не Свирьстрой с горячей водой и светом… Но жить вполне можно. И что самое приятное – люди не выглядели совсем уж какими-то несчастными или подавленными, вроде беженцев из теленовостей. Ну кроме, пожалуй, молодой пары, но про них шепотом намекнули, что у них погибли все родственники, включая и маленького ребенка. Познакомившись, сходили за вещами: подъехать ближе не удалось. Их заверили, что оставлять вещи можно смело, – несколько случаев воровства, имевших место поначалу, военные пресекли так жестко, что больше никто и не думал об этом. Поверили, в общем… но, естественно, оружие не оставили – все с собой, а ружье Даша заперла в броневике. На вечер наметили «проставу», хотя соседи и отмахивались – мол, не время для такого. Но Альба сказал, что как раз самое подходящее время. А насчет провизии… Посовещавшись, они с Альбой решили, что надо попробовать загнать за продукты одну из бензопил. Вещь полезная, что удастся выменять – на первое время хватит, да плюс остатки их запасов. На том и порешили, Альба отправился торговать, а потом намеревался попытаться пристроиться к какому-нибудь делу, а Даша… Она сказала, что «съездит по делам». Альба недовольно поморщился:
– Одна, что ли, поедешь? Опасно же.
– Не, нормально. Я осторожно, и только по делу.
– Давай я с тобой, а потом уж все остальное.
– Нет, – твердо сказала Даша. – Я сама.

Заводилась машина долго и неохотно. Наконец, затроив, завелась, окутавшись паром-дымом. Я заранее подлил воды, но, похоже, дело-то плохо. Специально же посмотрел – не течет нигде… но из охлаждения пахло бензином, когда заливал. Вспомнил что-то из прошлого, отвернул крышку на движке, куда масло заливают, – ага. Приплыли. Пар идет, довольно активно. Прокладка прогорела, точно – опять выщелкнулся файлик. Ну и что? Делать-то чего? Ремонтировать – без инструмента и запчастей… Да чего я туплю-то! Машин, что ли, мало? Главное, пока работает – уехать отсюда… так, быстренько, быстренько… как там советуют? Чтобы не перегрелась, открыть систему, тогда будет кипеть, но некоторое время можно и ехать, потом, правда, надо остановиться, остудить и долить… Но есть проблема. Куда ушли эти толпы мертвецов? Смогу я хоть куда-то проехать – или нет? А способ проверить только один…
Стала парить и булькать довольно скоро, когда рулил по Железняка. Упырей немного, как-то даже непонятно. Но необычно активные, много бродящих, вяло, но двигаются, не стоят столбиками. Свернул во дворы: надо остановиться и остудить машину. Во дворе, кстати, упырей почти нет. Непонятно… но удобно. Заглушил и стал ждать. Думать о чем-то не получалось и не хотелось. Минут через пятнадцать попробовал завести – и таки опаньки. Не завелась. Почти разрядил аккумулятор – и вновь сидел, тупо глядя в стекло. Ну что, теперь точно приплыли? Какого черта, спрашивается, не остановился у пробки и не выбрал машину? Нет, понятно, что ПОКА – не самый край. И даже два почти свежих аккумулятора в кузове есть. Но все же…
Минуты две лениво гонял мысли по мозгу, а потом сообразил, на что смотрю. Ну а почему бы и нет – вон Изя теперь катается, и нормально. Ну если только заведется, конечно. И вообще живой. Ну а если нет, то другое что-то, все одно сидеть – не высидишь. Привычно проверив амуницию, вылез и трусцой потрюхал к стоящему у помойки древнему уазику-«козлику». Добежал почти спокойно, разве один шарахнулся ко мне – его застрелил почти в упор, даже не снизив особо скорости. Очень как-то по-привычному.
Подбежал и с разгону долбанул в стекло. Так, ручку, опа, вот я и в домике. Ну-ка, посмотрим комплектацию… Ага. Отлично. Комплектация «джип-ведеро», «эксклузив-лимита эдишен». Опции: визуальный контроль из салона состояния дорожного покрытия под днищем автомобиля. Очень полезно. Датчик дождя – капельного типа. Работает, благо с утра моросит какое-то недоразумение, не то снег, не то все же дождь. Чего еще тут хорошего? Система кондиционирования и вентиляции от фирмы Шеель. Салон люкс, отделан краской, сиденья из кожи ископаемого дерматина. Тонировка «под пыль». Корпус снаружи окрашен аутентичной эмалью типа пэ-эф, для придания исторического вида патинированной, с помощью умело нанесенной сквозной коррозии и паучков. Мечта любого коллекционера – настоящий УАЗ-Ведровер!. М-да-а-а… На торпеде, с отделкой под натуральный крашеный металл, красиво расцарапано, надо полагать, гордое имя машины… нет, не «Лоренц-Дитрих», а – «ДОЛБОЯСЧЕР!» Ну, в общем, наверное, похож. Пусть будет ДолбоЯщер, ладно. Или это было имя владельца?
Искать ключи где-то под днищем – увольте. Заглянул под торпеду – ну и без ключей все ясно. Но… естественно, за козырьками ничего не было, кроме паутины. Не в кино. А вот в металлическом ящике, стоявшем между передними сиденьями… чего только не было. Ну кроме паутины и плесени. Главное, сверху валялась коротенькая, «кистевая», отвертка… Ну вот не знаю, но чую – оно и есть.
Точно: аккуратно вставляю – отлично заменяет ключ! Поворот, щелчок реле… смотри-ка, дышит! Приборы поводят стрелочками, загорается тускло лампочка… аккумулятор типа есть! Ну а то, что стартер даже не отзывается, – так неудивительно. Главное – в баке что-то есть. Теперь самое веселое…
Бегать с аккумулятором в принципе весело. А уж если притом надо останавливаться, ставить его на землю, стрелять по голодным согражданам, подхватывать и вновь бежать, то и подавно. Пока стаскивал клеммы, выкидывал старый и ставил новый – тоже пришлось двоих застрелить, причем один прокрался за машиной и чуть не укусил, бросившись из-за крыла. На каком-то рефлексе отмахнулся, врезав ему боковым в голову, отчего он пролетел мимо и упал, – там и дострелил. Залез в машину, волнуясь, повернул отвертку… Чихает, шумно проворачиваясь… есть! Завелся! Почихав и подергавшись еще, мотор подхватывает, и я плавно выгазовываю до рева – так, профукайся, старичок, ты меня еще покатаешь, пока окончательно не издохнешь! Сбросил газ, убрал подсос, приглядываюсь – не, вроде все нормально… двигатель тарахтит совсем нечасто, как швейная машинка – чах-чах-чах… Ну ничего, что старый. Если ездит – послужит. Нормально. Надо только барахло забрать.
Барахло заняло всю заднюю часть «козлика». Там еще в багажнике оказались аж две канистры вонючейшего бензина. Подарок судьбы, тем более что сливать с «газели» не выйдет: тут уже отжираются вокруг. В багажнике стоял и деревянный ящик со всяким автохламом – только что запасного мотора там не было, похоже. Ну и ладно, пригодится. Пока перекидывал из кузова в подогнанный задом «козлик», подсунулась пара любопытных не в меру – пришлось стрелять. Печку – забросить на заднее сиденье, сложив его. Забрал все, что смог, только что тент не снял. «Козлик» все это время исправно тарахтел, не заглох, молодец. Опять, как смог, прикрутил рацию, проткнув антенну через ветхий тент, включил – работает вроде. Перебрался – и тронулся, с рывком воткнув передачу, несколько с опаской привыкая к незнакомой машине.
Примерно через пять минут я освоился и подумал, что, пожалуй, Изя гад, и вообще. Ну то есть он ни при чем, но уазик – это вещь. И пошло оно все лесом, именно такая машина мне сейчас и нужна. То есть, конечно, надо бы найти что-то и повместительнее… но вот ездить я буду на этом, пока оно ездит. Вроде не перегревается, все в меру работает, а на остальное наплевать. Нормально, самое оно, сойдет вполне.
Обратный путь был попроще. Мертвяки поуспокоились, дождик стал как-то посильнее, и они попрятались – не любят они этого. Поехал не пробитым уже путем, а чуть отклонившись – ну мало ли, чего хорошего найду. Ничего не находилось, лезть куда-то было лень. Вот стоит фургончик типа «Продукты»… не, не сейчас. Открыть непросто, а ну как пустой… И вообще скучно. Машинка только радует – отчего-то мысль приятна, что этот ветеран теперь не просто тихо сгниет у помойки, а еще доездит свое. Внезапно, благо окна-то нет, слышу звук. Неправильный, в этом мертвом городе – стекло бьется. Тут же по тормозам – что у нас тут?.. Ага…
Мертвяков было вокруг немного, но вот тут толпятся несколько у входа в полуподвал, над которым вывеска возвещает, что тут имеет место быть «Ночной бар «Лагуна». Странные какие-то они. Присмотрелся – ну точно. Голубые. В смысле – гомики. Или как их там называют? Короче, мужики в бабском шмотье и во всяком кожаном. Итить их лесом. Это что, у них тут вечеринка была? Или как? А вон двое гаишников в форме… Эти-то тут чего? Симпозиум по обмену опытом, что ли? Ладно, не это важно, в конце концов, все они уже умерли, и совершенно наплевать, кем они были до того и как жили. Другое вот интересно. Что-то привлекает, а с учетом того, что стекол они вроде не бьют… Опять внутри разгорелся холодно-обжигающий огонь азарта и ярости. А ну идите к папочке, твари!
Очень быстро, даже немного сам удивившись, как вышло, отбил прямо через выбитое окно машины всех, толпившихся на входе, сменил магазин, подогнал Крокодила впритирку, без всяких эмоций наехав прямо на лежащие мешками тела. Эмоций вообще не было, то есть нормальных, были какие-то дремучие, что-то глубоко-глубоко таившееся в подсознании. Открыл дверцу, но спохватился: темновато внутри, темновато. Достал фонарик, включил его и засунул под рукав «горки», прихватив еще поверх резиновым жгутом. Ну, пошел. Берегитесь, гады.
Вылез, первым делом осмотрелся – ковыляет пара издалека, а больше нет никого. Гаишники оказались пустыми – брезгливо морщась, охлопал по поясу: нет, ничего похожего под куртками. А жаль. Ну да ладно. Обойдусь.
Внутри в небольшом тамбуре – еще пара совсем вялых мертвяков: замерзли, в отличие от тех, что сегодня ночью ломанулись по улицам и сейчас еще бродят. Два выстрела – готово дело. Однако тут изрядно пованивает… именно мертвя́чиной, гнилым мясом. Тут проветривается слабо… йо, что же будет летом-то? Порылся в рюкзаке и надел респиратор, а потом и очки. Так, слева дверь, справа маленькая, типа туалет… заперта. Постучал, вежливо спросив: «Свободно?» Не ответили, но и не открыли, – очевидно, «Занято!». Ну если заперта изнутри и не открывают… то мне туда не надо. А вот сюда… Ешкин кот.
Едва приоткрыл, из двери ломанулись аж трое, весьма и весьма шустрых. Если бы они не ломанулись все втроем, я мог бы и не успеть. Одному всадил только с третьего выстрела, хотя вроде и в упор, отступая, несколькими выстрелами наугад все же свалил второго, но тут запнулся о лежащих и упал на спину – и тут на меня навалился третий. Успел только упереться ему в грудину ногой, напрягся, оттолкнул, застонав от натуги, здоровенную тушу – охранник, что ли, бывший? Эдакий шифоньерчик… Оттолкнув, удерживая из последних, ткнул стволом ему под подбородок и нажал спуск. Туша обмякла, и я свалил ее почти на себя и, матерясь, выкарабкался. Итить, вроде не испачкался особо… вытер ствол автомата об его одежду… Елы-палы, чуть ведь не того… Пнул для разрядки тушу, сменил магазин – и опять настороженно двинулся вперед. Оглянулся – нет, вроде никого… но поднялся и прикрыл входные двери, пусть и с разбитыми стеклами.
За левой дверью обнаружился довольно небольшой зал, уютный… ну, бывший уютным, наверное. Теперь не очень. Вонь даже через маску, обглоданные кости на полу, разгром и беспорядок. Обвожу с порога темноватое помещение лучом фонарика – ага, метнулась какая-то фигура… Так, еще один шустрый, но этот умнее, не лезет, прячется за столом, лежащим на боку. Ну и совершенно напрасно – стол же не броневой, а где башка, я примерно понял. На, кушай. Вторым выстрелом и вправду попал – дернулся и вывалился из-за стола, ткнулся в пол и осел. Еще раз фонарем… нет, больше никого, тут некуда прятаться – всего-то несколько столиков и было, маленький совсем бар. Теперь – стойка. Как бы туда… очень не хочется вот в этот узкий проход лезть. Не, мы вот так…
Сторожко держа на прицеле стойку и проход из-за нее в зал, придвинул один из столиков вплотную, потом стул – и осторожно стал подниматься. И не зря. За стойкой скорчился еще один, очень шустрый, который именно и караулил меня у прохода, и он даже успел поднять башку и кинуться, но я был наготове: сдвоенный выстрел – и все. Так… ну и черта ли я сюда лез?
Еще раз смотрю – нет, никого… а, вот дверь – наверное, это кухня. А больше негде, если только ломиться в туалет все же. Но неудобно – а вдруг там дама? Да и облегчался я с утра. Че-то не хочется пока. Пойдем на кухню – посмотрим, что за шеф Райбек тут живет.
Дверь тоже заперта. Ну-ка постучим:
– Э. На камбузе. Жрать даете? Сколько можно – пока ждем заказ, всех официанток сожрали. Вон, одни кости валяются.
Не ответили, но щелкнул замок. Ага, ща. Бегу вприпрыжку.
– Сава, атькрывай! Мидвед пришОл!
Дверь медленно стала приоткрываться, а я чуть отошел за стойку, держа дверь на прицеле и подсвечивая фонариком. На пороге появился мужчина средних лет, эдакого… южного вида. Даже в свете фонаря показалось, что он загорелый какой-то. Волосы короткие, вьющиеся, под носом тоненькие усы… и в какой-то странной военной форме, поверх которой накинут вполне отечественного вида ватник. Как из какого кино, что ли. Не наш человек. И словно подтверждая догадки, он произнес с акцентом:
– Диен добри! – и сделал приветственный жест.
– Дык… Добрый. Дую спик инглиш? – сдуру спросил я.
– О, йес! – обрадовался тот.
– Это хуже… ибо я нот спик инглиш, совсем ваще.
– О, ноу проблем! Я говорью руски мало есть! Я понимаю руски!
– Уф… а ты кто? Это… вот йо нейм, ага?
– Алехандро. Алехандро Буендоз. Колоннел арме Еджипт. Я ехаль в поестка… и тут… Это есть полный песпец… мой руски камрат есть дэд, я сдесь… как есть… ховайсо? Прятай?
– А, понял. Ну, это. Че. Надо сматываться. Ну… это… гоу хоум вери квик, ферштейн? А то тут ахтунг.
– О, йа! Ахтунг, йес, нид сей бивайт… сваливайт, так?
– Так… – Русский он, похоже, учил правильно – именно… сваливайт. И по-быстрому сваливать. Только вот один момент еще…
В кухоньке ничего особо ценного не оказалось – собрали пару коробок жранья, в основном сухое – шоколад всякий, силос типа орешков-чипсов. И минералка. На этом колоннел Алехандро и жил тут – в процессе сбора ништяка он, очевидно, от возбуждения и вообще истосковавшись по общению, а может, и просто такой человек, рассказывал мне свои приключения на вполне понятном русском языке.
Они с его русским товарищем ехали, уже когда началось, думали выбраться из города, тут недалеко попали в серьезное ДТП, потом оказались тут, думали немного отсидеться, но стало совсем плохо. Его товарища покусали, тот умер, а потом, естественно, обратился, да и не он один – уже было в самом разгаре. Полковник кое-как отбился, заперся тут на кухоньке и отсиживался. Сначала он, по цивилизованной привычке, пытался вызвать «эмердженси», потом ждал, пока власти начнут наводить порядок. А потом стало поздно. Потом попробовал пробиться, но не вышло, даже стало хуже – он застрелил из какой-то могучей рогатки, историю обретения которой я так и не понял, нескольких мертвяков, бывших в зале (где, как выяснилось, проходила гей-вечеринка). На застреленных отожрались остальные – и стало совсем нереально выбраться. Вчера он слышал, как я проехал, но сделать ничего не успел, а сегодня, приоткрыв дверь, высадил из рогатки стекло, надеясь, что обратят внимание, – ну так и вышло. В общем, весьма боевой полковник оказался, хотя бы и египетский. Впрочем, он с гордостью сообщил, что сам он родом из Испании, и корни весьма специфические – один из его предков был известен тем, что возглавил и поднял аж тридцать девять крестьянских восстаний и военных мятежей. Правда, ни одного не выиграл. Так сложилось, что его отец покинул Испанию, жили они в Гондурасе, а сам Алехандро служил в египетской армии. Мы уже двинулись на выход, но перед дверью я остановился. Раз в армии служил и вообще эдакий резкий… Достал из кармана найденный пистолет и протянул полковнику:
– Тейк ит! Презент!
– О, йапа мама! – Полковник аж засветился от радости, схватил пистолет, осмотрел его. – О, стар!
– Ну… так. Стар. Почти древен. – Ясен пень, не новый, экий привереда. – Там это… предохранителя нема, андестенд? Блин… это… ноу сафети лок, врубаешь? Он, это… лоадед, реди файер, осторожней, слышь, данжер! Коммадос хренов…
– О, не есть преподавать папА, и на этом баста! Так это сказать руски, да?
– Да ну тя, ща пристрелишь меня еще… – Вытащил свой ТТ и, вынув магазин и патрон из ствола, наглядно показал полковнику, как тут оно все устроено.
– Накой это так есть? – задумчиво произнес он, но, попробовав, хмыкнул и вполне сноровисто привел пистолет в боевое положение. – Ай эм реди!
– Тогда пошли.
Вышли нормально, двое подошедших лениво жевали гаишника, а завидев нас, стали вставать. Перехватив пистолет двумя руками, полковник моментально встал в стойку, чуть присев и наклонясь малость вперед всем корпусом, как американский полицейский в кино, и дважды быстро шарахнул в головы упырям…
– Аккуэнна! – Он улыбался, как ребенок, получивший новую игрушку.
Ну на самом деле неплохо. Кое-как утрамбовал все в машину, показал полковнику, чтобы садился, залез сам. Грохнул еще выстрел – не знаю, кого там полковник пришиб, но вид у него был, когда забрался в машину, довольный. Он откомментировал это кратко:
– Саипитс!
Да, русский учил не по учебникам, правильно, общаясь с носителями языка, ага. Стали сходиться мертвяки понемногу – вон парочка еще ковыляет… пора ехать. Завелся, потихоньку выруливаем… Спросил у Алехандро – а какого рожна в принципе он тут в России делал? В командировке, что ли?
– О, я искаль места боеф. Мой гранд-дед воеваль тут. С легионеро… фашисто… Дивизион агюль. Ну… дивизион… как это руски… Гюль… галь… О! – Он махнул рукой куда-то за спину. – Галюбой дивизион. Ага.
– А, ну ясно дело, фаши ваще педерасты, – отозвался я. – Ну я типа понял, мои тоже воевали, ага.
– Ну вот я приехаль, а тут и насталь итс джеппо иксэль.
– Че, дед-то погиб тут, что ли?
– О, но! Он долго жив, иметь медал, ветеран!
– А, ясно. Типа Нормадия – Неман, что ли… понятно.
– Но, но Нормандия, но, толко Россия! Лэнинкратт! Он всегда говорил «Ньеффски Пьятащщок» и долго ругать, долго!
– Ну ясно. У меня тоже тут воевали.

Так и доехали до блокпоста, на подъезде вышел в эфир и даже удивился, как там обрадовались. На посту какое-то вавилонское столпотворение – блоки-змейки раскиданы, куча народу, автобусы на мосту, несколько пулеметчиков зорко бдят окрестности… что за кипиш? Сейчас выясним. Вышел, стал представлять майору Алехандро. Но майор, только услышав про иностранца, что-то спросил по-английски, Алехандро лихо щелкнул каблуками, непривычно отбил приветствие и выпалил четкие фразы, из которых я вновь уловил его имя и про колоннел арме Еджипт. Вид у него был вполне боевой, в потасканной форме и ватнике, с пистолетом за ремнем. Они побеседовали с майором, завершив какими-то веселыми шутками, оба посмеялись, и майор указал ему на стоящие автобусы. Тот кивнул, подошел ко мне и крепко пожал руку, сказав: «Спасипо!» Потом вытащил из-за пояса и протянул мне пистолет.
– Ща. Сказано же – подарок. У меня есть. На вот, еще. – Отдал ему еще магазин и пачку патронов. – Бывай, колоннел. В гости в Египет пригласишь? Всегда хотел посмотреть эти дурацкие пирамиды.
– О! Конечна! – Он стал расписывать, как обязательно пригласит, но тут его позвала подошедшая от автобусов женщина в медицинской куртке, и он окончательно распрощался.
– Да… кого только не находят, – сказал мне майор. – Вроде как уже все, но еще бывает. Вон, помнишь Слоняру, что бандитов плющил? Их, кстати, сегодня, после головомойки, отправили того бандита забирать… а то – ишь, устроили тут пиратские замашки… Сундук Мертвеца… Так вот, они вчера вечером какой-то склад потрошили – и нашли паренька в подвале. Прикинь – негр. Вроде говорит, сомалиец. Имя какое-то замысловатое, но на Эдика откликается, так и зовут теперь Эдиком. И с ним две телки – блондинки, ну и… в общем, такие… с формами, да. Так вот, он там все сидел, от генератора, по звуку-то которого и вычислили, на компе что-то печатал. Так с собой и уволок комп. Ну и генератор, конечно, прибрали, бобры. Все про Испанию толковал, в круиз, что ли, просился. Мол, надо по почте что-то срочно отослать. Насилу объяснили, что нету уже почты, ни электронной, ни обычной. Так и оставили его при команде – ну… вообще-то больше из-за девок. Они вроде как и не особо морально стойкие, но от этого сомалийца – ни в какую. Так и взяли всех вместе. Видать, неспроста они от этого паренька не хотят отбиться. – Майор хитро подмигнул.

А-а-а-а, в Африке горы вот такой вышины…
А-а-а-а, в Африке реки вот такой ширины…
А-а-а-а, в Африке негры вот с такими…

Это, конечно, тот самый шалун-Йура. Только вида какого-то совсем неуместного – без оружия и, похоже, бухой в стельку. Майор повернулся и спросил:
– Что, все мечтаем? О неграх? Уже все нормально, оклемался? – И уже мне: – У нас тут вчера чепэ было. Этот дятел, с новичком одним, они «после совместного распития спиртосодержащей жидкости «Настойка боярышника» девяносто шесть оборотов, в стеклянной таре по сто миллилитров»… отправились гулять. Ну одного морф и утащил. Нет, не Йуру, как видишь, второго. Того только и опознали потом по татуировке «дисант» на руке. Тут вчера, конечно, атас был. Этого отпаивали, даже не лупили, охотников высвистали, но вроде прибили морфа, в гаражах логово было. Да, и кстати. Видишь, что тут творится?
– Ага. Как раз хотел спросить – чего это?
– А того. Эвакуируются сегодня и Озерки. Ночью там морфы три семьи выжрали. И зомби сегодня ломанулись, и тут было жарко, и у них тоже, хотя больше морфы. Так что…
– Ага. А что ночью в городе было… – И я рассказал майору о «демонстрации».
– Так. Ну это я передам кому надо. И про этого полковника тоже. Это тоже зачтется. Кстати, карабин так и лежит.
– Я помню, да все вот как-то… Мне сейчас не до того, мне надо обустроиться все же где-то – вон как, на чем теперь езжу: «газель»-то тоже сдохла.
– Ну так ты… Это… давай, перебирайся к нашим. В городе все равно больше никак нельзя.
– К вашим… и чего делать-то? Я ж особо ничего не умею – куда я там сгожусь?
– Ага. Скромняга, блин. Давай, записывайся в ряды – и вперед, на службу: тебя с радостью примут. Подучат – и в путь.
– Ха. И что – вот так тут на мосту торчать? – Кажется, тон слишком уж насмешливый вышел… но вот что-то меня понесло. – Не, на фиг. Я уж как-нить сам. Может, кого еще найду или чего.
– Ну… ты это… – Майор, кажется, немного обиделся. – Необязательно уж прям так «торчать». Можем устроить и в группы, и, может, охотники… в общем, короче, подумай – место-то найдется, народу не хватает. Все одно в городе нельзя никак.
– Дык… ладно… но не сразу так вот, чтоб в хомут-то меня. Я сначала как-нибудь обустроюсь, а потом…
– Ну решай… Ты сейчас чего делать будешь? Озерковские собираются до вечера, отсюда колонной в Кронштадт пойдут. Может, присоединишься? Не хочешь в Кроник – часть к нам в Сертолово уйдет. А кто-то и на Ржевку поедет. Выбор-то есть.

Я подумал немного. Ну… а может, зря я упираюсь? Может… обустроиться и действительно вписаться куда? Ну кроме военных наверняка еще варианты есть… Надо только подумать, как не влипнуть сразу в зависимость. А для этого… Ну патронов с военных я еще возьму… жилье… жилье… ну в общем-то пожалуй, я это сумею решить. Печка у меня есть, а остальное… а мне теперь много и не надо. Жранье… Ну жранье дело такое… могу съездить и попробовать раскопать погорелье, может, что и осталось. Могу прокатиться и найти еще магазинчик не вынесенный. Не проблема. Транспорт у меня есть… надо бы, конечно, проверить чего как. Но в этом я не силен, конечно, камасутра там, в ящике, лежит, да только… Не, надо найти знающего и его привлечь. Только задаром хрен никто ж не согласится. Надо, значит, чем-то подмазать. Что-то такое, что ему надо. Ну или патронами… но это самому надобно… или что-то еще… А ведь есть идея! Знаю, чем разживусь на первое время, и проблемы свои порешаю, наверное. И главное, знаю где.
– Я к вечеру определюсь. Сейчас только смотаюсь по делу. Тут рядом.
Майор кивнул, и я пошел к машине. Мимо проезжает какой-то микроавтобус, озерковские собираются, видно. Из открытого окна весело кричит мужичок, указывая на Крокодила:
– Эй! Почему некомплект! Где ведро на фаркопе? – и, бибикнув задорно, проезжает дальше.
– Точно! Ведро… с гайками! – ржет кто-то из вояк.
Невозмутимо иду к машине, порывшись, вытаскиваю прихваченное с погорелья ведро – и вешаю, под всеобщий ржач, его на крюк, прищелкнув сверху стопором. Потом опять залезаю и, порывшись в ящике с запчастями, вылезаю. Демонстративно, чтобы все видели, раскрываю ладонь над ведром – и ссыпаю туда горсть гаек.
– Теперь – порядок! – констатирую я и уезжаю под веселый смех.

Блок на Шафировском Даша предупредила по радио, тем не менее пришлось поругаться. Старший, низенький злобнючий военный с тремя звездочками на погоне, требовал разрешения на поездку, сам, правда, не мог объяснить от кого. Потом выдал, что броню в город просто так гонять нельзя, на что Даша, которой это все изрядно насточертело, гаркнула, что броня ее личная, что хочет, то и делает, захлопнула люк и уехала. Хотя и медленно. Надеясь, что если что – сначала дадут предупредительным все же. Не дали: как видно, придирки были личной инициативой вояки. Но тем не менее подумала, что рано или поздно броневик отберут. Надо, пока не прохлопала, сматывать. Как там военные решат с Подпорожьем, это дело неясное и долгое, и выжидать тут нечего. Хотя и в Свирьку возвращаться не очень охота. Там невеселые дела, похоже, закручиваются. Да и места там ей особо нет… вот как-то так чувствуется. Поехать, что ли, с Альбой в Москву? Но это вообще авантюра… Может, сменять тут броневик военным на бонусы и осесть где-нибудь поблизости? Найти «домик в деревне» пустующий – сдается, немало теперь таких?.. И… что потом?
За этими мыслями доехала до своей цели, остановилась, осмотрела, приближая изображение камерой, – ну вроде точно рассчитала. Видать, что не разграблен, следов массового вывоза не видно. И мертвяков нет. Страшновато немного лезть в одиночку… может, надо действительно было с Альбой? Но она хотела потом все же заехать… домой. Решила забрать все, что еще осталось, – наперекор всему, забрать все оставшееся от прошлой жизни: ничего подобного, что все кончилось. Живут люди, живут, и все вскоре будет нормально. Так что нечего самой хоронить прошлое. Жизнь продолжается.
…Ну и еще есть все же там дело. Которое тоже лишних людей не требует…
Так, еще разок, внимательно… Нет, все тихо. Мертвяков не видно – тут место-то такое, что разве летом, в сезон, погулять приезжают. В этом автосервисе, у парка Лесотехнической академии, они как-то ремонтировали по-срочному «жигули»…
Нахлынули воспоминания – тогда им пришлось поболтаться пару часов, и они погуляли по парку. Стояла ранняя осень, было очень красиво и тихо, Сашка рассказывал ей про этот парк – оказывается, он уникальный, старейший в Питере, да и фактически – Ботанический сад под открытым небом. Тут не одна сотня разных деревьев, и даже таблички есть. И в блокаду его не спилили на дрова. Они тогда долго бродили по парку, любуясь красотами ранней осени… Там еще вроде бы братская могила красногвардейцев есть…
Напоминание о смерти вернуло в реальность. Тряхнув головой, Даша еще раз осмотрела, поведя камерой-«перископом», – нет, ни одного мертвяка вокруг. На стоянке несколько легковух, ничего примечательного. Разве что уазик у самой двери проходной на территорию… но больно уж он дряхлый по виду. Да и зачем ей… да и некуда. Ладно, проедем посмотрим, что внутри. Пересев опять на водительское место, Даша не торопясь подкатила к воротам и несильно с ходу долбанула их бронированной мордой машины.

Ворота СТО были заперты изнутри, и я просто парканулся у проходной. Дверь оказалась открытой – ну а почему бы и нет? Перехватил автомат, потом, подумав, вынул пистолет – наверное, если что, так удобнее. Вошел. Опа. Мертвяк в застекленной будке охраны… шагнул, уперся в стол, тянет лапы… Дедуля, уж извини.
…Во дворе ждал неприятнейший сюрприз. Собаки. Аж две штуки. Но довольно вялые и тупые. Одну пристрелил легко, а другую – уже заскочив обратно и через окошко из охраны. Правда, пришлось деда ворочать – так чуть не вырвало. Хорошо, хоть был сухонький, не тяжелый. Видать, какая-то из этих тварей его цапнула. Пристрелил собаку, осмотрелся. Журнал учета ключей – ага, сданы. Значит, на ночной смене его так. Точнее, вечером, раз дверь еще не заперта была. Ну ключи – это хорошо. А еще хорошо, что, скорее всего, никого из людей на территории нет. Да и собак вряд ли больше – не стаю же тут держали? Нет, расслабляться не след, но все же… Сейчас пойду пошарюсь, соберу-прикину, а уж потом открою ворота и загоню «козлика». Погружусь – и поеду на пост, буду устраиваться на новом… еще неясно даже каком месте.
Аладдин, наверное, чувствовал себя примерно так же. И наверное, так же захлебывался слюной, отбиваясь от жабьих волосатых счупалец. Бокс стал моей пещерой с сокровищами. Пара бочек масла, канистры и банки с чем-то, еще что-то… инструмент, всяческая мелочь и не очень. Глаза разбегаются, а руки не знают, что схватить первое. Вдобавок, в углу стоит потрепанного вида скутер – и, судя по всему, он не на ремонте, а кого-то из местных работяг: сезона ждет, получая долю обслуги в свободное время. Черт… ну как мне это ВСЕ загрести?!
Слюноглотание прервал звон стекла где-то снаружи. И еще. Что за черт? Прихватив автомат, осторожно подошел к двери… и защелкнул ее на замок. Потом очень тихо, стараясь не издавать звуков вообще, приподнял чуть-чуть, на пол-ладони, одни из ворот бокса, а потом отскочил и спрыгнул в яму – так мне видно самую поверхность двора… Черт, ну и дернуло меня сюда залезть? Что-то грохнуло по железу где-то снаружи, в стороне. И затихло. Зато я услышал другой звук – рычание дизеля. Это хорошо? Или как? Если бы знать… Дизель приблизился, скрипнули тормоза… встал. Стоит. Ну и? Ожидание несколько затянулось. Блин, там же машина снаружи… А если… Да и хрен с ним. Выберусь. Там машин полно… несколько. А что все добро там в «козлике»… так того добра-то… Ниче. Выберусь, а потом найду и отметелю. Пусть только попробуют. И вообще…
Уже собирался внаглую выйти и заявить права на этот автосервис, как минимум что я первый беру, что мне надо, как дизель опять взрыкнул и, судя по звуку, стал еще приближаться. Звонко негромко бамкнуло-взвизгнуло металлом по металлу, рык стал отскакивать от стен, и завибрировали пластиковые ворота, попадая в резонанс… И вот в поле зрения вкатилось и замерло здоровенное зубастое колесо.

Въехав, Даша не сразу заглушила мотор – сначала постояла еще, осматриваясь, – нет, ничего такого. Если что, она была готова и вообще, не разворачиваясь, задним выскочить обратно на улицу, но тут было абсолютно пусто и спокойно. Заглушила, чуть приоткрыла люк, прислушалась… Тишина полнейшая. Даже слышно, как булькает в радиаторе вода. Подождала еще с минуту – ничто не изменилось. Тогда все же вылезла, держа автомат наготове. Обошла машину, поморщилась: две мертвые собаки… Как-то это… Поскорее ушла, озираясь, дошла до бокса, попробовала дверь в воротах. Заперто. А вон средние ворота чуть приоткрыты… Можно заглянуть. Или даже попробовать приподнять? Не, дудки. Ага, двумя руками, не зная, что там внутри. Не в Голливуде, обойдетесь. Все проще – или вынести ворота машиной… или для начала пошарить в охране – там ключи почти наверняка есть. Опять пришлось идти туда, где лежали собаки. Что-то не нравится… а что? Видела уж и похуже… В охране еще один упырь – тоже уже упокоенный… Черт! Дашу как током пробило. Они же свежие! И те собаки, и этот упырь… Их же совсем недавно упокоили! В комнате охраны – явственный запах пороха! Ешкин кот, да вот и тут – все уже покрыто пылью, а у окна и вот тут на столе стерто… М-мать! А она же не закрыла броневик! От мысли, что вот так сейчас она может остаться посреди мертвого города без транспорта и связи, словно морозом обдало, заставив одновременно вспотеть. Закусив губу, сжав до боли автомат, Даша шагнула к двери. Снаружи послышались какие-то звуки, гулкий удар. И маленькое окно, выходившее во двор, разлетелось под ударом оскаленной змееподобной морды. Матерясь, Даша ткнула в тварь автоматом, нажав на спуск.

Дизель еще порычал и затих. Несколько минут было тихо, я даже, от нетерпения, что ли, очень некстати захотел по-малому. Потом слышно было, как кто-то спрыгнул на землю, закрылась дверь машины. В поле зрения появились сапоги – видно, что движется человек настороженно… Если так прикинуть, то через ворота с автомата я его завалю на раз. Но кто он и почему? И один ли он? И вообще чего нарываться, может, мимо ехал. Ага, обратно идет, смелее уже… Черт! Ну какого хрена! Дергает ручку… Занято! Иди, иди отсюда, зачем тебе сюда, а? Так, ушел… в охрану наверняка, за ключом. А ключ-то… блин, ну что делать? А может, пусть войдет? А что? Я тут, в яме, буду как в окопе, за стойкой подъемника… а он в проеме: и спрятаться некуда, – а если и спрячется, наверняка за пластиковыми воротами… А пусть идет! Я выпрыгнул из ямы, подскочил к двери и тихо отщелкнул замок. Теперь надо обратно… Снаружи слышно шлепок, словно кто-то спрыгнул и приложился о землю. И еще, – но теперь не о землю: гул пошел, словно ударили по металлическому ящику… И звон стекла. Что это? Заполошная, длинная очередь, и…
И у меня, кажется, начались галлюцинации. До боли знакомый голос, яростные, упрямые матюги… Как во сне, или это уже все, крыша, ау?.. Нет, я не сплю и не брежу, я все помню и все понимаю, но и спутать это я не смогу.
– …Ах ты ж, гребаная тварь, блин, т-твою мать…
А вот что было потом, я помню плохо. То есть вообще практически связно не помню. Пустые магазины я, кажется, просто ронял под ноги, только успевая выдирать полные, обламывая ногти. Помню оскаленную рожу одного из этих хищников-собачек. Он пытался доползти до меня на передних лапах, с перебитым позвоночником. Потом помню второго, который был сначала где-то в стороне и не попал сразу под раздачу, – он натурально шипел с крыши какого-то диковинного броневика, стоявшего посреди узенького проезда. Потом эту тварь стало рвать пулями откуда-то сзади, он обернулся – и я, вскинув автомат, всадил ему тройку в башку. И потом еще добавил. Кажется, я все это время что-то орал. И не только я.
Стрельба окончилась так же внезапно, как и началась. Тишина вокруг вернулась очень быстро – едва стихли последние отголоски эхо. И мы стояли и смотрели друг на друга, не веря, что это все – наяву.
Я, словно в оцепенении каком-то, спрашиваю:
– Дашка, ты? Жива?!
– Да… А ты меня чуть не пристрелил, – улыбнувшись, отвечает она. Подходит – и так привычно целует в щеку.
– А ты бы еще дольше шлялась черт-те где, – глупо улыбаясь, говорю я ей, крепко обнимаю и прижимаю к себе, отчего нас обоих, словно током, пробивает дрожью. – Все, набегалась, больше не отпущу!
– Вот и не отпускай, – шепчет она, уткнувшись мне в плечо, – и я тебя больше не отпущу…

Счастье есть, теперь мы знаем это абсолютно точно.
И пусть кругом правит бал Смерть – жизнь у нас только начинается.

Эпилог

Много-много дней спустя… 
Уазик бодро катил по припорошенному свежим снежком шоссе. Зубастые покрышки печатали ленты белых шоколадных плиток. С утра мороза не было, всего около минус пяти, и в машине жарко, и пахнет бензином и нагретым маслом. По обе стороны от трассы вырублены деревья на полсотни метров, видна спираль проволоки. Да, конечно, ездить в одиночку, и еще и на открытой машине, не самое безопасное… но… Даша мимоходом коснулась автомата – патрон в стволе, предохранитель снят… Не страшно! Да и кого бояться? Бандитов в этом краю извели, надо полагать, окончательно, а все остальное… После Хеллоуина было много нападений морфов на трассе, усиливали блокпосты, ходили патрули и передвигались только колоннами. Еще и через месяц последние незамерзшие хищники атаковали, пытаясь урвать столь необходимое и им питание… Многие из них рвались, такое впечатление, потеряв свой мертвый разум, прямо по целине, путаясь в колючей проволоке и заграждениях, прямо на пули. Но уже второй месяц стояли морозы – все мертвое застыло, и работы у чистильщиков было невпроворот. Забросили даже мародерку, кроме необходимого прямо сейчас, – все старательно, до первых оттепелей, уменьшали численность некрофауны. Работа дурная, иногда опасная… и не самая прибыльная.
Вот и Лисий Нос – знакомый лейтенант-башкир на башне бронемашины, улыбается в тридцать три зуба и машет рукавицей – проезжай! Знают, не впервой. По дамбе, еще один блок, тут проверили и пластик личного удостоверения, и машину посмотрели, ну и правильно…
– Куда следуете?
– В госпиталь, – ответила Даша.
Мимо Отстойника и Базара, совсем немного по городу. Так… ага, вот тут можно запарковаться. Машину на ключ, с собой автомат и нетяжелая, но объемистая сумка.

Естественно, началось все с бумаг – что бы ни было, какое бы вокруг ни творилось светопреставление, а чуть успокоится – и без бумажки нигде и никуда.
– Фамилия, имя?
– Вот, возьмите пластик, спишите.
– Ага, спасибо. Из Кронштадта?
– Нет.
– Родные?
– Нет.
– Ясно… Отец?
– Нет.
– Неизвестен?
– Известен.
– Извините… Давно?
– Два месяца назад.
– Хеллоуин? Морф?
– Эстонская. Ивангород.
– А-а-а-а… Ясно. Бронегруппа? Их у нас собирали спешно, помню…
– Десант.
– А, слышал… сочувствую… ну пойдемте. Так, автомат придется сдать, правила…
– Ну… ладно. А…
– Нет, нет, что вы! Приказ от июня действует! Так что – обязательное ношение, потому пистолет оставьте и проверьте, что заряжен.
– Всегда. По-другому никак и невозможно.
– Ну и отлично.
…Очень это странное помещение, если посмотреть разумно, подумала Даша. Вроде все и привычно, но на окнах мощные решетки, и стекла выглядят несколько необычно…
И люди не очень обычные. На врачей похожи. Но только какие-то… Вот пожилая седая женщина, а глаза у нее какие-то глубокие, яркие. А вот помощник ее – молодой паренек. Только глаза такие, какие бывают у стариков-долгожителей. Тускло-выцветшие, как небо в летний полдень. И кисти у него нет, правой. Вместо нее – обтянутый перчаткой зажим.
Но и левой он управляется неплохо. Вот вытащил небольшой пистолет, одной рукой зарядил и загнал патрон в ствол. Такие теперь врачи. Вон у тетушки тоже под халатом, похоже, кобура. А иначе и нельзя.
Все тут странное какое-то. Это правда, если только смотреть разумно, по-старому. По-новому – все вполне правильно.
– Ну что? Начинаем, – говорит тетушка, и паренек кивает.
Что ж, начинаем…

…Когда это случилось, он даже не успел приготовиться. Старая жизнь оборвалась как-то внезапно… А ведь все было так хорошо! Так мирно и уютно! Даже последние беды прошли, и Она успокоилась… Опять наступила гармония и счастье… И Она, пережив горе, с каждым днем все больше радовалась, все больше и больше любила его… И вдруг… Все оборвалось. Несколько часов мучительного сопротивления, неумолимого приближения конца…
И вдруг… вдруг… когда уже все надежды ушли… произошло…
ЭТО.
Он не умер.
Это оказалось совсем не смертью. Он открыл глаза… А это кто? Нет, я их не знаю… хотя… нет. Знаю! Вот Она, самый родной человек в этом мире. Как же все в нем ярко, неприятно-раздражающе… и так… увлекательно и интересно! Тут что-то ударило сзади, причинив совершенно непередаваемую боль и обиду. И от возмущения, а заодно от удивления и от радости, он набрал полные легкие такого обжигающе-непривычного еще воздуха и громко закричал:
– Уа-а-а-а-а-а-а-а-а!
– Ну вот. – Паренек с глазами старика улыбнулся. – Еще один. День прошел не зря.
– Да, – ответила ему пожилая женщина с молодыми глазами, – не зря. Еще один.
И, помолчав, глядя сквозь зарешеченное окно на оранжево-сизую полоску раннего зимнего заката, чуть слышно прошептала:
– Еще один человек.